— Да, Федька. Даже проводки подцеплять не надо.

— Ну ты мастер. Откуда узнал?

— Хожу, слушаю, запоминаю, — довольно сказал Стрельников. — Со временем все пригодится. Брякнул как-то старый Иван Иванович про тестовый интерфейс сервера.

— Вась, может зря? — спросил Конечников. — Узнают, что были тут, лет по 5 арестантских рот нам обеспечено.

— Ну, я тут был, — заметил Стрелкин. — Что, посадили? Техники тут бухают и народ разный приводят. Все бы сидели, считай полгарнизона в лагеря бы упрятали.

— Все равно стремно. Компов ручных на станции — по пальцам можно пересчитать. На меня выйдут в элементе.

Василий серьезно и зло взглянул на друга.

— Боишься, что по попе отшлепают?

— Не только, — сказал Конечников. — Разве они сами не понимают?

— Приказ дан, — поплевались, послали. Не самим ведь дохнуть. А вот напишешь все обстоятльно и подробно, что без допкомплекта «дур» мы к верфям не пробьемся, будет повод у командиров задуматься. Только убедительней тему обрисуй, чтобы мертвого проняло.

— Погуляй пока, — попросил Федор Стрельникова.

— Так точно, мой командир, — ответил Василий.

Через половину часа письмо было готово. Злость и опьянение придали первому лейтенанту сил и послание вышло на редкость легким для восприятия и убедительным.

Он свистнул Стрельникова, пихнул ему экран под нос. Василий прочел, растеряно взглянул на Конечникова и сказал только одно слово — «Могешь».

— Устроим старику экстренный вызов по правительственной связи? — спросил Конечников, глядя, как в пространстве монитора ползут данные сканирования сети.

— А пока ты «ляля» будешь, тебе ласты скрутят.

— Текстовое сообщение, с отсрочкой отправки на 30 минут, — торжествуя сказал Федор.

— Крок, вставь что «малява» от самого Тупилы.

— Да ну тебя, — отмахнулся он. — Придумаешь же беню.

Первый лейтенант принялся за работу. Установив соединение с тестовым сервером, отослал письмо и хладнокровно дождался уведомления о том, что послание начало свое путешествие по недрам секретной сети.

Чтобы не вызывать подозрений, приятели вернулись на корабль и заняли места в койках.

— Крок, а Крок, — поинтересовался Васька, глянув, спят ли соседи, — кайся, что ты на «дуре» намалевал?

— Да так, слово одно…

— Колись, давай. Я-то имею право знать…

— Ладно, — Конечников оперся рукой об пол, приблизил свою голову к голове Стрелкина и прошептал ему на ухо.

— Крок, ну и ты придурок, — вырвалось у второго лейтенанта. Потом Василий улыбнулся и добавил: — А впрочем, я был уверен, что ничего другого ты не напишешь. Молоток!

Второй лейтенант протянул ему руку, и Федор с радостью пожал ее.

Конец 2 главы

Глава 3

НАБЕГ

Ночью первый лейтенант проснулся с ощущением того, что кто-то встряхнул его за плечо.

Он открыл глаза и осмотрелся. Все спали. На часах был четвертый час ночи. Состояние было мучительным. Ему очень хотелось спать, но нервное возбуждение заставляло прокручивать в голове мысли о том, что будет завтра.

Конечников стал уговаривать себя уснуть. Больше толку от него будет, если он просто элементарно выспится. Капитан с тяжелой, неработающей головой и наводчик с трясущимися руками — обуза в бою.

Он пытался настроиться на сон, устроился поудобней, отпустил мысли. Это длилось мучительно долго, пока не пришло забытье, в котором ему тоже хотелось спать…

Сон никак не приходил. В горнице горела масляная лампа- дедушка заносил в летопись, что случилось за день. Федор подумал, как здорово было бы уметь складывать буквы в слова.

Тогда бы он записал бы все дедовские рассказы о давно минувших временах, когда древние только осваивали дикие планеты. Перенес бы в тетрадь и совсем непонятные сказки о старинной магии, о том, как люди говорили друг с другом без приборов через громады звездных пространств и сохраняли себя за черным кругом смерти.

Федя почувствовал, как ему хочется дать пинка младшему брату, который мирно сопел рядом.

Витька — «тонкослизка» вскрикивал и закрывал глаза, когда дед рассказывал об Одинокой Леди, зато вот теперь спит без задних ног.

А он, который весело смеялся над ним, ворочается без сна, представляя, как древняя ведьма плывет с потоками воздуха в облаках, высматривая маленьких мальчиков, которые безрассудно выходят ночью из дому. Одинокая Леди подлетает, лаской и посулами уводит со двора и ворует души, чтобы слепить из них того, что когда-то потеряла.

Мысли пошли дальше. Он стал представлять, как могут выглядеть отобранные ведьмой души и где она их прячет. «А что такое душа?» — спросил себя он. И тут же сам себе ответил: — «Дедушка обьяснял, что душа это сам человек, но не его тело». Как это может быть, Федя не мог себе представить. Чтобы как-то понять, он вообразил душу в виде маленького человечка».

«Дед говорил, что Одинокая Леди прячет их темной пещере», — подумал он. — «А что такое темнота?».

В рассказах деда часто встречалось это слово. Федор не мог представить, что это такое. Темнота — это короткий момент серых сумерек, когда все вокруг из цветного превращается в черно-серо-белое, словно светящееся изнутри?

Он вспомнил, что дедушка объяснял, что «темнота» — это когда смотришь как бы с закрытыми глазами. Федор представил, как маленькие человечки с завязанными глазами трясутся от страха и холода.

«Наверное, плохо там, у Одинокой Леди» — подумал он. — «Как хорошо что я дома, в постели. А за стенкой дедушка. Он в обиду меня не даст».

И тут Федор почувствовал, что сильно хочет писать. Делать было нечего. Он поднялся, сунул ноги в чуни.

Вдруг по глазам ярко ударила вспышка. Сначала свет был ослепительно белым, потом стал гаснуть, проходя через все оттенки желтого и красного, пока не осталось ничего кроме черно-белых тонов ночи. Федор стал ждать громового раската, но его не было.

На всякий случай он взял свое коротенькое, почти игрушечное копье и нарочито громко топая, пошел к двери.

— Ты куда собрался, Федечка? — спросил дед.

Федору этого и было надо.

— Деда, там… Там, что-то сверкает, — начал он.

— Это, наверное, луна.

— Нет, — почти закричал Федор, — Оно — то белое, то желтое, то красное. Вдруг это шаровая молния.

— Так ты чего, охотиться на нее идешь? — спросил дедушка, показав глазами на копье.

— Страшно.

Дед со вздохом встал, очевидно, решив, что мальчик боится выйти на улицу один.

— Пойдем, охотник, — с изрядной долей иронии сказал он.

— Я, правда, видел, — с обидой ответил Федор.

Дедушка в ответ нетерпеливо махнул в сторону выхода.

Темная летняя ночь жила своей особой жизнью. Во мраке шумели деревья, аукались совы, где-то далеко выли волки. Небо было чистым, звездным. Маленький, мутный диск Крионы стоял низко над горизонтом.

— Ну и где твоя молния?

— Она была… Правда была, дедушка.

— Ладно… Писай, и пойдем.

В этот момент на западе вспыхнуло снова. На мгновение стало ослепительно светло, ярче чем днем. Федор и дед смотрели в другую сторону, но все равно перед глазами потом долго прыгали разноцветные пятна.

— Ты видел!? — закричал Федор. — Видел?!

Дед и он повернулись, пытаясь разобрать, что происходит в небе. Из зенита полетели длинные, быстрые искры, словно кто-то невидимый швырялся горящими угольками. Это было красиво и не страшно, однако дед нахмурился и приказал внуку:

— Давай в дом, буди Витюню. Я Дусю подниму. На Хованку пойдем.

— Зачем? — удивился Федор. — Посмотри, как красиво.

— Это метеоры. Что там в космосе над нами делается, один Бог знает. Лучше в горе отсидеться.

— Смотри, деда, звезды летят.

В небе, набирая высоту над лесом, стала медленно всплывать пара ярких звезд. Как показалось Федору, вокруг них плясали какие-то светлые точки. Дедушка вынул из-под рубашки продолговатый прибор. На табло прыгали циферки и перемигивались красные огни.

— На орбите идет бой, — сдавленным голосом произнес дед. — Дождались.

Он зачем-то погрозил кулаком небу, потом подтолкнул Федора к двери. Дедушка вошел за ним следом, долго рылся в сенях, пока не нашел старую, пыльную коробку. Вынул несколько смешных, похожих на блюдца очков.

— Одень это, Федечка, — сказал он. — И Витюне надень. И смотри, пусть не снимает. Ладно?

— А зачем? — поинтересовался Федор.

— Вспыхивает так, что ослепнуть можно. А это глазки прикроет.

— А что это такое? Очки?

— Да. Поляризатор. Когда станет очень ярко, стекла сами потемнеют. Помнишь, как мы затмение смотрели? Не забудь только включить.

Дедушка надавил на кнопку сбоку и на дужке загорелся крошечный красный огонечек.

— А еще кому?

— Тете Дусе и Алене.

— Понятно.

— Вещи с Витей возьмите. Шапки зимние, кожушки, носки теплые. Неизвестно, что теперь будет.

Дед прошел со мной в комнату, снял со стены ружье, ссыпал в котомку заряды.

— Собирайтесь, я быстро, — сказал он.

Через пять минут, Федор с братом стояли на крыльце. Витя отчаянно дрожал от ночной прохлады, зевал со сна и хныкал: — «Мне холодно, страшно, я спать хочу», пытался снять с глаз поляризатор и посмотреть на небо без темных стекол защитного устройства. Потом, словно его переклинивало, он, кутаясь в теплый овчинный тулуп, делал попытки лечь на крыльцо.

Где-то вдали раздались звонкие удары. В поселке гудел набат. Словно отвечая ему, на небе разгорелся яркий огонь. Вспышка была долгой. Из точки она разрослась до размеров солнца, потом стала еще больше, теряя яркость и блеск, проходя через все оттенки от лимонно-желтого до медно-красного.

Почти тотчас же началось падение метеоров. На этот раз их было много, они чертили небо не тоненькими лучиками, а целыми колоннами света, сопровождая свой полет ревом, визгом, ворчанием и грохотом. Небо засветилось сполохами разных цветов, что, как Федор слышал от деда, называлось «полярным сиянием».

Из темноты вынырнули дед, мелкая Алена, и тетя Дуня. Из-за черных провалов очков, они были похожи на вурдалаков.

Тетка успела одеть девчонку, но сама была простоволосой, в ночной рубашке, поверх которой была накинута душегрейка. В руках у тети Дуни был объемистый мешок с вещами, на ногах — наспех зашнурованные мокасины.

Увидев Федора и Витю, она запричитала, полезла проверять, все ли дети одели, подтягивать портки на Вите, проверять их торбочки — что смог бестолковый мужик собрать своим внукам.

Она ругалась плачущим голосом, проклиная деда, чертовых звездолетчиков, которым не сидится дома, гнусные, последние времена.

В домах поселка замелькали огоньки. Огненный ливень в небе объяснил все даже самым непонятливым.

До нынешних времен, от старших к младшим передавались жуткие рассказы, как сначала с неба ударили огненные трассы, грянули взрывы, потом пришел ураганный ветер, наполненный палящим пламенем, а после установился лютый, небывалый мороз, который на столетия сковал землю…

Жители поселка стали подниматься по склону горы Хованка — древнего, давно мертвого вулкана.

Там, почти у самой границы снегов находился вход в древний бункер, который когда-то спас их предков.

Беженцы выглядели жалко: наспех одетые, навьюченные домашним скарбом мужики и тетки, еле плетущиеся старики и старухи, плачущие дети.

Рядом хныкал Витька, он настойчиво просился к деду на руки. Дед, обремененный поклажей и тетрадями с летописью, просто физически не мог этого сделать. Федор периодически поднимал брата с земли и с удовольствием отвешивал ему подзатыльники, заставляя идти вперед.

Ревели голодные лоси, блеяли козы, визжали свиньи, лаяли и скулили собаки. Стенания, плач, тихая, вполголоса брань, сдавленное дыхание, тяжелый топот сотен ног и звуки, издаваемые несчастными, испуганными животными сливались в один невнятную многоголосицу — музыку беды.

Федору хотелось спать, он мечтал об оставленном на произвол судьбы уютном, маленьком, теплом дедовском домике, своей лежанке, на которой так удобно развалиться, вытянуть ноги, задремать, накрывшись толстым одеялом.

Внезапно по серому предрассветному небу помчался ком огня, расчерчивая его пополам своим дымным следом. Истошный вопль раздался на дороге, люди, бросив скарб и скотину, стали разбегаться кто — куда. Женщины прикрывали собой детей, дети плакали, мужчины ругались и молились.