Язык птиц

И ответил Удод: «Если нрав твой не вздорен, То и дьявол пред ним будет тих и покорен. В твоем сердце от прихотей столько гордыни, И такое бессилье вошло в тебя ныне, 1830 Что, увидев все это, поник бы шайтан И в пустыню побрел бы, тоской обуян. Ведь во всяком деянье, что прихотям любо, Будет польза для дьявола, для душегуба. Лишь свершишь ты деянье по прихоти нрава, Дьявол зубы от радости щерит слюняво. Не болтай, что шайтан тебя мучит, поправ, — Он посланцем своим сделал глупый твой нрав. Что ни хочет шайтан, ты свершаешь покорно, И во всем за шайтаном ты следуешь вздорно. 1835 Сколько есть разных дел и свершений на свете — Все они у шайтана всегда на примете. Дикий нрав твой он сделал державой своей: Сотни бесов юлят и бесчинствуют в ней. Своевольем свершаешь ты столько обманов, Что они посрамят даже сотню шайтанов! Если другом ты стал для подобного нрава, То зачем же шайтана порочить неправо!»

ПРИТЧА

Как-то шейх Хыркани вел с мюридом ленивым Разговор о служенье его нерадивом.[139] 1840 Тот сказал: «Дьявол меры не знает проказам, В каждом деле порочит мне душу наказом, На молитве и то посылает мне грех, В руки четки возьму — от него сто помех». И муршид достославный ответил: «Несчастный! Сам изранил ты дьявола злобой ужасной. Он и сам на твои негодует проказы, Лишь о злобе твоей у него и рассказы! «Бог от века, — твердит он, — послал мне в удел Сеять зло меж людей тьмою мерзостных дел, 1845 Наставлять их ко смутам — жестоко, всечасно, Направлять их в пустыню порока всечасно. Ты ж мюрида взрастил — при своей-то особе! — Что и мне не тягаться с ним в злости и злобе. Сколько раз подступался к смутьяну я сам — Дай, мол, сердце твое шайтаненку отдам! . Сколько грешников в жертву себе я ни скличу, Глядь — забрал мой соперник их души в добычу. Каждый помысел, что для меня и немыслим, Без препятствий его подчиняется мыслям». 1850 Но— не хватит ли этих словес, говорю, Нас с тобою одобрил сам бес, говорю! Благодарствуй, о чадо коварств и обмана, Твой наставник добился хвалы от шайтана!» Тот сказал: «Ты поверил клеветам шайтана! Что ни сделаю, происки в этом — шайтана». Шейх сказал: «Твоему поведенью хвала! Значит, вместе с шайтаном творишь ты дела! Я задумал назначить тебе наказанье — В виде кары лишить тебя благ послушанья. 1855 И тебе от шайтана стократ посрамленье, И шайтану твой гнусный разврат — посрамленье!»

ВОПРОС

«Лучезарный, послушай-ка слово собрата! Беспредельно люблю я сверкание злата. Прикасаться к нему — для меня наслажденье, Даже звон его в душу вселяет волненье. Серебра или злата лишусь хоть на миг, И тотчас же страх смерти мне в душу проник».

ОТВЕТ

И воскликнул Удод: «Сколь далек ты от истин! Жжешь клеймом свою душу ты, скуп и корыстен. 1860 Чаша алчности сердце твое опьянила, И с лихого похмелья поникнул ты хило. Речь такую услышишь подчас наяву, Что разумному вряд ли под стать существу. Людям стыд и позор от подобных отличий, Только мыши присущ столь нелепый обычай! Только мыши пристало в заботах и страхе Землю рыть день за днем, пресмыкаясь во прахе. Кто в корыстном упрямстве рыть клады горазд, Тот и жизнь свою алчности в жертву отдаст. 1865 Мышь крадется в дома, прогрызает там дыры, Ну а выскочит кот— и не стало проныры! Он изловит ее, насладясь ее страхом, В жадном рвенье единым сожрет ее махом. Всю сожрет без остатка — до самых ушей; И собаки ведь тоже гоняют мышей! Или будешь змеею томиться по кладам, Год за годом травя себя тленом и смрадом. Только небо змею страшной карою губит: Лишь покажется — голову сразу отрубят! 1870 Будь змеей или мышью, негодный пачкун! Много грязи в тебе, недостойный ползун! Если судьбы сих тварей бесславны и гадки, И тебе не в добро будут эти ухватки! И удел сребролюбца — в оковах томиться, — Пьян корыстью, он в муках суровых томится! Будет он, как невежда, упившийся всласть, Тьму поклонов серебряным идолам класть.[140] И от дури забудет ислам напоследок, В преисподней окажется сам напоследок. 1875 А пока во вселенском саду он влачится, Будет доля его тяжкой мукою длиться. Сребролюбие сто испытаний пошлет, А позору вовек не наступит исход! Нет, не мышью — тебя я Каруном считаю, Не змеею — самим Афридуном считаю! [141] Все равно все оставишь, направясь к могиле, — Что свершишь ты, и что эти люди свершили? Ты от этаких бредней очисти мозги, От камней тяжкой кары себя береги! 1880 Если муж ты, стремись к постиженью благого, Что ни скажешь — о нем пусть звучит твое слово. Брось пустое! Оно тебе карой чревато, И для жизни опасностью ярой чревато!»

ПРИТЧА

Жил-был в Басре какой-то мерзавец отпетый, Он в казне неразумья был редкой монетой.[142] Всё динары копил и копил он упрямо, Превзошел он богатствами даже Хатама.[143] И великим стараньем дурной скопидом Тайники понабил дополна серебром. 1885 И когда подкопил он немало уж денег, Под землею поглубже их спрятал, мошенник. И хоть клад у сквалыги быть очень богатым, Деньги он и на шее носил под халатом. Было столько у скряги сокрыто монет, Сколько звезд сокрывает полуденный свет. «Телу — сила в них, — часто твердил он присловье, — Сила тела полезна душе для здоровья». И однажды привел его жребий бродяжий Промышлять возле берега куплей-продажей. 1890 У реки он прельстился запретной едой, И за жадность покаран был долей худой.[144] Он склонился, чтоб скверну отмыть, над водою, А динары его повлекли за собою. И упал прямо в реку проклятый меняла, И динарами в воду его завлекало. И в воде он барахтался, страхом объят, И с надеждою ждал он, что бросят канат. Но пока собирались спасать дурачину, Все сильнее его увлекало в пучину. 1895 Словно якорь, тонул он, поклажей нагружен,— Видно, золоту место — у донных жемчужин. Серебро ему стало смертельной бедой, Стала ноша его тайником под водой. Вот какие несет сребролюбье напасти, Умывай-ка ты руки от этакой страсти! Не давай себе воли погрязнуть во сраме, — Видишь: море тщеты бурно плещет волнами.

ВОПРОС

Вопрошающий молвил: «О в высях парящий! Край мой раю подобен красою манящей. 1900 И деревья там — райским подобные кущам, И конца нет ручьям, как из рая текущим. Там живительна влага и воздух пригож, Сытной пищей поля там усеяны сплошь. Впору райскому саду приволья богаты, Замок есть там высокий, а в замке — палаты, В замке том золоченая роспись красива, А снаружи узоры резьбы — как на диво. Там правитель спокойствием мудрым велик, Благолепны красой его облик и лик. 1905 Вот в каком цветнике благодать мне привычна, Вот с каким властелином бывать мне привычно! Без меня ему вкус угощений неведом, Днем и ночью я друг его сну и беседам. Эти радости кинув, лететь в вышине Да стремиться к Симургу — пристало ли мне?»

ОТВЕТ

А Удод ему: «Бредишь ты вздором ничтожным, В речи волю даешь разговорам ничтожным. Хоть для сердца цветник и красоты прелестны, А для взора вода и просторы чудесны, 1910 И хоть райские кущи красою блестят, И хоть пышные розы прекрасны стократ, Не дано постоянства их вешним бутонам, Не даровано вечности пышным их кронам. Лишь весну пересилит осенняя стужа, . Розы никнут к земле, от печали недужа. Да и замок — лишь небо свершит оборот, — Как влюбленное сердце, разбитый падет. Шаха тоже возмездие рока нагонит, Да и с трона его злой десницею стронет. 1915 У садов и питомцев их — век быстротечный, И ни шаху, ни слугам нет радости вечной. Кто сказал бы, простак, — где такого найдешь — Что и ты в том саду не с колючкою схож? Если муж ты, лети к Каф-горе, к тем вершинам, Где дано тебе с шахом быть, вечно единым! Во вселенском саду — от него блеск цветений, От него—увяданье и ветер осенний. И величие шахов — в свершеньях его, Их паденье и гибель — в веленьях его. 1920 И дворцам созиданье дает его разум, И в его повеленье — низвергнуть их разом».

ПРИТЧА

Жил один каландар, неприкаянный, нищий, День и ночь ему банг был единственной пищей.[145] С виду — словно подвижник, а в думе сокрытой Он мечтал о шкатулке своей ядовитой. А накурится зелья — немели уста, И усладой его были бред и мечта. Как-то, много добыв той спасительной пищи, Он тянул ее, сев на одном пепелище. 1925 И, удобно устроившись в рухнувших плитах, Он мечтой устремился в мир помыслов скрытых. Он увидел себя в заповедном саду, Все, что нужно душе, там лежит на виду. И жилище его — замок, гордый и властный, Сам Мани расписал его кистью прекрасной. Сам сидит он на троне, подобно Джемшиду, И красавица с ним, солнцу равная с виду.[146] Веселится властитель, могуч и велик, И красавица нежит его каждый шаг. 1930 Этой выдумкой тешась, в мечтах беспечален, Он лежал среди мрачных и темных развалин. Вдруг в углу—скорпион, он, ползя по развалам, Ядовитым на дурня нацелился жалом. Как хозяин, решил обойти он развал, ,И во что ни попало он жало вонзал. И когда того дурня красотка лобзала, В его губы вонзил скорпион свое жало. И вскочил пустодум со стенаньем и криком, И метаться он стал в исступлении диком. 1935 Все исчезло: и розы, и замок, и трон, И красавица мигом пропала, как сон. Все мечты его были и вздорны и грубы, И смертельный укус поразил его губы. Понял он, что во всем заблуждался глубоко, Но ему от раскаянья не было прока. Меж тобой и тем дурнем различия нет, Столь же вздорный вступил тебе в голову бред. Мигом вскочишь, вкусивши смертельное жало, И бездумного сна — сразу как не бывало! 1940 Сколько будешь рыдать и стонать ежечасно — Нет ни на волос проку, все это напрасно. И тогда ты поймешь, от кого ты далек, Сам ты душу клеймом отчуждения сжег!

ВОПРОС

И сказал вопрошающий: «К-эй, несравненный, Мучит сердце любовь мне неволею пленной. Хоть на миг не увижу я облик любимый, — Застлан мир для очей темнотой непрозримой. Мне покоя тогда на мгновение нет, От тоски и печали — терпения нет. 1945 Видеть лик ее— больше не надо и счастья, И душе от свиданья — услада и счастье! Нашим узам дана столь блаженная участь, Что в разлуке терзаюсь я, ревностью мучась. Пенья милой не слышу — и жить мне невмочь: Дух из тела, как птица, уносится прочь. И в разлуке с любимой я сердцем слабею, Радость жизни моей — в единении с нею. От разлуки душа моя в горе великом, Сердце ночью и днем надрывается криком. 1950 Я в разлуке прожить не смогу даже дня: Ведь разлука с любимою — смерть для меня. И во имя чего я любимую кину, И куда же лететь мне — в какую долину?»

ОТВЕТ

И ответил Удод: «К-эй, гореть — твое дело! Искра плотской любви в твое сердце влетела. Страсть твоя от любви далека безвозвратно, В твоем сердце изменою выжжены пятна. Со стези справедливой себя ты совлек, И решил поискать ты окружных дорог. 1955 Если в жажде и немощи высохли губы, Им целебные силы предвечного любы. Отвратившись от чистых жемчужин душою, Ты с дешевыми блестками дружен душою. Кто закрыл сам себе светоч, льющий лучи, Тот живет при мерцанье коптящей свечи. Кто рассудок свой тешит обманом обличья, Тот вовек не изведает сути величье. Что за важное дело — обличье земное, Если облик наружный — из крови и гноя? 1960 Лик любимой красивым представить не тщись: Яркость щек — это кровь, белизна — это слизь! И наружной красе срока вечного нету, В ней ни прочного, ни бесконечного нету! У любви и безумств быть во власти не стоит, И впадать в посрамленье от страсти не стоит! Красоте незнаком нескончаемый век, Преходящи влюбленность и радости нег. Все прекрасное—завтра красивым не будет, Диво быстро увянет и дивом не будет. 1965 Ту красу полюби, чье величие свято, Ее солнцу вовеки не ведать заката. Сотни тысяч подобных тебе приверед Недостойны увидеть любви этой свет. Будет смертью сто жизней у любящих взято — Той красе в сотни тысяч раз больше отплата!»

ПРИТЧА

В том кругу, что собрал Арасту для ученья, Был достойный мюрид, столп усердья и рвенья.[147] И великий наставник, премудростью светел, Среди всех его честью особой отметил. 1970 Он внушил ему знанье сокрытых начал, С малых лет он его при себе обучал. С ним четыреста мудрых с одним не сравнятся, Арасту лишь мудрей был, другим — не сравняться. И лелеял мудрец и надежду и веру, Что мюрид его будет под стать Искандеру: [148] Если волею рока отбудет один, Пусть другой остается при нем, словно сын. Пусть, мол, разумом скор, он в речениях спорых С Афлатуном самим потягается в спорах.[149] 1975 Но случилось с мюридом нежданное дело: Его сердцем внезапно любовь овладела. Из обители зла вышла дева-луна, Сребротелая, каменной злобой полна, И на веру его она зло покусилась, Посрамить мудреца, как назло, покусилась. И страдал он от гнета неволи жестоко, Его сердце терзалось от боли жестоко. Загоревшись достичь единения с ней, Он не внял ни речам, ни советам друзей. 1980 И большими расходами, тратой великой, А добился союза он с той луноликой. Поклонясь тому идолу в рвенье примерном, Стал он идолов чтить в подражанье неверным.[150] И смотреть на нее день и ночь он привык, И совсем позабыл он премудрости книг. Увлеченный своей луноликой на диво, Он ученым беседам внимал нерадиво. И учитель все понял, подумав при этом: «Дескать, дай помогу ему добрым советом». 1985 Он советы давал, как умел и как мог, Только этой беде не пошли они впрок. Видит он — в науки, и разум пропали, И труды многих лет будто разом пропали. Как ни думал мудрец, видит — дело-то туго, Не найти ему средства от злого недуга. И тайком от мюрида учитель решил Дать красавице яд, чтоб лишить ее сил. И слегла она, громко рыдая и плача, Миг от мига слабея от горького плача. 1990 Как ни бился тот юноша — не было прока, И красавица в немощи чахла жестоко. И бедняк разуверился в зельях совсем И предстал пред учителем, в горести нем. Головою печальною он преклонился И, рассказом своим пристыжен, преклонился. И учитель, узрев столь великое горе, Порешил, что избавит больную от хвори. И сказал он: «Ну вот, приготовься и — в путь, Искандеру сегодня помощником будь. 1995 Занемогшей я снадобье дам от недуга, Только примет — и станет здорова подруга». И влюбленный в дорогу отправился споро, А учитель стал зелье творить от измора. Он поносное сделал, что чистит сполна, И несчастная выпила зелье до дна. И промолвил он ближним — доверенной свите: «Приготовьте сосуд и у двери сидите. Не сливайте, — сказал он, — что будет здесь ныне, А храните, собравши в особом кувшине». 2000 И, сказав это, вышел наставник благой, • И свершил свое дело целебный настой. И когда очищенье свершилось стократно, . Возвратился учитель к порогу обратно. И ни мощи, ни сил у больной не осталось, Крови в теле и капли одной не осталось. Вместе с кровью и желчь, и мокрота, и гной — Все исторглось из тела прекрасной больной. И мюрид возвратился, исполнив послугу, И мудрец ему молвил: «Взгляни на подругу». 2005 В жажде видеть красавицу, входит он смело, Глядь— простерто на ложе Иссохшее тело. Не узнал он: «А где же отрада моя? Кипарис мой, тюльпан мой, услада моя?» И, услышав стенания, входит учитель, Маг, всеведущий, мудрый его наставитель. «Где кувшин тот, — сказал он столпившейся свите, — Всю красу ее тут же безумцу явите!» ’ И ему принесли тот нечистый сосуд, И узнал он про все, происшедшее тут. 2010 Был кувшин до краев грязной жижею полон, И зловонною гадостью рыжею полон. «Вот, возьми, это — то, что любимою звал ты, Что красою, ни с чем не сравнимою, звал ты. Это — то, что до страсти пленило тебя, От чего и покинула сила тебя». Посрамлен был учителем пылкий влюбленный, И учитель, узрев его вид сокрушенный, Так сказал ему: «Сын мой, пришлось тебе туго, Знай: не ей, а тебе я помог от недуга. 2015 Ты влюблен был, причина же страсти — она, И основа безумной напасти — она! Та влюбленность, в которой погряз ты упрямо, Перед высшей любовью— позорище срама!»

ВОПРОС

Возопил вопрошающий: «Помощь подай нам! Ты причастен к сокрытым, неведомым тайнам. Страхом смерти мне душу сковало в дороге, Я боюсь умереть у привала в дороге. Ужас немощью плоть мне сумел оплести, — Мне ли быть вам попутчиком в этом пути?»

ОТВЕТ

2020 И ответил Удод: «К-эй, печальник угрюмый! Сколько жить суждено тебе в мире, — подумай. Кто пришел в этот мир, все изыдут едино: В час урочный с мечом своим ждет их кончина. Все живое находит единый исход, — Мудрецы ведь познали, что смертного ждет. Только глупый не знает об этом пределе, Он — невежда в простом для понятия деле. Сколько б не жил ты — тысячу лет ли, мгновенье, — Смерть подступит— и ты не найдешь избавленья. 2025 И святым не избегнуть подобных оков, И пророкам удел предначертан таков. И от этого зла упастись невозможно, Из оков его вырваться ввысь невозможно. Нет свободы в причудах и глупом соблазне, Смертный меч все равно не избавит от казни. Как ни плачь, как ни тщись избавленье найти, Все равно не отыщешь иного пути. И святым, и святошам, и шахам, и нищим — Всем назначена доля спознаться с кладбищем. 2030 А от страхов иного и не было проку, Кроме муки изведать лихую мороку. Если нет и надежды от смерти спастись, Перед высшею волей покорно смирись».

ПРИТЧА

Есть рассказ о звезде, жгущей горние грани, О светиле пророков — благом Сулеймане. Восседая на троне в блаженстве счастливом, Отдавал повеленья он пери и дивам. Люди, звери и птицы — кого ни возьми — Все просились служить у него за дверьми. 2035 Все они его грозным веленьям внимали, Его милостям с благоговеньем внимали. Был при нем приближенный — достойный и умный, Молчаливый в печали своей многодумной. Вдруг незримо каратель с небес снизошел — Похищающий души предвечный посол.[151] И явил он пророку почтенья обычай, И сказал он: «О доблестный в славе величий! Мысль господней премудрости вверена тайнам, Молкнет разум пред нею в смущенье бескрайном. 2040 Мужу чести, стоящему здесь пред тобой, Невдомек, что на смерть обречен он судьбой. Чашу жизни его полнит смертная влага, Быть ей другом ему уготовано благо. От меча моего быть погибельной ране, Только душу его я возьму в Индустане. Этот умысел, яростно мной овладев, Миг за мигом свирепостью полнит мой гнев». Только вымолвил ангел слова тех речений, Глядь, тот муж распростерся у тронных ступеней. 2045 Пал он, землю лобзая, с мольбою смиренной И сказал: «О пророк, добродетель вселенной! Нынче я и тоской, и кручиной объят, И о смерти лишь мыслью единой объят. О, дозволь мне проститься на время с державой, Застит взор мне завесою черно-кровавой!» В тот же миг Сулейман повелел ураганам: «Эй, доставьте его к им же избранным странам! Где велит — там ему и устройте жилье, Пусть исторгнет из сердца страданье свое». 2050 Ветер взвил его в вихре крутого полета, И все члены его охватила ломота. К Индустану лететь знак веления сделав, В тот же миг и достиг он желанных пределов. И сказал он: «Вот здесь опустите меня, В этот дол я стремлюсь, цель благую храня». Мигом спешился всадник, скакун взвился к небу, И настиг его ангел себе на потребу.[152] Ангел молвил: «Да, славен творец-всезиждитель», — И впустил его душу в благую обитель. 2055 Если кто-либо с ветром сдружиться решил, Значит, дух его кличет к себе Азраил.

ВОПРОС

И сказал вопрошающий: «К-эй, благородный! Я не ведаю в жизни надежды свободной. Я на свете живу в непрестанной кручине, Ни веселья, ни радости нет и в помине. Быть веселым душою в пути надлежит, Без печалей, без горя идти надлежит. А судьба мне дарует одни лишь изъяны, Ежечасно в душе моей новые раны. 2060 Буду радостен — в путь я отправлюсь по чести, В даль пущусь я со всеми веселыми вместе!»

ОТВЕТ

И ответил Удод: «К-эй, страдалец унылый! Только плакаться любо душе твоей хилой! В одоленье такой непроглядной пустыни Даже храбрые могут предаться кручине. Мужа тешит заботой любая стезя, Беззаботному доблестным зваться нельзя. Смелый радость создаст и из лютой невзгоды, Зло добром одолеть — верный признак свободы! 2065 Скорбь и муки — везде во вселенском просторе, Что ни миг — всюду беды и новое горе. В человечьей душе человечна печаль, И такою бывала извечно печаль. Даже призванный к подвигу высшим глаголом Терпит муки на поприще скорбно-тяжелом. Тот, кому гнет печалей был прежде неведом, Человечность познав, приобщается к бедам. Если, каясь, томишься ты в горьком стыде, Путь добра избери, о погрязший в беде! 2070 А печаль обретешь — сердце благостью радуй, И свобода для сердца пребудет наградой! Лишь благие из мук сотворяют усладу, Им дано в безотрадном провидеть отраду. Скорбь свершений для благостных целей дана, Боль души для грядущих веселий дана. Кто безбеден, тот мужем не звался и сроду, А осиливший скорбь — обретает свободу!»

ПРИТЧА

Жил в Египте вельможа богатый и знатный, В мире помыслов славен судьбой благодатной. 2075 Всем, что нужно для разных услад, обладал он, Всем, чего пожелаешь, стократ обладал он. > Был дворец его с райской обителью схож, Все любимцы его — словно гурии сплошь. Только этот достойнейший муж непорочный Зрил на все с отвращением сытости прочной. Крепко-накрепко сжились с ним беды и муки, Как Юсуф, он томился в темнице разлуки. «Твое сердце, — рекли ему, — пленник скорбей, Растолкуй ты нам тайну печали своей! 2080 Ведь имеешь ты все, что дарует услада, И могло б твое сердце быть этому радо! Почему ж и на миг ты услады не знаешь, Отчего ж, кроме скорби, отрады не знаешь?» — «Мир — темница для праведных, — был им ответ, — В нем желанное скрыто за пологом бед. Надо долго влачиться дорогой бескрайной, Чтобы слиться душою с заветною тайной. Кто ж веселым в плену и неволе бывает, Кто в обители скорби без боли бывает? 2085 Если избранный друг не со мной, я презрен: Мне и в кущах Ирема — неволя и плен.[153] И пока мне цветник единенья неведом, Нет скончанья моим злоключеньям и бедам».

ВОПРОС

И сказал вопрошающий: «К-эй, несравненный! Высшей воле покорен я в доле смиренной. Я послушен приказу творца и веленью, Нет предела ни гневу его, ни раденью. Что он мне ни велит — не жалею я сил, В высшей воле — принять ли мой ревностный пыл. 2090 Я наказы его чту зимою и летом, Что мне будет в ответ— я не мыслю об этом! Покоряться ему существо мое радо, И в обычае этом — для сердца отрада».

ОТВЕТ

И ответил Удод: «Это верное слово, И сказать не сумеешь ты лучше такого! И кому же уготовано вечноживущим Бысть счастливым в пути, к совершенству ведущем? Кто веленью творца послушаньем радел, Тот обрел на пути его высший удел! 2095 Не склоняющий выю и богом отвергнут, И его благолепным чертогом отвергнут. Сколь блаженная участь даруется свыше Преклоненному в доле смиренья и тиши! Благодатно смиренье такое ему, А без этого нет и покоя ему. Но когда бы и сколько бы он ни смирялся, Как бы он, перед богом склонен, ни смирялся, Пусть гордыни в нем даже в помине не будет, Пусть душе его мук от гордыни не будет! 2mo j^T0 склонен нерадиво, спустя рукава, У того и недоля и доля крива. Ну а тот, у кого не похвальны повадки, Даже если имеет, что надо, в достатке, А надменной душою, добром не согретой, Ценит робость смирения мелкой монетой, — Он порог благодати в гордыне отверг, Цель смиренья, и благо святыни отверг! Кто же обрел свое благо в молитве смиренной, Тот постиг в благодати и смысл сокровенный».

ПРИТЧА

2105 Прежде чем сотворил человека господь И светилом души озарил его плоть, Сонму ангелов он повелел своей дланью Прилежать к покаянию и послушанью. И, над всеми поставлен главой, Азазил Для благих и заблудших наставником был. Долго — тысячи лет—был он нравом послушен, Перед богом в смирении правом послушен. Описать его — скована речь немотою, И для разума цель эта будет пустою. 2110 Говорят, что в бескрайней земной широте И на всех девяти небесах в высоте Не осталось достойных моленья пределов, Где бы он не склонился, молитвы не сделав. Но когда сотворен был творцом всеединым Человек, ставший богу возлюбленным сыном, Повелел бог всем ангелам горним своим: «Вот сей избранный, — вы преклонитесь пред ним!» Человека чтить ангелам бог дал веленье, И к стопам его ниц они пали в смиренье. 2115 Дьявол господу тысячу лет поклонялся, Исполняя смиренья обет, поклонялся, Но теперь в нем гордыня явила свой пыл, И создатель от братьев его отрешил. Он лишил его сердце услады смиренья И набросил на шею ярмо посрамленья. И, покаранный тысячелетним проклятьем, Отдал тысячи лет он негожим занятьям. Бог страшней наказанья не создал, — заметь, — Чем в грехе своелюбья навек захиреть. , 2120 Своелюбьем грешить — значит с дьяволом слиться, И тогда твое сердце ему покорится.

ВОПРОС

Вопрошающий молвил: «Принявший главенство! Если кто-либо чист на пути совершенства, Какова ему будет награда — поведай! Растолкуй мне сокрытое мудрой беседой. Я в пути непорочен, не ведаю зла, Со смиренной мольбою вершу все дела».

ОТВЕТ

И Удод отвечал: «Это — труд, но и благо, Бог дарует покорным то чудное благо. 2125 Этот дар — лишь для тех, кто душою всех чище, Нет для путника более благостной пищи. Плотность пищи — лишь в плоти, что духом чиста, И в свободе от плотских оков живота. Но для благости путника будет залогом, Если все, чем владеет он, — в малом, во многом, — Все, в чем добр и порочен, хорош и корыстен, — Быль и небыль пути постижения истин — Соберет и в огне отрешенья спалит — Все, до пепла, дотла, без строптивых обид. 2130 Пусть развеет он пепел по ветру в пустыне, Чтоб и духу его не осталось в помине. Пусть войдет в его сердце губительный ветер, Пусть овеет сей луг очистительный ветер! Должен он из души все былое изъять, Что свершил он — благое и злое, — изъять. И когда все былое в себе уничтожит, . Он стезей благодати направиться сможет. Говорят, что дорога для праведных — благо, Если знают они мудрость первого шага. 2135 Выйди в путь — быль и небыль, и тайны и явь, Чтоб исчезли бесследно, сожги и расплавь! Если шаг этот сделан — искомое рядом, И свершиться дано единенья усладам!» [154]

ПРИТЧА

Верность с истиной крепко слились воедино На стезе Ибрахима — Адхамова сына.[155] На господнем пути был он верным муршидом, Непорочен и благостен сутью и видом. Был он шахом, но бросил державу и трон, Снял венец и расстался с владычеством он. 2040 В жалком рубище, с сотнею тысяч смирений Он в скитанья ушел, чтобы стать совершенней. Бросив Балх, в Нишапуре искал он отраду — Так спешат от развалин к цветущему граду.[156] Как рудник драгоценных камней этот дол, На семь лет среди гор там приют он обрел. Днем посту предавался султан правоверный, В ночь молитвою был осиян правоверной. Утром праведник в горы ходил спозаранку — Хворост там собирал он в большую вязанку 2045 И тащил на базар ее, чтобы иметь Для ночных разговений хоть малую снедь. Словно месяц, согнулся он высохшим телом, Как иссохший камыш стал лицом потемнелым. Как-то, немощным телом к поклаже приладясь, В город шел этот муж — высших помыслов кладезь. Вдруг навстречу святые.— столпы тех времен — Испытать его веру — чем праведен он. Был он бит кулаками по вые смиренья, И промолвил подвижник пути отрешенья: 2150 «Плоть мою, что сейчас испытать вы желали, В Балхе кинул я, в эти отправившись дали». И сказали они: «Не созрел он еще, Он к дровам своим крепко приделан еще. Знать, полна голова его вздором сокрытым, Если Балх ему люб и еще не забыт им! • Пусть он год или два еще мыкает горе, Может, сердце его позабудет о вздоре». Через несколько лет двое-трое столпов Вновь нашли его, — дескать, посмотрим, каков. 2155 И опять был побит он могучею дланью, Было снова свершиться дано испытанью. Но теперь он и слова сказать был не в силе, И допытчики милость к нему проявили. И сказали: «Он цели стремлений достиг И на праведном поприще делом велик». И, воздав ему должное высшей хвалою, Все явили ему и почтенье былое. И они быть друзьями по чести решили, И к Каабе идти они вместе решили. 2160 И опять стал он править страной, и несли Весть об этом гонцы всех пределов земли. Если в сердце лишь чуждое, бренное скрыто, От него навсегда сокровенное скрыто. А изымешь из сердца все чуждое богу, И завеса откроет благому дорогу. ' Тех, что путь к отрешенью от мира нашли, Непорочными кличут, пытатель, — внемли!

ВОПРОС

Вопросивший сказал: «Ты велик разуменьем! Беспределен порыв мой к высоким стремленьям. 2165 Если польза от помыслов высших отменна, Эту пользу и мне надо знать непременно. Я раденьем высок, но бессильем объят, Что мужи разуменья о том говорят?»

ОТВЕТ

И ответил Удод: «Это странствие — благо, Если будешь в пути ты усерден, бедняга! Если низкий познает порыв величавый, Он достигнет высот и сдружится со славой. Славный муж в сердце перлы сокровищ таит, — В неказистой жемчужнице жемчуг сокрыт. 2170 Кто радив, тому славы и власти не надо, И к богатству погибельной страсти не надо! Муж богат не блестящей и звонкой монетой, А высокой душою, раденьем согретой. Если кто-нибудь дела свершить и не смог, — Не беда, был бы он в устремленьях высок! В высших помыслах мужу почет и награда, А богатства и власти ему и не надо. Кто богат не возвышенным духом, а златом, Тот для мудрых не будет достойным собратом. 2175 Если к высшим радениям воля дана, Этой воле счастливая доля дана. Если бог не дал шаху рассудка во благо, Лучше шаха — радетельный нищий-бродяга. Ну а если радения нет в падишахе, Перед праведным нищим он попран во прахе. У людей красота — от высоких забот, И в душе чистота — от высоких забот. Может низкий высокого счастья добиться, Но и с горцем в достоинстве он не сравнится. 2180 Много тысяч овец даже пастырь-заморыш За награду пасет как заботливый сторож. А повадится волк жрать баранов, задрав, Тут уж нужен не пастырь, а пес-волкодав. У кого есть богатство, да нету раденья, Он, как пастырь, небрежный к обету раденья. Тот — богатый ларец стережет нерадиво, Этот — стадо овец стережет нерадиво. Добродетельный, если раденьем горазд, Бедняку свое стадо в подарок отдаст. 2185 Чьи сердца благородством раденья согреты, Звезды в небе для них — лучше всякой монеты!»

ПРИТЧА

Среди прочих рассказов для нас в назиданье Есть о ревностном муже рассказ — в назиданье. В судный день отверзались могильные плиты, И вставали из ям все, что были зарыты, — И святой, и дурной, и богач, и бедняк — Все на судное поле направили шаг. Шейх радетельный — Джам, славный святостью кроткой, Телом грузен, как слон, шел тяжелой походкой.[157] 2190 И, узрев на ходу ад в зиянье глубоком, Он на грешных взглянул сострадательным оком. ' И, увидев мучений немыслимых круг, Пал он помыслом в море невиданных мук. И решил он — скажу про беду перед богом, Речь молитвою я поведу перед богом: «О господь! Всем пытаемым адовым жаром — И достойным, и подлым, и малым, и старым, — Всем грехи, совершенные ими, прости, Пощади их и, милость явив, отпусти. 2195 И тебе им явить милость эту— не в тягость, То ли есть они, то ли их нету— не в тягость! Погляди на меня: мое тучное тело Целый ад бы заполнить могло до предела! Если все эти муки потребны тебе, Дай — страдальцев сменю я в их горькой судьбе!» И когда сей радетель в благом отрешенье Сотворил перед богом такое прошенье, И когда он явил и раденье и жалость, По заслугам ему от творца и воздалось. 2200 Птица рвенья его взмыла взмахами крыл, Сонмам грешных он путь избавленья открыл».

ВОПРОС

Вопрошающий молвил: «Муж доли счастливой! Обретет ли благую судьбу справедливый? Богом послано благо мне — быть справедливым, Наградил мою душу он добрым порывом. Кто подобной судьбы удостоиться смог, Ко всевышнему близок он или далек?»

ОТВЕТ

И ответил Удод: «Вот похвальное слово! Среди прочих отличий нет лучше такого. У людей много добрых примет и отличий, Но добрей справедливости нет и отличий! Без нее — человечьего нет ничего, Не дано без нее, кроме бед, ничего. Этим благом судьба лишь мужам порадела, И не всякий достигнет такого удела. Незнакомы мужи с неблагими делами, И, не требуя благ, совершают их сами. Благодатей благие не ждут от других, В совершенье добра превосходство — у них! 2210 Скуп душою себе только жаждущий блага, И слывет недостойным неправедный скряга!»

ПРИТЧА

Жил достойный ходжа, истой веры светило, И Порсо меж людей его прозвище было.[158] Он паломником в Мекку — к святыням пустился, И к Каабе — к исламским твердыням пустился. Был ходжа Абу Наср добрым сыном ему, И слугою, и другом единым ему.[159] “И когда они вместе направились к цели, С благодарной мольбой они руки воздели. 2215 И свершили они все, как нужно, — обрядом, И припали к ним странники, бывшие рядом: «Помолитесь, да будет напутствие нам!» Но ходжа отошел и не внял их мольбам. И шестьсот тысяч странников в ревностном пыле Вновь ходже эту просьбу покорно явили. И ответил просившим подвижник смиренный, На стезе совершенства муж доли блаженной: «Мне вершить это дело какая нужда? Вот сей муж, без него даже я — никуда. 2220 Раз дано ему много высоких отличий И при том — справедливости высший обычай. Он достойней меня для деяний пригожих, Да помолится он за паломников божьих». И, услышав такие хваленья ему, Поручили те люди моленье ему. Справедливость ходжи все по чести хвалили, Всей душою одобрив, все вместе хвалили. И взошел Абу Наср на минбар для моленья, За людей он молился в благом просветленье. 2225 Он о милости к людям пред богом просил, О нужде их в смиренье убогом просил. А ходжа у минбара стоял — у подножья, Повторяя «Аминь» или «Истина божья!» [160] И к концу подходили мольба и призывы, И вскричал возглашающий: «Бог справедливый! Если эта мольба недостойна святынь, То прими хоть реченное мужем ,,Аминь“!» И шестьсот тысяч стонов к пощаде воззвало, И рыдали там все—от велика до мала. 2230 Все за праведность их восхвалили едино — И благого отца, и покорного сына. Выше сей никому не дана благодать, Но такое лишь мудрый способен понять!

ВОПРОС

Вопрошающий молвил, сомненьем тревожим: «Подобает ли дерзость созданиям божьим? Если птица и взмоет предерзким полетом К осененным державною властью высотам, За такое дерзание — кара ли ждет? Или милость ей будет от высших щедрот?»

ОТВЕТ

2235 «Знай, — ответил Удод, — на вопрос твой об этом Две различные сущности будут ответом. Кто тягаться с предвечным чертогом дерзает, Вольным быть перед горним порогом дерзает, Должен выйти из пут своего естества, Ибо он посягнул на чужие права. Речь вести ему нужно по высшим наказам, До несвойственной сути возвысившись разом. Это только по виду покажется смелым, А по сути грозит одиноким уделом. 2240 Есть иной путь — во прахе влюбленности пасть И явить одержимость, восторженность, страсть, Чтобы в этой любви быть над волей невластным, И безвольно забыться в смиренье безгласном. В этом нет ни гордыни, ни спеси нимало, — Только страсть, коей равной вовек не бывало! Лишь единая страсть у такого — творец, Ему внятно одно только слово — ,,творец!“»

ПРИТЧА

Некий странник, блаженный и верный причудам, Признан был за Меджнуна господнего людом. 2245 Ибо думы о боге смиренно любил он, Думать думы те нощно и денно любил он. Что ни слово — то к богу вопрос или зов. Сам давал и ответ — из божественных слов. Как-то раз по весне, в тихий вечер пригожий, Ехал он, направляясь к обители божьей. В изнурении плоти, измученный телом, Ехал он на осле, от невзгод ослабелом. Тьма настала, и небо грозило дождем. «Что ж, — подумал он, — ехать нельзя, подождем! 2250 Он увидел остатки жилища в пустыне И сказал: «Позаботься, господь, о скотине!» И, оставив осла, он под сенью развалин Прикорнул, набежавшей дремотою свален. Он прилег, взяв под голову глиняный ком, А осла он оставил пастись под дождем. И едва он заснул, как весенняя туча Зашумела дождем, и быстра и летуча. И развалины ливнем захлестывать стало, И дремоту с безумного мигом согнало. 2255 И, вскочив, он пристроился дождь переждать, А едва дождь утих — он в дорогу опять. Вышел он посмотреть, где пасется скотина, Глядь— а на поле нет об осле и помина. И запала в Меджнуна лихая тревога, И корить он во гневе стал господа бога: «Лишь недавно тебе поручил я осла, Хороша ж твоя воля к раденью была! Если люди бы в гости к тебе не стремились, На скотине пробиться пустынями силясь, 2260 Ты, наверно бы, не был таким нерадивым И беспечным в своем небреженье ленивом! Мне осла постеречь за позор ты сочел, Темной ночью напрасным дозор ты сочел!» Так ворчал тот Меджнун и метался в досаде, Распаляясь осла запропавшего ради. Вдруг ударила молния пламенным блеском И весь мир просветила в сверкании резком. Глядь — поодаль спокойно пасется осел. Мордой тыча в колючки, он по полю брел. 2265 И чудак был так рад, что забыл всю тревогу, Он осла оседлал и пустился в дорогу. И оставил он грубости, глядя с опаской, И припал ко всевышнему с доброю лаской: «О творец, ты — душа моя в плоти моей! Хочешь — сто моих душ, словно жертву, убей. Так уж вышло, ты бросил осла без пригляда, Упустил, не связав ему шею, как надо. И меня растравило в смятенье жестоком, И с досады дал волю я гневным упрекам. 2270 Раз тебе я вручил для присмотра осла, Возвратить его — чья же забота была? В нераденье своем мне осла не сберег ты, Но, увидев мой гнев, сразу мне и помог ты. Ты придумал, что сделать, — ударил в огниво, И огонь запалил ты, светящий на диво. И очам моим вмиг ты пропажу явил, Милость мне — дай тебя, мол, уважу—явил. И хотя я в своем непочтенье был правым, Оказался ты другом с понятливым нравом. 2275 Поступил ты по мудрому чину со мною, И оставил опять ты скотину со мною. У речей моих отнял ты силу и прыть, За провинность меня ты сумел посрамить. Я забыл все, что сделал ты, все, что случилось, Ну и ты позабудь, окажи эту милость. Все забыл я, не дружен я с памятью злою, И тебе будет лучше забыть про былое. Мне неведомы будут укор и упрек, Да и ты бы язык свой от них уберег! 2280 Все простил я, и в сердце — ни зла, ни корысти, Ну и ты от обид свое сердце очисти». Так себя языком многословным хвалил он. И творца в умиленье любовном хвалил он. И хоть просьба глупца бестолкова была, Но за верность внята с полуслова была. У любого безумца в душе своя тайна, В ней и дерзость и кротость слились не случайно. Всеблагому радетели истины любы, Все одобрит он, что ни свершат боголюбы.

ВОПРОС

2285 Вопрошающий молвил: «Летящий по высям! Я от всех отрешен и от всех независим.170 О высоком я помыслом гордым мечтаю, С высшим быть в единении твердом мечтаю. Если я без него даже раз не вздохну, Что ж за ним мне пускаться в иную страну?»

ОТВЕТ

И Удод отвечал: «Вот спесивые речи! От разумного смысла слова их далече. Не любой согрешит бредом столь небывалым, Похваляться дано только глупым бахвалам. 2295 Ты подумай-ка: мыкаясь множество лет, Будешь ты о себе повторять этот бред. Про свою отрешенность болтаешь ты много, Да любезна ль она для благого порога? От твоей болтовни ведь понятней не станет, Чем тобою взыскуемый промысел занят! Сколько ты притязаний своих ни чини, А ему что за прок от твоей болтовни? И в реченьях твоих — что ему за кручина? Лишь в его совершеньях и смысл и причина. Что бы ты ни сказал — прока в деле не будет, Если божьей хвалы этой цели не будет. Отказаться от глупых речей — благодать, Лучше— милостей свыше с надеждою ждать!»

ПРИТЧА

Баязид Вистами, кладезь таинств сокрытых, Шейх престола в преславных премудростью свитах, Из обители бренности вышел в дорогу — В те сады, что предвечному близки порогу. Раз узрел его ночью мюрид среди сна И сказал: «О вкусивший благого вина! 2300 Просвети нас, какой наделен ты судьбою, И всеслышащий как обошелся с тобою? Мы в разлуке с тобою от горестей ноем, Услади наши души блаженным покоем!» «В тот же час, — отвечал достославный муршид, — Как я был под землею в могиле укрыт, И наказ дан был ангелам грозноголосым Испытать меня сразу же скорым допросом, «Кто создатель, творец твой?» — они вопросили. «Кто зиждитель, отец твой?» — они вопросили. 2305 Я сказал: «Не пытайте об этом меня, Я смолчу—не корите, за грех мой кляня! Лучше вы у него самого вопросите, Буду ль принят рабом я в благой его свите? Если он облечет меня этим обетом, Речь его вам и будет достойным ответом. Лишь смиреньем и смог бы достичь я его — У подножия трона величья его! А не в доле моей — сбыться этому чуду, Я в разлуке с ним вечным скитальцем пребуду. 2310 Так и знайте тогда: я — отступник презренный, В вашей воле карать меня казнью мгновенной». И едва они вняли такой мой ответ, В тот же миг снизошел всеблагого завет: «Эй, пытатели, сей вопрошаемый вами — Достославный мой раб, принят он небесами. Кто лишен осененья божественным светом, Не дано в его речи быть верным ответам!»

ВОПРОС

И еще был вопрос: «Ты мне равен степенством! Словно морем, объят я благим совершенством. 2315 Совершенством души награжден я по праву, Я и с высшим един, упованьям во славу. Если мне довелось море благ обрести, Будут тяжки мне муки лихого пути!»

ОТВЕТ

И ответил Удод: «Сам бежишь ты от блага, Ты исполнен гордыни и дури, бедняга! Из нелепых мечтаний гордыню содеяв, Отлучен ты от сущности дел добродеев. Речь твоя источала бессмысленный вздор, — До конца от начала бессмысленный вздор! 2320 У хвалящих себя ум всегда не в достатке, Славен тот, кто свои признает недостатки. Не страдает достойный хвалительным зудом, Лишь порочный привычен к таким пересудам. Совершенства ты только в пороках достиг, Чтить разумным себя ты, невежда привык! Совершенством хвалиться — всех глупостей хуже, Порицать свои скверны — достоинство в муже. Те, кто хвалит себя, от зазнайства убоги, Им порок не дает к совершенству дороги. 2325 Даже солнце, едва лишь достигнет высот, В тот же час на закат совершит поворот. И хотя в нем и много примет совершенства, Лишь увидит оно их — и нет совершенства! Если мнит совершенным себя лицемерный, А глупец чтит себя мужем мудрости верной, Трудно что-либо к лучшему выправить здесь, Ведь основа пороков их — гордость и спесь. Совершенство твое достохвальное — мнимо, Знай, глупец: твоя сущность пороком томима!»

ПРИТЧА

2330 Абу Бакр, славный шейх, нишапурец был родом, В странах мудрости жизнь его шла год за годом.[161] Как-то раз Нишапур он оставил и смело В путь далекий пошел из благого предела. Вместе с ним и мюридов вокруг — без числа, И сподвижников верных, и слуг — без числа. Нет конца конным, пешим, знаменам, верблюдам — Все пространство кишело толпившимся людом. И увидел подвижник смутившимся взглядом Суету и толченье, кишевшее рядом, 2335 И внезапная дума смутила его, И смущенье совсем охватило его. Тут какой-то осел вместе с ревом надсадным Испустил вдруг и ветры со звуком изрядным. Шейх почел это знаменье добрым указом, Завертелся он в пляске и рухнул он разом.[162] И, увидев тем поводом вызванный пляс, Отреклись все мюриды от шейха тотчас. Все покинули шейха, и, мненье их выдав, Вопросил его дерзко один из мюридов: 2340 «В чем причина сих дел, объяснение дай нам!» И сказал ему шейх: «Друг мой в помысле тайном, Видел я, что вокруг всполошенье пошло, И что спутников тешат тщеславье и зло. И припомнил я сердцем радетелей славных, Всех мужей на стезе добродетелей славных — Джунаида, Шибли, Вистами Баязида, И Убайда Нури и Абул Хайр Саида, — [163] Кто из них столь же пышною свитой владел? Сим воителям люб был смиренный удел! 2345 И когда сердце стало их силой согрето, Рев осла послужил мне заместо ответа. Раз нашел я ответ от повадки ослиной, — Был осел моему озаренью причиной! Если шейха от мыслей пробудит осел, Если рев его вмиг к разуменью привел, Ничего нет постыдного сделать раденье — Словно ветром изгнать из ума наважденье. Это дело понятно мужам справедливым: Муж поймет, если будет и сам справедливым. 2350 А спесивый и глупый в злонравье своем С этим благом вовеки не будет знаком!»

ВОПРОС

Вопрошающий молвил: «Достойнейший в чине! Если с вами отправлюсь я в странствие ныне, То какой же утехой забот избежать мне, А настигнет печаль-— как невзгод избежать мне? Как же быть, чтобы радость мне в душу вошла, И была б единением с высшим светла?»

ОТВЕТ

«Если, — молвил Удод, — ты утехи желаешь, И печалям своим ты помехи желаешь, 2355 Вечно помни единого, думай об этом, Хочешь радости — тешь себя думой об этом. А без думы о нем все утехи души И при мыслях благих не всегда хороши! Без него даже хвори достойней веселья И стократное горе достойней веселья. От него и люб?я беда будет счастьем И погибелью путам невзгод и напастям!»

ПРИТЧА

Жил ходжа Ансари, — нет и слов для речений О едином из тысяч его совершений.[164] 2360 Он говаривал: «Сердце того совершенно, А душа на пути отрешенья блаженна, В ком, помимо всевышнего, нет ничего, Кроме дум о нем, лишнего нет ничего. Будет сердце таким — называй его сердцем, А не будет— нет веры подобным зловерцам! Настоящее сердце — для бога жилище, А без бога и сад— не красней пепелища!»

ВОПРОС

Вопрошающий молвил: «О муж благодатный! Мне любовь к нему издавна сделалась внятной. 2365 Если я единения с ним удостоюсь, Что ж просить мне, в блаженстве таком успокоясь? [165] Что просить мне, хотел бы узнать я заране, Если мне единенья откроются грани?» [166]

ОТВЕТ

«Твои мысли, — промолвил Удод, — только смута, И в долине премудростей нет им приюта. Если высшая цель тебе стала присущей, Нет иного на свете, — лишь бог вездесущий. # Если ты благодати в желанном достиг, Значит, ты и объятий с желанным достиг. 2370 А не с ним ты — нет сердцу желанья иного, Нет в душе от него отрешенного зова! А обрел ты его, претерпев разлученье, Разве выше его может быть устремленье? Если он для души и для тела — предел, Страсть к нему в нем самом и имела предел. А найдешь его — сердцем расстанься со скверной, Все свое созидай на любви к нему верной!»

ПРИТЧА

Бу Саид был пловцом в глубях рек единенья, Разум немощен выразить им восхищенье.[167] 2375 От народа прозванье «сапожник» приял он, Днем и ночью желанному тайны вверял он. Как-то в Мекке толпа богомольцев, молясь, Благодати просить у творца принялась. Были все там к божественным свитам причастны, Все, как есть, к божьим тайнам сокрытым причастны. И они, преклонивши колени, молились, О посланье божественной сени молились. И к обители господа пали челом, И друзьями просились войти в его дом. 2380 Лишь тот муж, кладезь тайн сокровенного клада, Тот цветник, где цветет единенья услада,- —[168] Только он средь молящихся был молчаливым, Словно пьян отрешеньем, без сил, — молчаливым. И упал на молящихся вдруг его взгляд, И промолвил он слово, порывом объят: «Боже! Все, чего нету для них и желанней, Я постиг и не ведаю мук и страданий. Ты взыскуем сим людом, со мною ты — рядом, На соблазны смотрю я невидящим взглядом. 2385 Быть с тобою всегда — вот моя благодать, Обретенное было бы глупо искать! В единенье с тобою нашел я отраду, Сих просящих желанье сверши им в награду!»

ВОПРОС

И еще был вопрос: «О постигший науки! Если путь сей, предавший сердца наши муке, Приведет нас на пиршество в шахском чертоге, Нужно нам о подарке подумать в дороге. Как почтить шаха даром достойным, — скажи, Отыскать где подарок такой нам, — скажи!»

ОТВЕТ

2390 «Вот, — ответил Удод, — превосходное слово! Шаху люб будет дар только свойства такого, Если сыщешь вовек небывалое диво, — Что рубины и жемчуг! То — малое диво! В шахских залежах — слитков не счесть и монет, А жемчужинам-перлам и счета в них нет! Той казне поклоняются ангелы верно, И у праведных преданность ей беспримерна. Там бесценнейших благ отрешения много, И бесценных сокровищ смирения много. 2395 Там свершений, присущих пророкам, не счесть, И святых, что в смиренье глубоком, не счесть. Всех отличий добра, сколь ни будут благими, Там премного, и все там — во прахе пред ними. Редкий дар там — одни лишь печали страданий, И следа там вовек не встречали страданий. Там — обитель добра, отрешенья чертог, Он превыше ста тысяч престолов высок. Славы, счастья, добра — там всегда изобилье, Только немощи нет там и нету бессилья. 2400 Ты туда свое горе всецело пожертвуй, Боль души и страдания тела пожертвуй. В том чертоге от века даров этих нет, И не требуй от шаха страданий и бед. Припади к нему с болью, страданьем, недугом, Если хочешь ему быть всепреданным другом».

ПРИТЧА

Жил властительный шах, повелитель всем шахам, Над людьми был он тенью, простертой аллахом. Вся в жемчужинах звезд, словно солнце — корона, Словно все поднебесье — страны его лоно. 2405 Сын его был такой красотой наделен, Что подобной красы не видал небосклон. В горних высях красы равен звездам слепящим, Он в хранилище благ был рубином блестящим. В благолепье ночей светом блещущим полон, В цветнике красоты кипарисом расцвел он. Шах под кровом дворца его тайно берег, Чтоб огонь красоты его вечность не сжег, Мир избавить от бедствий надеждою тешим, Не пускал его в город ни конным, ни пешим. 24,0 И затворник, в садах охраняемый тыном, Лишь в своем цветнике красовался павлином. Отрешен от всего шахским нравом он был, Лишь в саду своем предан забавам он был. День пришел — шах испил чашу благостной доли, И наследник его заблистал на престоле. И державная хутба ему была пета, И чеканом его выбивалась монета.[169] Как-то выехал он погулять на коне, Теша душу весельем, скакал по стране. 2415 Он на площадь губительной смутой ворвался, Волей неба погибелью лютой ворвался. И в чавган на скаку в диком гаме играл он, Головами людей, как мячами, играл он.[170] И куда он ни гнал своего скакуна, Там толпа горожан была смутой полна. Люд, увидев его, одержимый любовью, Как в силках, был и страстью губим и любовью. И, нагрянув на подданных бедствием пущим, Вихрем мчался он в сад свой к пылающим кущам. 2420 Горожане: «О боже, внемли нам!» — кричат, От любви к нему криком единым кричат. Все за ним, по следам его, скопом ходили, И к дворцу и к садам его скопом ходили. Злобный шах, все величье утратив от ражу, Осерчал и обрушился гневно на стражу: «Эй, гоните смутьянов-мятежников прочь! А ослушников тотчас на пытку волочь!» Как ни гнали смутьянов — и сзади и сбоку, — А усердие стражников не дало проку. 2425 Горожане все стали совсем одержимы, В посрамленье помешанным всем одержимы. Днем и ночью безумцы, терзаясь от мук, Возле шахского сада толпились вокруг. Шейх и отрок, подвижник и пьяный гуляка Песнь любви и безумья тянули там всяко. И когда шах спознался с таким вот упорством, Его сердце, смягчась, перестало быть черствым. Видит — бедствия, смуты, предела им нет, И руки, что помочь бы сумела им, нет. 2430 И тогда он к тем людям посланье отправил, И гонца со словами воззванья отправил: «Все, что в страсти явить мне умели раденье, Пусть покажут в каком-нибудь деле раденье. Пусть, мол, каждый — в каком ремесле знаменит По уменью какой-нибудь труд совершит. А исполнят — и все для ответа предстанут, Предо мной с исполненьем обета предстанут. Если выдастся мне по душе чья работа, При особе моей тот достигнет почета. 2435 Будет он и на пиршествах другом моим, Будет ровней он преданным слугам моим. Не понравится — тут же сверну ему шею И замучить жестокою смертью сумею!» Злобный шах, возвестив столь суровую волю, Уготовил всем подданным тяжкую долю. Но все люди в надежде на добрый исход Отложили свершение прежних работ. Днем и ночью трудясь, все иное забросил Каждый ведавший тайны наук и ремесел. 2440 Все чужды посторонним стараниям были, Только заняты шахским заданием были. Муж ученый радеет, за свиток засев, Музыкант сочиняет какой-то напев. Стих слагает поэт славословящим ладом, Чтобы шах всемогущий почтил его взглядом. И писец разгоняет перо по бумаге, Помышляя о шахских щедротах и благе. Ювелир изощряется этак и так, Чтобы сделать для шаха достойный кушак. 2445 Ткач наладил к работе станок неустанный, Чтобы шаха одеждой облечь златотканой. Плотник делает трон, чтобы шах благодатный Возвышался на нем своей силою статной. Лучник крепко работою занят: «А вдруг Шаху по сердцу будет вот этот мой лук?» Точит стрелы умелец, не зная покоя: Мол, приглянется шахским очам и такое. В общем все горожане — великий и малый — Все трудились в заботе своей небывалой: 2450 «Только б дар мой для шаха не вышел бы худ, По душе бы пришелся ему этот труд!» И хотя им и горе и зло приключилось, Уповаем, что будет им послана милость. Как-то шах из палат вышел темною ночью: «Что народ мой творит?» — дай взгляну, мол, воочью. Шах и два верных друга при нем В город шли, словно воры, окольным путем. Дескать, дай-ка пройдем по проулкам-проходам, Поглядим, что за дело творимо народом. 2455 И куда ни смотрел повелитель могучий, Его сердце терзалось тоской неминучей: «Все сокровища эти в казне нашей есть, Да и с виду получше, и счетом не счесть». Вдруг он видит — скиталец, больной и несчастный, Изможден истязаньями страсти всечасной. Страсть всю душу его до предела сгубила, Тайной болью разлуки все тело сгубила. Кровь разбитого сердца, потоком струясь, Через очи страдальца лилась и лилась. 2460 Кровью сердце полно или прахом могильным — Бьется птицей подбитой в страданье бессильном.[171] Что ни миг, так стонал и стенал горемыка, Что сердца разрывались от этого крика. Меч любви ему сердце на части рассек И изгнал из него своелюбья порок. Гнет любви вверг страдальца в такие лишенья, Что попрал его тело во прах отрешенья. Отрешенный, во прахе влачился челом он, Каждый волос его был стократ переломан. 2465 «Каждый, — молвил он, — страсть в свое дело вложил, Каждый явит в искусности рвенье и пыл. Утром шахское пиршество будет на славу, Все искусники милость получат по праву. Ну а я? Весь мой дар — из рыданий и горя, Как мне с ними тягаться, в искусности споря? Будет'милостив шах или гневен и строг, Если пустят меня на заветный порог, Недостоин спознаться я с милостью тою, Да и шахского гнева я тоже не стою! 2470 Если меч его гнева сразить меня мог бы, Если саблей своей он мне голову ссек бы, Не нужна мне иная награда совсем, Да и счастья другого не надо совсем! Но ведь даже на казнь не имею я права, — Как же кары мне ждать, если вдуматься здраво! Я в печали моей — словно в мертвой пустыне, От того безысходна и скорбь моя ныне!» Шах, увидев несчастного в горе таком И к страдальцу растроганным сердцем влеком, 2475 Снизошел к его сердцу, в страданье печален, — Так вот солнце вступает под своды развалин. Он явил ему милость, утешил в заботе, Выгнал немощный дух из обители плоти. И, увидев все это, бедняк в тот же миг, Онемев от смущенья, умолк и поник. И упал он без чувств, и в беспамятстве жарком Перед гостем сложил свою душу подарком. Нет! Не жить, а вот так умереть — благодатней, Даже тысяч бессмертий — заметь — благодатней! 2480 Если жизнь оборвать призывает судьба, Тот не муж, кто привязан к ней хуже раба! Страсть ему гибнуть в огненных муках судила, Но свеча его духа зажглась, как светило. Как свеча, он горел, истекая слезами, А смотри — стало солнцу сродни это пламя. Если ищешь, Фани, ты к желанному путь, Даже в горе и бедствиях радостен будь!

ВОПРОС

Вопрошающий молвил: «О ты, благодатный, Ты в главенстве достиг высоты благодатной! 2485 Этот путь нам несет беспредельное горе, Даль его протянулась в бескрайнем просторе. Как нам эту пустыню несчастий пройти, Как достигнуть конечной стоянки в пути? Это странствие будет какое, — поведай, О суетах пути, о покое поведай. Расскажи обо всем нам по чину, по ладу, Поначалу — о бедах, потом — про усладу».

ОТВЕТ

«Спутник мой, — был услышан ответ от Удода, — Твой вопрос этот — очень нелегкого рода. 2490 Если ты вопросил, если слушать ты станешь Об усладах и бедах долин и пристанищ, — Сколько нужно долин и стоянок минуть, — Я про все расскажу, ты внимателен будь! Семь долин перед нами — простором громадным, Нет числа в них угрозам и страхам нещадным.[172] В каждом доле числа нет путям-перевалам, Разум никнет пред этим числом небывалым. Семь долин — разветвленье путей и дорог, С них рассказ я начну, это—странствий исток. 2495 Будет первой долиной — долина Исканий, Дол заветный, начало взыскуемых граней.[173] Знай: долина Любви дальше путь перекрыла, Все сожги в той долине — что есть и что было.[174] И когда твое тело любовью спалит, Знай, в долину Познания путь твой открыт.[175] А за ней простирается дол Безразличья, Знай — ничтожно пред ним небосвода величье.[176] Дальше — дол Единенья, и в этом пределе Ты пребудешь единым в искании цели.[177] 2500 А оттуда долиной Смятенья пойдешь, Вся долина исполнена муками сплошь.[178] После этих долин будет дол Отрешенья, Дальше нет ничего, здесь — пути завершенье.[179] Сколько праведных духом там ищет удачи, Только все по-другому бывает, иначе. Не бывало от века вестей с тех дорог, — Кто туда ни ходил, возвратиться не мог. Лишь назвать семь долин — невеликое дело, Рассказать о них — трудностям нет и предела!»

25 ДОЛИНА ИСКАНИЙ [180]

2505 Только ступишь в долину Исканий ногою — Каждый миг сотни тысяч невзгод пред тобою. Каждый миг сотни грозных примет перед взором, Лишь вздохнешь ты — и тысячи бед перед взором. В муках ищешь — и сердце объято тоской, Душу ранит надежды утрата — тоской. Там всю душу сожги, в жертву отданный бедам, А обет единенья навеки неведом![181] Там исколото тело шипами несчастий, А душа там подавлена гнетом напастей. 2510 Там жемчужин заветных ищи — не найдешь, Да и все, что имеешь, утратится сплошь. Все, чем ищущий связан, — достаток, пожитки, — Он развеет, четырежды прокляв, до нитки. Все, что чуждо исканьям, им будет забыто, И дорога к желанному станет открыта. И когда разочтется он с благом мирским, Мир невиданных благ заблестит перед ним. Клад сокровищ блеснет на твоем пепелище, Свет в душе твоей вспыхнет и ярче и чище! 2515 И от искр этой страсти огонь распалится, От огня — твоих помыслов конь распалится. Сотни новых дерзаний изведаешь ты, И к ногам твоим горные рухнут хребты. И постигнешь душой ты блаженство исканий, И не будет с тобою ни мук, ни страданий. А познаешь ты сердцем бесценность жемчужин, — С ремеслом их добытчика станешь ты дружен.[182] Если солнце взойдет, единеньем горя, Сгинет мрак твой и ярко заблещет заря.[183] 2520 Даже слон, захмелевший в припадке порухи, Будет слаб пред тобою — ничтожнее мухи. Сотни тигров и львов повстречаешь дорогой, А сочтешь их не больше козявки убогой. И дракон твое сердце бедой не сразит, Если в нем будет клад заповедный сокрыт. Ты удар нанесешь и неверью и вере, И раденьем твоим да отверзнутся двери. Дверь отверзнется — сгинут и вера и ересь, Все забудешь, открывшейся двери доверясь. 2525 Там неверью и вере назначен зарок: На едином пути нет различных дорог![184]

ПРИТЧА