Проклятие Звёздного Тигра. Том III [СИ]

Проклятие Звёздного Тигра. Том III

Глава 1. Чар-Вейхан

— Пройти б Джалайн поскорее. — Вил глянул на друга: — Ты всё молчишь. С утра двух слов не сказал.

— Я думал, болтовня мешает тебе… в Кружевах.

— Если я в Кружевах, слова Сумрака не могут мне помешать. А знаешь, у тебя губы шевелились. Как у мамы, когда она стихи складывала. И молчаливой тоже делалась. И ты, может, стихи сочиняешь? Не их ли пел на нашей полянке? Красивые песни, и голос у тебя красивый. Ты пой почаще. — Он вздохнул. — Странно я себя чувствую в Поле Трента. Прямо тянет к нему… ты держи меня покрепче… Да нет!

Он рассмеялся: друг стиснул его руку.

— Не так, Рыцарь! Рукой Вэй не удержишь, если решит уйти. Держи голосом, говори со мной, не молчи! Ну вот расскажи — о чём ты думаешь с таким мечтательным видом?

— Да тебе неинтересно, — смутился юноша. — Просто фантазии… глупости.

— Ох, Энт. Коли фантазии глупость, так я с рожденья дурак. Я в твоих фантазиях глупого не увижу.

Энтис покраснел и принялся вспоминать свои лесные грёзы. Вначале — запинаясь через слово; потом увлёкся и заговорил складно, как дома, когда малыши вечерами сбивались кучкой на его постели и по полночи упрашивали рассказывать ещё… А Вил свистел, и непонятно было, слушает ли вообще.

— Тебе смешно, наверное? Глупости, я предупреждал.

Вил на ходу резко обломил ветку с орешника.

— Смешно бывает, как говорят, одеваются, поют — делают Сумрачные вещи. Но мечты из Мерцания… пусть причудливые, странные, я никогда не стану смеяться! — веточка с треском сломалась в его руках. — Мама говорила, настоящие желания сердца всегда сбываются. А тебе нужны странствия, подвиги и прекрасная принцесса? — он улыбнулся: — Странствия уже были. И злодеи, и книги из легенд, и тайны…

— А принцессу? — жалобно протянул Энтис.

— О чём речь. Десять принцесс, Энт. Куда ни придём, все девчонки глаз с тебя не сводят.

— Не выдумывай, — пробормотал юноша, мгновенно заливаясь краской.

— А то нет! Помнишь сестрицу старосты в Ястребках? Глазки тебе строила — вся деревня любовалась! — и поспешно отскочил от друга подальше. — Правда, не раскрасавица, да и не девчушка, но кому что нравится, кто и носы вроде сливы любит, тебе видней… Энт, не сверкай так глазами! Перепугаешь меня до смерти — а Первая Заповедь? — и, не выдержав, прислонился к дереву и расхохотался.

— А обещал, — с укором заметил Энтис, тщетно пытаясь не улыбаться. — Не будет он смеяться, как же!

— Не над твоей сказкой. — Вил сразу стал серьёзным. — И насчёт желаний я не шутил. Что необходимо тебе, без чего ты никогда не будешь счастлив — непременно придёт. Я хотел пробудить Дар, — и найти тебя, но этого я тебе не скажу. — И ведь получилось. Уж коли мои мечты сбываются, твои сбудутся и подавно! Геройские подвиги — не знаю, мы ж не в Тёмные дни живём, а принцессу точно найдёшь. — Он легонько потянул друга за золотистый локон. — Спасёшь её от чего-то ужасного… от бешеного бира, к примеру, или жука с платья стряхнёшь… и она будет самой красивой и чудесной девушкой в Тефриане.

— И нужен я ей буду, как пню сапожки. И её возлюбленный придёт меня благодарить. Что тогда?

— Скажешь богам спасибо, — усмехнулся Вил, — сразу всё и ясно, а то бы надеялся попусту. Знаешь, не верю, будто найдётся девчонка, которая сумеет в тебя не влюбиться. Особенно если ты её спас.

— Даже от жука?

— Даже от крохотной букашечки! — заверил Вил. Энтис улыбнулся. Конечно, всё ерунда, Вил это не всерьёз… но какая приятная ерунда! Он шёл меж цветущих яблонь, осыпающих его ароматным белым дождём, и представлял себя героем, храбрым спасителем Тефриана: все приветствуют его, а он идёт по устланным алым бархатом ступеням дворца, где ждёт награда драгоценней почестей и славы — подруга, любящая и ослепительно-прекрасная. И сегодня, в день его победы… нет, ночью, в сиянии звёзд…

Тем временем Вил ушёл с тропы в заросли и вдруг коротко вскрикнул, будто ему зажали рот. Энтис рванул меч из ножен и кинулся к другу — и замер, налетев на него с разбегу и едва не уронив… на неё.

Она лежала, закрыв глаза. Рваное платье едва прикрывало стройные босые ножки… вообще-то оно напоминало старый мешок, который давно стоит выбросить. А нежное личико вполне могло мелькнуть в окне кареты Вершины, и обнажённые руки — тонкие, изящные, и белая кожа, явно не привыкшая к солнцу… нищенское платье выглядело на ней более чем странно. Но удивительней всего были волосы — красное золото, пропитанное огнём. Они запылились, на концах слиплись в тонкие сальные хвостики, но это Вил заметил потом — сейчас видел лишь красоту огня, разлитого по плечам, груди и траве вокруг головы, багрового огня из самого сердца костра, умирающего на обгорелых ветвях… Они смотрели на неё, не в силах отвести взгляд, — Вил, с рукой, прижатой ко рту, и Энтис, крепко стиснувший его плечо.

— Это было очень красиво, — тихо сказал Вил, — её волосы, но живые. На солнце, как в золотой пыли…

— Она умерла? — прошептал Энтис, встал на колени и робко потянулся к ней, словно боясь коснуться.

— Н-нет, но… Не трогай её!

Энтис вздрогнул и отдёрнул руку.

— Чар-Вейхан… — Вил на миг закрыл глаза. — Возле неё оставаться опасно. Пойдём, Энт. Пожалуйста!

— Ты шутишь? Бросим её тут без сознания? — голос его друга похолодел. — Принеси воды поскорее.

— Трясины, — выдохнул Вил. Но если других слов на ум не приходит, и как быть дальше, понятия не имеешь, то лучше просто делать, что велят. А всё было так хорошо! И Книга его отпустила, и Кружева поют ясно… и Энт не в Замке, а с ним. А теперь?!

Надо его увести… Заставь-ка реку течь в гору! Он не уйдёт, и я тоже, и это конец, конец нам обоим. Я себя-то не могу защитить, как мне защитить его?

На коленях, с поникшими плечами и бледным лицом, Энт был вылитый Шер — король, погибший от рук предателя… Вил смутился и поспешно сунул ему котелок. Вода щедро плеснулась на девушку.

— Ой… Я не нарочно, честное слово.

— Даже от холодной воды не проснулась! — Энтис печально вздохнул. — Что же нам делать, Вил?

— Оставить её в покое и идти отсюда. Вейхан будить — себе дороже. Пошли, боги о ней позаботятся.

— А звери?!

Вил беспомощно терпел его взгляд, чувствуя себя в цепях и раздетым.

— Или она сама умрёт, она же больна, ты не видишь?! И ты сможешь уйти и потом жить спокойно? Тебе её не жаль?

— Тебя мне жаль. Не слыхал о Чар-Вейхан страшных сказок? Не знаешь, отчего у нас почти нет Вэй?

— Почему нет? А Звезда?

— А в Звезде иной Магистр того не умеет, что до войны Чар ученик вытворял. Они только слушают мелодии. Скользят в Кружевах, поют их голосами. А прежде Вэй создавали Кружева… даже изменяли. Наши лечат да тучки гоняют — а те властвовали над всем Сумраком. Подлинное могущество, Энт. И оно потеряно, Багровые Годы его уничтожили, вместе с Созвездием. Наверно, его и не будет уже никогда…

Энт глядел так испуганно, будто он не просто о тех Вэй рассказал, а в одного из них превратился.

— Ты вообще о Созвездии знаешь? В Замке книг тьмища, сам же хвастался. Ты их иногда-то читал?

— Там не говорилось о тайнах Вэй. Но я читал, в какие трясины может завести тоска о власти. И ещё, что Вэй любят лишь Чар, а на людей их любви не остаётся… — Энтис помолчал. — Кто это — Чар-Вейхан?

Мерцанье, ну кто потянул меня за язык?! Думал, он поплачет с тобой об утерянных знаниях, Вил? Идиот. И о ней тоже нашёл что ляпнуть — и захочешь глупее придумать, да некуда! Чар-Вейхан…

— Давным-давно, — начал он, — владели некие люди особенной силой, и не песнями были им Кружева, а глиной в руках. И звались Чар-Вейхан, и были прекрасны, и кто их видел, лишался покоя, а взор их вонзался стрелой, рождая великую страсть, и не знал защиты от стрел никто в мире Сумрака. Но злым даром была та страсть: не нежности и единства искали они в любви, а лишь живого огня, горящего в любящем сердце; и как дитя пьёт молоко матери, пили огонь, и он питал их души и множил их власть. А души их были пусты и бездонны, а сердца их были из камня. И огонь обращался в пепел, и уходили Чар-Вейхан, и разжигали новый огонь, и вновь выпивали до дна. И в тоске умирали те, чьи души как вода, а воду иссушает солнце. И льдом и гранитом делались те, чьи души как земля, а землю выжигает пламя. И теряли рассудок те, чьи души как ветер, а ветер становится бурей, разбиваясь о скалы. И горька была участь тех, чьи души как пламя: пылал в их крови яд Чар-Вейхан, обращая в рабов навеки.

— В рабов навеки, — тихонько повторил Энтис, не спуская глаз с бледного личика девушки.

— Сказкам верят лишь глупые менестрели, а не дети Ордена? — с иронией протянул Вил.

Боги, пусть разозлится! Не могу спорить, когда он глядит так растерянно. Сейчас будет лепетать, запинаясь: не сердись, я не хотел обидеть, прости… Стоит нахмуриться, и он выдаёт эту чушь — на всякий случай, чтоб чего не вышло… как я когда-то. Здорово ты его приучил, Вил. Молодец. Так и надо с друзьями!

Как объяснить? Её не спасти, а меня ты погубишь… а мне лишь недавно понравилось жить. Какое синее небо в эти дни!.. и росинки на листьях дышат радугой, и рождается столько песен, и мелодии Чар, звенящие тёплые волны, кружат, ласкают… Мерцанье, мне никогда не было так страшно!

— Не сердись. Я не хотел обидеть. Чему я верю, неважно, просто уйти… слишком больно. Как если б тогда упала минела. — Энтис с несчастным видом отвёл взгляд. — А ты поступай, как считаешь нужным.

Если посмею. Ах, мой Шер, я-то не Рыцарь! Ни Заповедей, ни дома — только голос, Дар и минела. Да ещё — чудом попавшая в руки Книга Семи Дорог… и Энт Крис-Тален. Энт, пока ещё рядом…

— Согреть бы её надо, — пробормотал он, становясь на колени рядом с девушкой и касаясь её руки. — Она такая холодная. Ну чего ты сидишь, как камень, давно бы уж огонь развёл…

Делали всё: растёрли ледяные руки и ноги, смочили губы водой, подожгли олений мох — вонь пошла жуткая, оба кашляли и обливались слезами, но она не проснулась. Вил капнул ей в рот соком неситы. Энтис хмурился, но не мешал: кто ж не очнётся от подобной мерзости на языке! Но нет, не помогло…

— Ещё мы не запихивали её в костёр. — Вил с отвращением покосился на тлеющий мох. — Попробуем?

Энтис медленно сосчитал про себя до десяти и разжал кулаки. Не хватало поссориться из-за шутки.

— Энт, а ты не мог бы помечтать попозже? Или она тебе уже надоела? Правильно, чего зря возиться.

— Тебя и не заставляют, — процедил Энтис. — Отойди и сядь в сторонке. На минеле поиграй.

Вил бархатно рассмеялся. Энтис явственно услышал утробное рычание бира, терзающего жертву.

— В сторонке-то ты уселся, Рыцарь. Понятно, жалеть и вздыхать — оно приятнее, чем ручки пачкать.

— Заткнись, а? — вспыхнул Энтис, окончательно потерявший терпение. — Думай, что несёшь!

— Да, милорд, — промурлыкал Вил. — Ты у нас главный спаситель, а моё дело помалкивать, верно… Ну и как мне оживить её для вас, милорд? Что же вы молчите, милорд? Неужели вы не знаете, милорд?

— Если ты… — Энтис перевёл дыхание. — Да, я не знаю. А ты?

Бир притих и легко отпрыгнул назад на мягких лапах, мирный и ничуть не жаждущий крови.

— Возможно, но долго. Ну, или так… — и ладонью ударил её по щеке, а дальше была тьма с цветными узорами, голова болела, и очень болела челюсть, и лениво текли мысли: я до вечера не смогу жевать, ну почему он всегда бьёт так сильно, а если я потребую платы?.. а если я отвечу силой Чар, что тогда?

— Ты… как ты посмел?!

— Дурак, — вздохнул Вил. — Так в сознание приводят. Ну ясно, где уж тебе догадаться! Я просто люблю бить девушек по лицу. Можешь продолжать, но потом сам потащишь и мешок, и свою девчонку.

Энтис встал и прижался лбом к вязу. Если в ярости теряешь и самообладание, и разум, оскорбляешь друга и прекрасно знаешь: ты на его месте не простил бы… Вил запретил упоминать о плате, чего же он ждёт — слов, виноватых и умоляющих? Обещаний? Да, поверит он теперь твоим обещаниям!

— Куда её тащить? — пробормотал он, с усилием отрывая лицо от вяза.

— Да хоть в наш дом у озера… не тут же нам поселиться!

Вил затаил дыхание, с ледком в животе ожидая споров, — но, слава богам, Энт сказал только, что её-то донесёт, а мешок… и Вил с облегчённым вздохом забросил мешок на плечо. Шли долго (он знал: Энт не рисуется, а наказывает себя за тот удар, и не остановится, пока вовсе не выбьется из сил), и едва в небе блеснули звёзды, лёг и закрыл глаза. На Энта сейчас смотреть не стоит: сделает вид, что ничуть не устал, а не выйдет — расстроится…

Наконец-то чёртов Джалайн позади! Но близко, идти бы и ночью, летом ночи светлы от звёзд… Что думает Энт о нём и Чар-Вейхан? Мог и принять всерьёз, сам-то верит в Алфарина… Но нет, не Рыцарем надо быть, а полным идиотом, а Энт далеко не дурак. Чар-Вейхан — и девочка в лохмотьях! Смех один.

И, значит, попытка прикинуться ребёнком, верящим в сказки, провалилась с треском. И неприятной беседы не миновать. А потом? Гнев, новые пощёчины? Осыпающиеся в траву осколки доверия…

— Энт, ты спишь?

— Нет, — тихо сказал голос из темноты.

— Забудь. Я ведь сам напросился. Любого можно довести, если постараться. Ты ещё долго терпел.

Энтис прислонился щекой к его плечу, и несколько секунд Вил не думал ни о чём — просто грелся в тёплом дыхании друга.

— Я так всегда… если путь в тумане, пугаюсь и начинаю кусаться. Ядовитыми зубами, как мрики. И не хочу, а само с языка лезет… тебе не понять, ты не привык бояться.

— Да, уж если я боюсь — с моего языка ничего не лезет. Он тогда вообще отнимается. И всё остальное заодно. Вил, ну что ты говоришь? Привык бояться — ты? А игры с Кружевами? А степь… и наш эллин?

— У меня выбора не было. Это ж разве смелость? Отчаяние разум мутит, а безумцы-то все смельчаки.

— Не только они, Вил. Я никогда не видел тебя в отчаянии. И напуганным по-настоящему — тоже.

— А ты присмотрись, — усмехнулся Вил. — Может, и разглядишь.

Энтис привстал, опершись на локоть, и с серьёзным видом отвёл с его лица растрепавшиеся волосы.

— Не вижу.

— Это тебе темно. Меня-то видишь?

— Тебя — да. И темнота ни при чём. Нельзя увидеть то, чего нет. Любишь ты на себя наговаривать!

Вил закрыл глаза. Мягкая прядь возле губ… Давиат разгневалась на меня, а я лишь коснулся платья. А что сделаешь ты, мой Шер, если я осмелюсь поцеловать твои волосы, лежащие на моих губах?

А Энт уже глядел не на него, а на девочку. И думал, ясно, только о ней! Говорил с ним, а в это время гадал, как её будить… Вил глотнул. Нет, всё нормально, всё в порядке, у него абсолютно всё в порядке!

— Пойдём, Энт. Прямо сейчас.

Ради Мерцания и Света, просто послушайся и не расспрашивай!

— Ночью?! Чтобы в болоте утонуть?

— Не плачь, не утонешь. — Он встал и потянулся, закинув руки за голову. — Я знаю дорогу.

— Всегда ты её знаешь, — восхищённо и с долей зависти заметил Энтис.

— Я же Вэй. Идём… только искупайся вначале, а то несёт от тебя горелым мхом, как от помойки. От меня, небось, не лучше. Может, она уже и очнулась, а от нашего аромата снова сознание потеряла?

Нести её было ужасно неудобно: длинные волосы так и норовили хорошенько запутаться в ветвях и собрать побольше паутины и репейников. Энтис прилагал неимоверные усилия, чтоб уберечь девушку от таких «украшений», но безуспешно. Единственное, чего он добился своими манёврами, — измучился так, что всё болело и дрожало, и он решительно не понимал, почему и сам не падает, и её не выпускает из рук. Хорошо ещё, можно не тратить сил, пытаясь сберечь её платье! Если б она уснула в красивом наряде, а проснувшись, нашла его изорванным в клочья, вряд ли это обстоятельство расположило бы её к спасителям… нет, конечно, он хочет помочь, а не получить благодарность! Но если бы она вообще не пожелала благодарить, не ощутила к нему никаких тёплых чувств, одну досаду из-за его неловкости… но, к счастью, ничего, достойного сожаления, он не испортил. Когда он взялся тащить сей шедевр портновского искусства по негостеприимным зарослям Лойрена, портить было уже нечего. Вот только её чудесные волосы… но колючки можно осторожненько отцепить, пока сознание к ней не вернулось, а паутину, мушек и прочее снять с волос такого цвета легко, да и распутать и расчесать — дело нехитрое…

Вил не останавливался, пока он не просил, и на вопросы сил не было: он засыпал, едва опускался на землю. И почти сразу, ему казалось, Вил будил его, и он со вздохом вновь поднимал девочку на руки…