Poor men' s judge

Так происходило всегда, так в армии будет и впредь. Нарушать субординацию не положено. Не стоит подчиненным видеть, как начальство дерет младших командиров.

Потом из зала выставят командиров рот, и все повторится. Все как всегда…

Заместитель командира части по воспитательной работе, в просторечии, начпо, сегодня все-таки умудрился повеселить военных. Привыкнув к полному безгласию подчиненных, он решил устроить показательную порку одного наглого лейтенанта прямо на совещании.

— Лейтенант Вояр!

— Я! — вставая, ответил Виктор.

— Объясните офицерскому собранию, что за ужасные сказки вы рассказываете личному составу, поднимая их посреди ночи. А это, заметьте, грубейшее нарушение распорядка дня! Или сознательное ваше издевательство над подчиненными! И заодно объяснитесь, почему это про Вас ходят слухи о неумеренном пьянстве и увлечении замужними женщинами.

— Попал Витя, — мелькнула мысль у многих присутствующих в зале. — Мальчишку подводят под суд чести.

— Занятия проводились в соответствии с утвержденными планами и распорядком, — спокойно ответил лейтенант. — Что их пришлось дополнительно проводить для подразделения, задержавшегося на хозработах — это не моя нераспорядительность.

Теперь пару слов по второму вопросу. Слухам верить вообще не стоит. К примеру, ходят слухи, что вы, товарищ полковник, не только пьяница, но еще и наркоман. К тому же, шепчутся люди, что Вы — лицо нетрадиционной сексуальной ориентации. Проще говоря, крепко пьющая, сторчавшаяся блядь в погонах.

Но я же слухам не верю, правда? Хотя, в части про второй момент слышали, можно считать, что и все…

Несмотря на вбитую годами привычку сдерживаться, зал грохнул хохотом. Полковник Махов налился нездоровым румянцем. Да так, что присутствующим стали явственно видны сизо-багровые лопнувшие сосудики на щеках, неминуемо выдающие давно и много пьющих людей.

Собравшиеся в пьянках толк понимали, потому хохот усилился.

Махов, не выдержав откровенно проявленного презрения, быстро вышел из зала.

Лейтенант Вояр развел руками и поинтересовался:

— Мне объясняться дальше, или и так понятно?

— Товарищи офицеры! — привычно перехватил управление начштаба.

Присутствующие встали.

— Все свободны, — обрадовал командир. — Командиру батальона, начальникам отделов и служб организовать ознакомление с приказами в подразделениях. Вояр, после совещания — ко мне.

— Есть!

Через пятнадцать минут Вояр, вытянувшись по стойке «смирно», стоял на ковровой дорожке генеральского кабинета. Командир что-то писал, не поднимая глаз от заваленного бумагами стола.

— Товарищ генерал-майор, лейтенант Вояр по Вашему приказанию прибыл!

— Проходи, лейтенант, присаживайся, — отмахнулся от уставного приветствия генерал Рябцов. — Сейчас поговорим.

Дописав пару строк, генерал нажатием кнопки на пульте вызвал порученца, и, передавая ему бумаги, коротко распорядился:

— Отдашь начальнику штаба. Пусть готовит приказ.

Затем встал из-за стола, прошелся, разминая ноги, по кабинету. Виктор встал синхронно, но оставался на месте, взглядом отслеживая перемещения командира.

Затем Рябцов вернулся к столу, и сел напротив лейтенанта.

— Садись, лейтенант.

— Есть! — произнес Вояр, и аккуратно, не касаясь спинки, присел.

— Значит так, — начал генерал-майор. — Стружку с тебя снимать мне не по чину. С другой стороны, отпустить тебя без взыскания невозможно. Потому, лейтенант, объявляю тебе выговор. Формулировка: за нетактичное поведение со старшим по званию. После того, как поговорим, зайдешь в строевой отдел, доложишь. И ротного в известность не забудь поставить.

— Есть выговор! — вновь вскочил со стула лейтенант Вояр.

— Да не мельтеши, — скривился Рябцов. — Ты мне лучше вот что объясни: то, что ты проделал с замполитом, это оно само или расчет?

— Расчет, товарищ генерал-майор!

— Докладывай.

— Есть. Товарищ генерал майор, полковник Махов учился, правда, не знаю где, методам манипуляции. Учился плохо. Потому допустил ошибку, использовав слово «слухи».

Как следствие, был пойман на простейший, хрестоматийный прием полемики, описанный еще античными авторами и с успехом применявшийся всеми, кому не лень. От Цицерона до отцов Церкви и современных политиканов.

— Суть, название? — неожиданно заинтересовался Рябцов.

— Суть в том, что оппонента следует неуверенно защищать от якобы насквозь лживого обвинения. Названий много. Мне нравится самое старое — «помыть в грязи».

— Чуть подробнее можешь?

— Так точно, товарищ генерал-майор, могу!

— Излагай.

— Если конспективно, то в исполнении кумушки у подъезда это звучит так: 'Слухам — не верю! Маша — девочка хорошая, и ни разу не блядь. А то, что она через день приходит ближе к утру, пьяная, растрепанная и в засосах, явно имеет разумное объяснение'.

Политик в Думе пользуется ровно той же логической цепочкой. К примеру: 'В казнокрадство Тяпкина — не поверю никогда! Он честнейший человек, великолепный семьянин и верный товарищ. То, что говорят о строительстве дома на Лазурном Берегу, так это навет. Дом ему бабушка подарила. То, что нашли расписки, уличающие его в платном сотрудничестве с канцелярией дьявола, КГБ, гестапо и румынской Сигуранцей — неважно, они кого хочешь могли заставить. Что он едва откупился от проститутки, которую зверски избил — ерунда. Нормально он откупился'.

И так далее, и тому подобное. Говорить можно все, что угодно, но алгоритм один и тот же. Кстати, получается всегда — убойно. Даже если знаешь, как оно делается.

Товарищ генерал-майор! Махов сам нарвался! Нельзя на людях такое говорить. Грамотный человек такого говоруна по асфальту размажет, чисто на рефлексе …

— Что ж, узнаю школу. Дед покойный учил?

— В основном, говорил, что надо прочитать. И так, случаи из жизни рассказывал.

— Да, пожил он славно. И помер вовремя. Не увидел бардака этого, — задумчиво произнес Рябцов.

— Не увидел, это точно, — согласился Вояр. — Но просчитал заранее. И кое-что подготовил. Если бы не он, меня бы уже не было.

— Теперь я хочу услышать, что бы ты ответил замполиту, если бы вопрос был задан по-человечески?

— Что информацию, влияющую на боеспособность, необходимо доводить до личного состава в части их касающейся, максимально быстро, обеспечивая длительно действующие психологические эффекты. Что и было исполнено.

То, что этого не сделала служба офицеров — воспитателей, говорит лишь об их служебной халатности. Или тотальной некомпетентности. По закону этот момент — на исключительное усмотрение трибунала, поскольку последствия от некомпетентности и халатности при выполнении боевой задачи — сходны.

Генерал тяжело вздохнул, покатал желваки на скулах, и, будто на что-то решившись, спросил:

— Вспомни, кто ты по военно-учетной специальности?

— Артиллерист. Как и любой математик, закончивший в университете военную кафедру.

— А служишь?

— В батальоне охраны.

— Особо режимной части, — продолжил генерал. — Не наводит на размышления?

— Недостаточно информации, — тут же ответил Вояр. — Случайных людей здесь нет. Так или иначе, чтобы сюда кто-то попал служить, на человека должен быть составлен специальный запрос.

Потом — проверка, которую далеко не все проходят. Так что, как я здесь оказался, представления не имею. Хотя, теперь, пожалуй, понятно. Вы же и распорядились.

— Угадал, Витя.

— А то, что у меня могут быть какие-то свои планы, не думали?

— Не о том спрашиваешь, — отмахнулся Рябцов. — Как молодого и дикорастущего, да еще с идеями, назначаю тебя командиром сводной тактической группы. В соответствии с полученными из главка указаниями. Проще говоря, усилишь караул.

Что тут скоро устроят соседи, осознаешь?

— Отчетливо. Радует только то, что мохнатых на один рывок и хватит. Но он будет. Вы, случайно, не получили указаний тихонько уступить?

Крылья генеральского носа слегка дрогнули. Рябцов в упор, испытывающее посмотрел на лейтенанта, демонстрируя, что он сейчас вообще-то решает, как следует отнестись к запредельно наглым вопросам сидящего перед ним юнца.

То ли счесть вопрос оправданным в силу сложившейся ситуации, и ответить. То ли выставить наглеца вон. С соответствующими последствиями.

Виктор встал по стойке смирно, демонстрируя спокойную готовность принять любое решение, и в то же время, показывая упрямую уверенность, что вопрос — корректен.

Вздохнув, генерал жестом предложил Виктору сесть, и бесстрастно сказал:

— Нет. Не получал. Несколько не тот профиль у части, чтобы сюда кого-то пускать. Их сначала на мобсклады отведут попастись, потом… Ладно, это 'потом' тебе вообще ни к чему.

Запомни на будущее, надеюсь, пригодится: на запредельную мерзость чаще всего осторожно намекают. Дают, так сказать, возможность угадать зависшее в воздухе барское желание, которое просто неприлично озвучивать.

Однако, ты прав. Ситуацию создать руководство вполне может, поскольку замирение Автономии начнут ближе к осени. Почему так, понимаешь. Hе маленький!

Надеюсь, тебе не надо объяснять, что все сказанное должно остаться между нами?

— Понимаю — отчетливо. Разжевывать — не надо.

Генерал смотрел на Виктора, не поворачивая головы. А ведь он здорово пьет, подумал Вояр, разглядев воспаленные, с желтинкой белки. Так пьют, когда дерьмо подступает к глотке, а изменить ничего нельзя, можно только надеяться и пытаться создать ситуацию из ничего. Он же служака, он не видит простого и очевидного.

Но все-таки, силен мужик! Явно пил и ночью, и утром, а ведь трезв, и даже не пахнет от него.

Все кристально ясно. Рябцов уперся и категорически перестал понимать начальственные намеки. Ничего он не выполнит. И платить ему бесполезно, он не девка с панели, не перепродается. Генерал из касты… К тому же, пока не понял, что той касты уже не стало… Хорошо, что новые хозяева страны еще не поняли, что таких нельзя просить, ибо эти люди просто не понимают слов, окрашенных пастельными тонами детства. Да, пастельными, нежными такими. Хорошо все же Семенов писал, сочно.

— Зато они умеют выполнять приказы, — возразил внутренний скептик. — И если прикажут, сделают все что угодно — не стоит идеализировать служак. Они же все …деформированные.

— Но пока новая власть окончательно потеряет стыд, перестанет изъясняться намеками и надеяться на холуйскую инициативу, пока сформирует на местах надежный кадровый резерв, зазор по времени есть, — думал Вояр.

По спине лейтенанта пробежал тот особенный, знобяще-звонкий холодок, всегда сопровождающий момент, когда перед мысленным взором отъявленного авантюриста во всей своей многовариантной красе распускается, крылом жар-птицы расцветает веер сногсшибательных, захватывающих дух вероятностей.

Это вам не жалкая форточка Овертона, товарищи. Это — торная дорога в Новый Мир, открытая запредельной глупостью власть предержащих, если кто понимает. И что такого, что этот мир пока что существует только в воображении молодого авантюриста? Если он не сломает голову, вы тоже его обязательно увидите. Потом, когда вероятности обретут воплощение.

Как там говорилось: сегодня — рано, а завтра может быть поздно? Виктор чувствовал примерно то же самое, и был готов действовать немедленно.

— Вот и хорошо, — наконец, подвел итог беседы командир. — Проявишь себя нормально — получишь внеочередное звание и возможность активно поучаствовать в этом деле. Нет — на гражданку уходить придется с позором и через трибунал. Все понял? Готов рискнуть?

— Так точно!

Трибунал Вояра не интересовал от слова совсем. В отличии от собственного командира, он видел реально существующие вероятности. В их числе была и такая: сломать шею на взлете. Так что тогда трибунал? Правильно: мелочь, не заслуживающая упоминания.

— Задачу поставит начальник штаба. Свои соображения доложишь в письменном виде утром. Свободен.

— Есть!

Именно в этот момент описываемая в книге история начала раскручиваться по-настоящему. Художнику дали в руки кисть. Шахматист дорвался до доски.

Вояр получил в подчинение подразделение с широко, но неопределенно очерченным кругом задач.

Глава 4

Для того, чтобы понять армию, следует понять тех, кто там служит. Начнем с рядовых и совсем уж младшего командного состава, то есть срочников.

В описываемые времена, стараниями вдруг ставшей крайне демократичной прессы, ореол 'школы жизни' мерцавший вокруг армии, сильно потемнел. В основном, служить пошли те, кто не смог или просто не захотел увернуться от загребущих ручонок военкомата.

Призывник был деморализован заранее, и, столкнувшись с дедовщиной, плохим питанием и уродами в офицерских погонах, принимал свалившееся на него, как стихийное бедствие, с которым бороться нереально. Пресса объяснила заранее, что ничего хорошего ждать не приходится. И люди видели: так оно и есть.

Умников, рассчитывающих на армию, как трамплин, стало существенно меньше. Престижные вузы в большинстве своем, просто-напросто коммерциализировались. Популярность военных учебных заведений также сильно упала, и в них стало возможно поступить и так. Если в голову вдруг вступит такая блажь…

Таким образом, в описываемой реальности типичный солдатик срочной службы — это несчастный, считающий дни до дембеля. Однако, ввиду молодости и присущей этому возрасту особенностям, замученный солдатик чаще всего смотрел на будущее с оптимизмом, был способен и на искреннее самопожертвование, и на любовь к Родине. И товарища ценою собственной жизни всегда был готов выручить. На чем власть в любые времена, собственно, и выезжала.

Военнослужащие срочной службы из всех описываемых категорий лично мне наиболее симпатичны. Несмотря на молодость и склонность к небезопасным шалостям, перманентное желание выпить, закусить и сбежать к девкам, это единственная, наиболее полно сохраняющая признаки человека разумного, категория военнослужащих.

По словам начальствующего состава, любой солдатик обладает уникальным видовым признаком: куда его ни целуй, везде окажется задница. Таким образом, оные начальники пытаются оправдать свой садизм и полное неумение работать с личным составом.

На самом деле, в любые времена и в любой реальности, русский солдат — Главная Опора Державы. Не более, но и не менее.

Категория сверхсрочников в веках и реальностях неизменна, как их ни называй. Хоть старшинами, хоть прапорщиками. Хоть лычки на них вешай, хоть звездочки на погон без просвета.

Как оно исстари повелось, сверхсрочниками становятся несчастные, просто не видящие себя в гражданской жизни, не способные и не желающие работать. Зато привыкшие сытно кушать и при любом случае стянуть все, что не прибито гвоздями. Отдельные высококлассные специалисты, встречающиеся у связистов, саперов, военных строителей были настолько малочисленны, что лишь подтверждало правило.