Помоги проекту - поделись книгой:
С моря дул легкий ветерок. Заняв позицию с подветренной стороны обреченного судна, Джервис повернул аэростат в сторону моря. Ветер немного отнес его, и теперь он уже был почти над выбранным броненосцем, вися в воздухе на высоте 1000 футов. Лучи прожекторов поймали его и все сосредоточились на нем, но орудия не могли повредить ему.
Первым пустил торпеду Хельси; воздухоплаватели следили, как она летела вниз, пересекая яркую пелену света лучей прожекторов, и как упала в море и бесполезно взорвалась среди волн. Через мгновение была спущена вторая; снаряд Тельфорда попал в переднюю часть броненосца и снес весь его нос вплоть до башни. «Йосемит» медленно двинулся к следующей жертве; теперь стало вполне ясно, что все суда в его власти, так как на высоте 1000 футов зенитные пушки не были в состоянии причинить ему никакого вреда; воздушному кораблю предстояло, не торопясь, уничтожать флот. Вдруг выстрелы с судов прекратились; лучи прожекторов, один за другим, покинули аэростат и сосредоточились на военной мачте одного броненосца, флагманского судна, как оказалось потом; в то же мгновение на нем развернулось громадное белое знамя; десять остальных броненосцев вывесили такие же белые знаки покорности. Бой окончился.
Джервис послал за своими лейтенантами и стал совещаться с ними.
— Десять человек не могут удержать в своих руках одиннадцать броненосцев, — сказал Хельси.
— А если мы оставим их, они, конечно, снова начнут военные действия, — заметил Джервис.
— Можно телеграфировать домой, чтобы выслали флот, — вставил Тельфорд.
— Он придет сюда только через две недели, — заметил Джервис и покачал головой. — До тех пор выйдет весь наш газ. Мне кажется, придется уничтожить суда.
После совещания, командир спустил аэростат на высоту 200 футов и, остановившись над флагманским судном, сказал через мегафон:
— До девяти часов утра высадите ваш экипаж. В девять я начну уничтожать оставшиеся суда! — И, закрыв слуховое отверстие, Джервис заставил «Йосемит» подняться на 1000 футов. Там офицеры и экипаж воздушного корабля решили ждать назначенного времени.
Рассвело: вражеские палубы начинали пустеть. Одиннадцать больших судов все еще стояли полукругом, хотя в центре линии, там, где утонули четыре броненосца, зиял большой прорыв, а края полумесяца укоротились. К девяти часам на палубах не оставалось никаких признаков жизни, берег же гавани почернел от многих тысяч людей; на крышах домов тоже толпилось бесконечное число зрителей.
И вот маленький аэростат стал бесшумно спускаться с голубого свода. Над всей бухтой стояла торжественная тишина. Джервис смотрел вниз и не мог начать свою ужасную работу. Ему казалось преступным безжалостно истребить эти беззащитные суда, а между тем, ничего больше не оставалось делать. Вдруг он вспомнил о своем собственном флоте, который лихорадочно готовился встретить эти самые суда, — мрачно усмехнулся и поднес к губам говорильную трубку.
— Приготовьтесь стрелять, — приказал он. — Действуйте поочередно. Передний пустит торпеду первым.
И он медленно провел аэростат над первым судном линии. Наблюдавшая толпа затаила дыхание; в глубине аэростата открылось отверстие, и черный силуэт торпеды понесся вниз и исчез в верхних сооружениях обреченного броненосца. Поднялся клуб дыма, послышался гром, от которого вздрогнули окрестные холмы. Средняя часть судна исчезла. Нос упал вперед, корма отлетела назад. Когда дым рассеялся, там, где только что стоял броненосец, бурлили поднявшиеся волны…
Безмолвно, безжалостно, с холодной точностью и бесповоротностью решения бога мести «Йосемит» продолжал свое дело. Обреченные на гибель корабли поочередно на мгновение привлекали к себе внимание всех бесчисленных зрителей и затем переходили в область истории. Только один из них, флагманское судно, великолепная могучая 25.000-тонная «Парана», отказался погрузиться в воду после первого удара. Броненосец покачнулся, сильно накренился, но остался на поверхности воды. Снова вернулся бесшумный воздушный корабль, приостановился на минуту, пустил второй снаряд, — и гордость флота федерации, чудный броненосец отправился туда же, где были его товарищи. Так продолжалось дело до конца.
Когда все было исполнено, Джервис послал за своим телеграфистом и отправил адмиралу следующую депешу:
«Потопил неприятельский флот. Запасов хватит на неделю. Жду приказаний».
Но дела больше не было. Федерация уже начала мирные переговоры с Соединенными Штатами, и Джервис получил ответную телеграмму, в которой говорилось:
«Немедленно явитесь в Вашингтон».
Через три дня «Йосемит» плавно спустился на авиаторский плац, и толпа репортеров окружила Джервиса, Хельси, Тельфорда и десять человек экипажа, выпытывая у них подробности. Но прежде всех руку Джервиса сжал Сельс, лейтенант с крейсера «Честер».
— Это удивительно, Джервис, — вскрикнул он, — прямо-таки удивительно!
— О, нет, совсем нет, Сельс, — со смехом ответил Джервис.
— Но почему же мы не знали, что вы можете делать такие вещи? Почему вы не говорили нам?
Джервис опять засмеялся.
— Мы говорили вам, Сельс, — сказал он, — твердили все последние пять лет; но вы хотели, чтобы мы показали вам нашу силу.
— Я поражен, — сказал Сельс, — и мне кажется, что мы, моряки, отжили свой век…
Макс Неаль
В ПОДВОДНОЙ ЛОДКЕ
Эпизод из русско-японской войны
Полный штиль господствовал на море, но несмотря на это, находившимся на палубе крейсера Соединенных Штатов «Сиракузы» казалось, благодаря быстрому ходу, что дует ветер со скоростью в 20 узлов. Море было гладко, как зеркало, только впереди, у носа могучего колосса-корабля, поднималась высокая, увенчанная пеной волна, тогда как сзади, где работали оба винта, вода кипела и кружилась, точно вздымаясь из самой темной глубины. Ночь была беззвездная, и над манчжурским берегом летал густой туман. Часовой на передней палубе зорко всматривался в темноту, висевшую перед кораблем подобно черной завесе. Ночная тишина нарушалась лишь равномерным стуком машины, слегка сотрясавшим покрытый панцирем корпус судна, и однообразным выкрикиваньем часовых.
Полночь минула. Лейтенант Галпин, которого только что сменили, стоял еще на палубе и курил свою сигару. Он но ощущал ни малейшей сонливости, неопределенное предчувствие какого-то грядущего события угнетало его и не позволяло подумать о том, чтоб удалиться в свою каюту. Посмотрев некоторое время на море, он побрел на ют и через надстройку на верхнюю палубу, где остановился у релинга, как раз около лага, постоянно вертящийся канат которого автоматически считал пройденные мили. Он уже давно следил за лагом, как вдруг заметил, что кусочек сети вертелся вместе с канатом, приблизительно в полутора метрах от релинга. Хотя это совершено не составляло препятствия движению лагового каната, но тем не менее смутило офицера. Он мог бы легко втянуть канат и удалить этот кусочек сети, но вместо этого он спустился через релинг на галерейку, обвивавшую низ корабля. Придерживаясь крепко правой рукой, он левой только что собирался удалить сеть, как вдруг в высшей степени странное обстоятельство вынудило его обратить свои взоры вниз, на воду, слабо озаренную светом из кают.
То, что лейтенант Галпин там увидал, недаром возбудило его внимание. На воде у левого борта отчетливо поднимались из глубины большие белые воздушные пузыри и море характерно волновалось, как будто большая, быстро плывущая рыба приближалась к кораблю. Но какая же рыба могла развить такую скорость? Или, быть может… При этой мысли лейтенант почувствовал что-то вроде головокружения и кровь прилила ему к сердцу; внезапно, — было ли это последствием страха или собственной неосторожности, но Галпин потерял равновесие и полетел навзничь вниз головой в море. Он ясно почувствовал, как его тело глубоко погрузилось в воду, причем голова ударилась о какой-то твердый предмет, так что он был близок к потере сознания. Галпин старался вынырнуть, делая отчаянные плавательные движения. Когда он очутился над водой, «Сиракузы» уже удалились от него на длину корабля, и раньше, чем он смог погнать о том, чтобы позвать на помощь, панцирное судно, подобно точке, исчезло в тумане. Часовой на баке неотступно смотрел вперед, и никто не подозревал, что лейтенант Галпин упал за борт.
Галпин был молод, силен и выносливый пловец. Море было спокойно, а берег — в отдалении лишь двух миль в восточном направлении. К тому же, месяц слегка прорывался через тучи, так что было значительно легче ориентироваться. Офицеру удалось с некоторым трудом сбросить верхнюю одежду и снять ботинки; затем, лежа на спине, он собрал свои силы для предстоявшего ему четырехчасового плавания.
Галпин не плыл еще и часа, когда перед вынырнул длинный темный предмет, который он сначала принял за опрокинувшуюся лодку. Но, подплывя ближе, он разглядел лежавший наполовину над водой стальной цилиндр, тупо закругленный с одного конца и заостренный с другого. Для Галпина, как для морского офицера, было ясно, что именно он имеет перед собой.
— Мина Уайтхэда, — воскликнул он невольно. — От нее, следовательно, исходили и воздушные пузыри. Я, по- видимому, упал с корабля как раз, когда она проходила, — размышлял Галпин и дотронулся до своей головы, на которой образовалась порядочная шишка. — Торпеду направили на наше судно, но, к счастью, безуспешно. Но кто же это сделал? Кто?
Раздумывая над непонятным происшествием, он крепко ухватился за заднюю часть торпеды. Будучи знаком с механизмом этого страшного орудия, он быстро повернул маленькое винтовое колесо, чтобы удержать таким образом воспламеняющую иглу. Отлично зная, что благодаря этому 200 фунтов взрывчатого вещества были защищены от взрыва, офицер сел верхом на торпеду, хорошо державшую его над водой несмотря на то, что в ней заключалось на 60 футов меньше сжатого воздуха, чем при выстреле. Затем он принялся за исследование. Сначала Галпин нашел ходовой аппарат поднятым кверху, благодаря чему был заперт мотор, приводящий в движение винты торпеды; кроме того, регулятор, сообщающий полную силу внутренней воздушной машине, лежал плоско на круглом стальном цилиндре. Галпин быстро придал обоим обратное положение; тотчас же винты завертелись и торпеда медленно тронулась, между тем как он греб ногами, чтобы сохранить равновесно на своем оригинальном морском коне.
Начало светать, туман медленно поднялся кверху и Галпин смог теперь различить берег, лежавший перед ним в небольшом отдалении. Новая надежда наполнила его. Невольно он оглянулся, словно желая измерить уже совершенный путь, как вдруг увидал что-то, похожее на бочку с тонкой мачтой и приближавшееся к нему довольно быстро, гонимое невидимой силой. Наверху из крышки бочки высовывалась голова и плечи человека. Но уже через несколько минут лейтенанту Галпину стало ясно, что это была подводная лодка; а теперь он смог также разглядеть, что человек в стальном цилиндре был японец, узкие глаза которого стали почти круглыми от удивления, когда он увидел непосредственно вблизи страшного всадника.
— Алло! Вы плывете? Что же у вас там такое? — крикнул японец по-английски.
— Мина Уайтхэда, — ответил Галпин в приподнятом настроении.
— А, да, это то, что мы ищем. Мы ее направили вчера на русское панцирное судно, но я не попал в цель. Торпеда же очень ценная вещь, в особенности, если человек так отдален от своего главного пункта, как я; поэтому мы и отправились на поиски.
— Ступайте к черту с вашими русскими! — воскликнул американец. — Вы выстрелили в крейсер Соединенных Штатов «Сиракузы». Но весь ваш успех состоял в том, что вы меня заставили со страха упасть за борт. Разве вы уж больше не можете отличить янки от русского?
Выражение лица японца не изменилось от этих слов. Он лишь возразил:
— Вы принадлежите к этому судну и упали за борт?
— Да, — ответил американец, — и если б вот эта игрушка не попалась на моем пути, то кто знает, почувствовал ли бы я когда-нибудь землю под ногами.
— Можете вы мне помочь ввести торпеду снова в минный аппарат? — спросил японец.
— Я вам помогу, конечно, но вы должны и меня принять на борт, я основательно продрог.
Галпин, которого командир снабдил теплой одеждой, сидел посреди пустого пространства, образованного стенами подводной лодки. Многочисленные электрические лампы распространяли яркий свет, который отражался в запутанной системе блестящих труб, рычагов и клапанов, густо покрывавших изнутри стальную стену. Внимание Галпина привлекло то, что все было устроено таким образом, чтобы каждый член экипажа, состоявшего из семи маленьких японцев, похожих друг на друга, как братья, мог совершать свою работу, не отходя далеко от своего места, так как горизонтальное положение лодки, особенно при волнении, могло быть обеспечено только минимумом движений экипажа.
Два человека поместились впереди на двойном минном аппарате; один, по-видимому, помощник капитана, стоял около погружающего рычага, между тем как остальные четверо машинистов и электротехников сидели на корточках вблизи мотора и динамо.
Командир приказал теперь помощнику сменить его в наблюдательной башне и уселся на ящик против Галпина.
— Позвольте узнать, как вас зовут? — начал японец разговор.
— Я Ричард Галкин, лейтенант крейсера Соединенных Штатов «Сиракузы», — ответил спрошенный.
— Сагу Матсуморо, лейтенант японского флота, в настоящее время командир подводной лодки «Ха-хи».
— Скажите мне теперь, лейтенант Матсуморо, как могли вы сегодня ночью сделать эту ошибку? Разве вы не знаете крейсера «Сиракузы»?Ведь в русском флоте совершенно нет похожего на него судна.
— Нет, есть — «Ретвизан»… Я его осматривал: 3 трубы, 2 мачты и прежде всего галерея верхней палубы, — возразил японец.
— Эта галерея, действительно, специальность верфей Крампа. Но ведь существует еще много судов, у которых она имеется. Вам следовало бы смотреть внимательнее, — укоризненно сказал Галпин.
— Мои глаза очень плохи, а вчера я сломал свою подзорную трубу, — ответил японец.
— Ну, так вам следовало положиться на лучшие глаза. Была бы красивая история для Японии, если б сегодня ночью вы своей торпедой взорвали крейсер Дяди Сэма!
Японец пожал плечами.
— К тому же, «Ретвизан» ведь находится в ремонте в Порт-Артуре, — продолжал Галпин.
— Нет, — возразил японец. — Он уже исправлен и покинул Порт-Артурскую гавань. Я нахожусь в поисках за ним.
— Куда же теперь лежит путь?
— Вокруг Ликотунгского полуострова.
— Ну, мне это безразлично, лишь бы вы меня где-нибудь высадили на берег, — сказал Галпин и закурил папироску, которую ему предложил японец.
— Это невозможно, лейтенант Галпин! Вы получите эту лодку лишь тогда, когда война кончится.
— Что это значит? — воскликнул американец, быстро вскакивая.
Но японец снова усадил его.
— Вы теперь знаете о существовании этой подводной лодки, тогда как японское военное ведомство хочет, чтобы это оставалось тайной. Только таким образом возможно взять добычу, подобную последней.
На лице Галпина отразилось глубокое удивление.
— Какую добычу вы подразумеваете?
— «Петропавловск»!
— Как — это вы? Но ведь то была мина?
— Так думала Россия и весь мир, — самодовольно возразил Матсуморо. — Но это заблуждение. Теперь я могу вам сказать это, так как вы не можете меня выдать. Русское военное судно потопила моя подводная лодка, о существования которой никто, кроме адмирала Того, не знает. И как могла бы мина попасть в судно во время хода?
— Черт возьми! — воскликнул Галпин. — У меня тоже была эта мысль. Но тогда и другие корабли, о которых сообщают, что они натолкнулись на мины, — ваши жертвы?
— Действительно, — ответил японец. — «Победа», «Полтава», «Диана», «Аскольд», «Енисей», — все они мои жертвы.
Гордость отразилась на лице японца.
— Боже! И вы будете, наверное, продолжать эту историю до тех пор, пока не очистите море от русского флота?
— Это в самом деле мое намерение, — ответил Матсуморо. — Но я сделаю еще больше. Моя подводная лодка принесет с собой переворот во флоте всех наций. Броненосец не в состоянии защитить себя от этого ужасного орудия.
— Можете вы удержаться при всяком ветре? — спросил Галпин, любопытство которого возросло до крайней степени. — Как велик район вашего плавания?
— Под водой — 50 миль, на поверхности — 400. Я должен подниматься каждые 10 дней из-за свежего воздуха и раз в 4 месяца соприкасаться со своим главным пунктом, чтобы делать запасы провизии, воды и часто также торпед. За эту войну я причинил русским больше вреда, чем все мои соотечественники, вместе взятые.
— Однако в эту ночь вы были близки к толу, чтобы потерпеть неудачу, — заметил Галпин. — Что бы вы делали, если б ваша торпеда попала в «Сиракузы»?
Матсуморо очень серьезно посмотрел на своего собеседника. Потом он медленно проговорил:
— Это правда, я чуть не сделал тут ошибку. Но если бы моя торпеда имела успех, то нам всем здесь ничего бы не оставалось, кроме «харакири» — и мое существование и мои дела остались бы вечной тайной.
При этих словах он указал на короткий обоюдоострый меч, висевший наверху, в капитанской башне.
Мороз пробежал по коже Галпина. Но потом его юмор одержал победу.
— Ну, благодарю, из-за такой мелочи, как «Сиракузы», я бы не стал себе выворачивать внутренности.
— У каждой страны свои обычаи, — проговорил японец, прищурив спои узенькие глазки.
Галкин постарался дать разговору иное направление.
— Что же случится, если ваше приближение все же когда-либо будет замечено судном и двадцатифунтовая граната пробьет дыру в вашей подводной лодке? В этой западне вы утонете, как крысы!
— Возможность быть открытыми не очень велика. Но если бы действительно в нас попал заряд, то весь экипаж, за исключением одного человека, мог бы спастись, — заявил японец. — Мы уже испробовали это на деле.
— Как? Неужели?!.
— Конечно! Посмотрите на эти минные трубы, — они в диаметре имеют восемнадцать дюймов, следовательно, достаточно велики для того, чтобы человек мог вползти в них вместо торпеды. Задний клапан закрывается; запертый должен набрать побольше воздуха в легкие, — носовой клапан опускается, кран резервуара со сжатым воздухом открывают — и человек вылетает, как торпеда. Все это происходит так быстро, что если он хоть до некоторой степени хороший пловец, то должен достичь поверхности воды.
Поделиться книгой: