Помоги проекту - поделись книгой:
От удивления Галпин не мог сразу ответить.
— И, разумеется, последний человек остается, так как не может сам собой выстрелить, — произнес он затем.
Японец поклонился с серьезным лицом:
— Остающимся был бы я сам, командир!
— Наши виды на будущее не очень приятны, господин лейтенант! — воскликнул Галпин. — Если вы сделаете ошибку оттого, что плохо разглядели, вам предстоит «харакири», если же вас увидят, то вы должны будете задохнуться в этом стальном гробу. Меня нельзя было бы соблазнить ни тем, ни другим!
Японец улыбнулся.
Прошло три дня и три ночи. Проснувшись однажды утром, Галпин заметил вокруг себя общее волнение.
Экипаж стоял на своем посту, и Матсуморо сам управлял рулем.
Его голова и плечи не были видны в темноте, царившей в капитанской башне. Слуховые трубки подводного телефона свободно свешивались, — казалось, что ими пользовались второпях и затем не повесили на крючок.
— Эй, что же случилось, лейтенант Матсуморо? — крикнул лейтенант Галпин японцу.
— Мы находимся в десяти милях к юго-востоку от Порт-Артура и «Ретвизан» уже вышел, — раздалось в ответ. — Я получил это известие по беспроволочному телеграфу, пока вы спали. Послушайте-ка сами у телефона.
Галпин тотчас же поднес свешивавшиеся слуховые трубки к ушам. Он ясно различил стук машины и вибрирующие, пульсоподобные удары винтов.
— Поднимитесь сюда, — сказал Матсуморо, — я нуждаюсь в вашем хорошем зрении и советах.
Галпин тотчас же поднялся в башню.
— Наверху туманная погода. — При этом японец указал на экран перископа.
В эту минуту на нем справа показалось гигантское, выкрашенное в серую краску военное судно, которое направлялось прямо на подводную лодку и лишь слабыми очертаниями отделялось от серого тумана. Густые черные облака дыма неслись впереди колосса.
— Что вы думаете насчет этого? — спросил Матсуморо. — Я вижу три трубы и две мачты с боевыми марсами. Имеется ли у судна галерея верхней палубы?
— Я не знаю, — возразил Галпин, — но не полагайтесь слишком на эту галерею. Она также есть и у вашего броненосца «Хатсузе», я видел его в Гонконге. Берегитесь, как бы вам не взорвать ваших соотечественников!
— Я и сам знаю суда нашего флота, — отметил японец с легкой обидой.
Корабль на белом экране между тем вырос, находясь на расстоянии едва одной мили. И теперь дальше позади показалось, едва различимое в тумане, другое панцирное судно, и потом еще одно, — серая точка на туманном фоне, насыщенном дымом. Целый флот в боевом порядке надвигался на подводную лодку, но суда не выкинули флага.
— Для меня здесь не все ясно, — заметил японец. — Значит ли это, что весь русский флот вышел из Порт-Артура?
— По-видимому, это так, — ответил Галпин, созерцавший с величайшим интересом картину на экране, предполагая, что это действительно русские. — Боевые суда теперь имеют такое одинаковое строение. Боже, теперь он поворачивается!
Могучий броненосец делал крутой поворот штирбортом. Глаза Матсуморо засверкали.
— Они заметили трубу нашего перископа, — сказал он, — и, спасаясь от него, они выдают себя: видите вы теперь галерею верхней палубы? Нет сомнения, это «Ретвизан»!
Раньше, чем Галпин успел проверить все подробности, Матсуморо сделал намек на то, что при предстоящем действии помещение в капитанской башне было бы слишком тесно дли двух человек, после чего американец тотчас же спустился. Вслед за этим последовал приказ за приказом на японском языке тем четырем людям, которые обслуживали минные аппараты. Затем из уст Матсуморо раздалось слово, смысл которого не подлежал сомнению: один из люден повернул, послышалось шипение, и затем глухой удар возвестил, что торпеда покинула минную трубу. Матсуморо повторил команду — и вторая торпеда направилась на вражеский корабль. В то же время, машинист быстро остановил мотор, так что лодка сотряслась во всех своих частях.
В это мгновение произошло нечто до того неожиданное, что сам Галпин почти потерял самообладание: Матсуморо, шатаясь, спустился по лестнице, упал на колени, ударяясь лбом о пол, и начал плакать, как ребенок.
Экипаж собрался вокруг своего командира и, остолбенев, смотрел на него.
— Ради Бога, что же случилось? — воскликнул Галпин и наклонился к японцу. Но тот не ответил, а зарыдал еще громче и сильнее.
Быстро решившись, Галпин бросился наверх в башню. На белом экране офицер все еще видел могучее военное судно, обращенное к нему всем бортом, на котором теперь засверкала красная линия, сопровождаемая своеобразным треском.
Вслед за тем Галпин услыхал свист и щелканье снарядов, падающих в воду и направленных прямо на перископ.
— Проклятье, тут что-то не в порядке, — пробормотал Галпин.
Быть может, они послали торпеду не на тот корабль? Но он все же должен быть русским, так как иначе не стали бы стрелять в японцев.
Галпин, однако, но успел дольше размышлять над этим, так как на экране показалось нечто ужасное, от чего застыла кровь в его жилах. Он увидал, как задняя труба панцирного судна внезапно подалась кверху, затем из задней части вырвался пламенный столб, увенчанный облаком дыма, и одновременно с этим у борта корабля выросла волна вышиной с гору, которая разлетелась, как мыльный пузырь. В тот же момент громовой удар раздался в ушах Галпина — и он был отброшен к стене капитанской башни дошедшим до него мощным давлением воздуха, между тем как в нижнем помещении люди попадали на пол.
После короткой паузы последовал второй взрыв. Казалось, что склепанная сталь разрывается на части и толстые железные балки отламываются, подобно тонким жердям… Вторая торпеда достигла цели.
Только когда рассеялся желтовато-черный дым, Галпин смог оценить в полном объеме дело разрушения.
Нос броненосца поднимался высоко в воздух, тогда как корма исчезла под водой. Люди на корабле, похожие на черные точки, скользили и падали с кривой плоскости палубы в море, тогда как другие кричали за бортом. Все более и более отвесно поднималась передняя палуба из воды, — гигантское серое чудовище, раненное насмерть, медленно погружалось в пучину.
Глубоко потрясенный, спустился Галпин с наблюдательной башни. Матсуморо стоял выпрямившись среди помещения с обоюдоострым мечом в правой руке. К нему уже вернулось его стоическое спокойствии.
— Я сделал ошибку, — сказал он спускавшемуся Галпину, — корабль, который я взорвал — не «Ретвизан».
— Я уже подумал это, — возразил американец. — Но что же ото было за судно?
Не отвечая на вопрос, японец зажег лампы внутреннего освещения и положил меч перед собой на пол. Потом он по-японски обратился к своим людям, стоявшим вокруг него с неподвижными лицами, и спокойно, без малейшего волнения и без жестикуляции, говорил в продолжение почти пяти минут.
Галпин с напряженным вниманием следил за всем происшествием, между тем как подводная лодка с остановившимся мотором лежала приблизительно на двадцать футов под зеркалом вод.
Теперь один из машинистов выступил вперед, поднял меч и, раньше чем Галпин успел этому помешать, машинист распахнул свою одежду и всадил глубоко в живот смертоносную сталь.
Последним усилием он быстро сделал разрез кверху, потом, хрипя, повалился ничком на пол.
Остальные неподвижно смотрели на это. Теперь второй взялся за меч. Но раньше, чем он смог им воспользоваться, Галпин подскочил к нему и выхватил у него оружие из рук, в то же время нанеся ему кулаком такой удар по лицу, что японец отлетел в противоположный угол машинного помещения.
— Ах вы, проклятые язычники! — воскликнул Галпин в сильном волнении, переломив клинок о свое колено. — Так вот наш способ исправлять ошибку! Что же это будет, если один да другой убьет себя! Уж не ожидаете ли вы, что я последую вашему примеру?
— Не вмешивайтесь, — твердо сказал Матсуморо. — Я вам советую не осмеливаться на это!
— Как не вмешиваться! — заревел янки. Галпин задыхался от ярости. — Ну, а я все-таки посмею! — И, обойдя тело мертвеца, он подошел к Матсуморо и схватил его железной рукой за грудь. — Вы вольны совершать «харакири» над собой, — каждый имеет право умерщвлять себя так, как он хочет; но я намереваюсь жить!
— Это ваше дело, — возразил японец. — Ваша судьба нас не касается. Мы не ответственны за вас.
— Ну, это мы посмотрим! Поднимитесь с лодкой на поверхность воды, откройте крышку и выпустите меня. Я поплыву. Слышите, выпустите меня из лодки! — При этих словах Галпин встряхнул тщедушного японца, как мешок.
— Это невозможно, — ответил Матсуморо, стараясь оттолкнуть американца. — Мы больше не можем подняться, лодка тонет.
И он указал на измеритель глубины, к ужасу Галкина показывавший уже три атмосферы.
— Итак, вы видите, что у нас осталось немного времени, чтобы умереть, но еще меньше, чтоб вас освободить.
— Тогда я вас заставлю это сделать! — заревел Галпин, поняв, что медлить было опасно. — Выстрелите мной из минного аппарата, вы сами говорили, что это ваш единственный путь спасения!..
— Нам некогда, посторонитесь, — возразил японец, прилагая все усилия к тому, чтобы вырваться.
— Проклятые собаки, если вы хотите умереть передо мной, то умрите же от моей руки! — Галпин решительно вцепился Матсуморо в горло. — Ну, хотите вы меня выпустить из лодки или нет? Хотите? Вы должны мне ответить!
При этом он все сильнее сжимал шею японца, так что у того налившиеся кровью глаза вылезли из орбит и он издал непонятный, слабый хрип.
Экипаж хотел прийти на помощь своему командиру, но угрожающая поза американца, на голову превышавшего японцев, заставила людей отступить.
— Я еще раз спрашиваю нас, хотите вы меня освободить из этой западни или нет? Я требую ответа и поскорее!
Матсуморо сделал жест, что хочет говорить, после чего Галпин его выпустил.
— Хорошо, — сказал японец, все еще продолжая задыхаться, — я прикажу выстрелить вами из минного аппарата.
— Отлично! Дайте мне честное слово, что вы все сделаете правильно, если я вползу вон в ту трубу.
— Даю вам слово и отвечаю за успех. Но и я от вас, как от офицера, требую обещания, что вы умолчите обо всем, что вы видели здесь, в этой лодке.
— На это я не могу дать вам согласия: начальство будет требовать от меня отчета о моем пребывании, — ответил Галпин.
Матсуморо с минуту разглядывал решительное лицо своего противника, потом проговорил:
— И на это согласен! В конце концов, это ведь безразлично. Свет будет тогда, по крайней мере, знать, что мы умерли так, как жили: с честью.
— Это я охотно подтвержу, если мне дано будет снова увидеть солнце!
— Тогда надо торопиться! — Японец подвел Галлина к одной из минных труб и открыл клапан; потом он подал американцу знак вползти в нее.
Тот теперь помедлил с секунду.
— Я не знаю, что вам сказать, лейтенант Матсуморо; мне искренне жаль, что так случилось.
— Пожалуйста, не задерживайте нас. Если наша лодка еще глубже опустится, то и для вас не будет больше спасения. Как только клапан трубы будет закрыт, вздохните поглубже и крепко зажмите уши пальцами. Вы найдете наверху достаточно спасательных лодок, ваши шансы хороши. А теперь поскорее, пожалуйста.
Галпин быстро сбросил свою верхнюю одежду, еще раз пожал руку японцу, — затем он влез в минный аппарат.
— Не забудьте глубоко вздохнуть! — закричал еще ему вслед Матсуморо.
Клапан опустился. Запертый в трубе набрал в свои легкие побольше воздуха и крепко зажал пальцами уши.
Теперь он услыхал, как поднимали носовой клапан и в то же время почувствовал вторжение воды. Один удар — и он вылетел в жидкую, холодную темноту.
Тотчас же Галпин начал работать ногами, чтобы выбраться наверх. Он знал, что глубина, на которой он находился, была около ста футов; в одну секунду он мог подняться приблизительно на два фута, следовательно, ему нужна была целая минута для того, чтобы добраться до поверхности воды.
Ужасающе долгое время! Галпин рассчитал также, что на каждое отдельное движение ногой требовалось полсекунды, — он должен был, следовательно, сделать сто движений. Когда он сосчитал десять, начались нервные мучения от недостатка воздуха. К тому же, это ужасное давление на уши и ноздри! Когда он сделал пятьдесят футов, он осмелился отнять палец от уха, чтобы при плавании пользоваться, по крайней мере, одной рукой. Но боль в барабанной перепонке была так сильна, что он не посмел освободить и другую руку. Все сильнее и сильнее ощущался недостаток воздуха. Галпину казалось, что его легкие собираются лопнуть; он ясно чувствовал, как сознание его помутилось. В смертельном страхе он воспользовался и другой рукой; кровь прилила ему к голове, шум в ушах почти лишил его сознания, — как вдруг сразу все эти страшные явления исчезли. Галпин увидал солнце, сверкающее небо и в море многочисленные суда самых различных типов, — большие военные корабли, купеческие суда и китайские джонки.
Галпин был еще немного оглушен, но быстро освоился с положением вещей и принялся кричать изо всех сил. Одна из многих спасательных лодок, оказывавших помощь экипажу потонувшего корабли, тотчас же стала грести по направлению к зовущему. Это была белая, стройная лодка, которая показалась Галпину очень знакомой.
— Сэр! — крикнул передний гребец сидевшему на руле офицеру. — Это лейтенант Галпин!
— Как, Галпин?! — воскликнул офицер, поднимаясь. — В самом деле! Но где ты был, ради Создателя? Мы думали, что ты утонул. Какими же судьбами попал ты на «Хатсузе»?
— Корабль, который потонул, был… — спросил Галпин, влезая в лодку.
— Японский крейсер «Хатсузе», — ответил офицер.
Жан Жобер
КРАСНАЯ ПТИЦА
Пароходик, во время летнего сезона совершавший рейсы между Ванном и портом Новало, вышел из канала, соединяющего Кэргюэн и Лангль. Облокотившись на перила, один из пассажиров, казалось, не замечал прекрасной панорамы, открывшейся перед его глазами.
За две-три недели до этого Анри Гюэрли, морской офицер, плававший на «Шанзи», судне дальневосточной эскадры, собирался выйти в отставку, чтоб навсегда поселиться в своем милом, родном Морблане с отцом, которому он был единственным утешением и отрадой.
Однажды утром, когда Анри мечтал о близком свидании с отцом, вестовой принес ему приказ явиться к командиру, сообщившему ему ужасную весть — его отец скончался.
Поделиться книгой: