Арарат

Адам посмотрел на нее с удивлением. Каллиопа никогда не разговаривала во время съемки. Если даже ее проняло, то ситуация на самом деле серьезная.

– Пока пришла, – возразил Зейбекчи. – Многие видели, что творилось с ней во время припадка. Можете представить, насколько усилились теперь страхи.

Фейиз сунул руки в карманы.

– Вам с Мериам сто́ит поговорить с людьми. А еще лучше убрать эту штуку отсюда как можно скорее.

– Именно это мы и собираемся сделать, – ответил Адам.

Краем глаза он заметил мельтешение и понял, что пошел снег. Легкий и мягко кружащийся, но все-таки снег. Предвестник надвигающейся бури.

Зейбекчи дернул плечами, зарывшись поглубже в куртку, и посмотрел назад – в глубь пещеры. Он явно мечтал поскорее спрятаться под относительно безопасную крышу ковчега. С внутренними стенами, одеялами и переносными обогревателями.

– Правительство предоставит все необходимое для ускорения работ, – объявил Зейбекчи. – Но мы бы не хотели остаться в дураках.

Адам не поверил своим ушам.

– Неужели вы тоже разделяете общие страхи?

– Отнюдь. Но если «Проект Ковчег Карги – Холцера» потерпит фиаско, это затронет все вовлеченные стороны.

– Слушайте, давайте сначала поговорим с Мериам…

Он заметил, что Каллиопа вновь сместила камеру. Затем обернулся и увидел приближающуюся к нему Мериам.

– Поговорим о чем?

Черт!

Он не хотел затевать этот разговор в присутствии других людей, особенно когда Мериам была не в лучшей форме. Она выглядела страшно усталой, с черными кругами под глазами. Вокруг Мериам тихо падал снег, и это было даже красиво. Адаму вдруг захотелось попросить ее отказаться от проекта и улететь с ним домой. Но он подавил в себе это неуместное желание.

– Наши друзья, – пояснил он, – пришли ко мне требовать, чтобы кадавра убрали отсюда немедленно.

– Не совсем «немедленно», – возразил Фейиз. – Сегодня уже слишком поздно…

– Мы работаем над этим, – ответила Мериам. – Поверьте, я хочу избавиться от этой штуки не меньше, чем вы.

– Но я не…

– Не меньше, чем любой из вас, – поправилась она. – Но меня беспокоит кое-что еще. Адам – мой партнер, но здесь я главный менеджер проекта. И я начинаю подозревать, что вы пришли к нему, чтобы избежать конфликта со мной.

Адам сузил глаза и раздраженно засопел. Казалось бы, причин для гнева не было – то, что сказала Мериам, он прекрасно знал и сам. Но то, как она это сказала, ему не понравилось. Мериам словно призналась, что считает его своим слугой. А он не был ничьим слугой!

Адам глубоко вдохнул.

«Просто неудачно выразилась, – сказал он себе. – Она не имела в виду ничего дурного».

Тем не менее губы его сжались от обиды.

– Прошу прощения, – ответил Фейиз. – Мы не хотели проявить неуважение. Просто ты выглядела такой усталой, что мы решили тебя пока не беспокоить…

– Конечно, я устала! – выпалила Мериам, и Адаму показалось, что ее губы слегка дрогнули. Но от волнения ли дрожал ее голос? – Мы все чертовски устали!

Она покачала головой и уставилась на снежинки, кружащиеся над бездной в свете догорающего дня.

– Поверь, я ужасно хочу убрать отсюда эту штуку. И могу обещать, что кадавр покинет гору сразу, как только станет возможным спустить его без повреждений. К сожалению, это означает, что спустить его мы сможем только после бури. Огромное спасибо за то, что вы сумели донести свои опасения до нашего внимания.

Зейбекчи хотел поспорить, но Фейиз похлопал его по руке, и пару секунд спустя они оба ушли внутрь ковчега. Не думая о том, успеет Каллиопа записать ее слова или нет, Мериам посмотрела в камеру и заговорила:

– Во время ужина я поговорю с каждым и обращусь к их страхам, – сказала она. – После этого пусть сами решают, оставаться им на горе до бури или нет. Насильно никого держать не будем. Лучше потерять половину команды, чем иметь дело с толпой детишек, ждущих нападения страшного монстра из темноты.

8

Уокер и отец Корнелиус заняли один грубо отесанный загон на двоих. Для Ким выделили соседнее помещение. У них имелись одеяла и тяжелые спальники, но в загонах не было дверей. Как бы холодно ни было днем, ночью становилось еще холоднее. Правда, посмотрев на то, как живут другие, Уокер понял, что они устроились не так уж и плохо. Некоторые из членов «Проекта Ковчег» строили фальшивые стены, подвешивая полиэтилен к потолочному перекрытию и прибивая его снизу гвоздями к бревнам пола. Полиэтилен хлопал и натягивался с каждым порывом ветра или тихо шелестел, когда ветер ослабевал, но никак не спасал от холода.

Только медицинский блок утеплили более качественно. Стены там были модульные, собранные из специального теплоизоляционного пластика, который, как предполагал Бен, доставили сюда вертолетом. Небольшой мобильный процедурный кабинет имел собственные пол и потолок, а также систему вентиляции. Снаружи он напоминал детский домик, выращенный неким «лучом роста», но даже этому можно было только завидовать. В комнате располагалось несколько кушеток, и Уокер был уверен, что на одной из них спал сам доктор Дайер.

– Уютно у вас, – сказал он, войдя внутрь.

Следом за ним зашел отец Корнелиус.

Доктор Дайер оторвал взгляд от ноутбука и посмотрел на гостей.

– Как она себя чувствует?

– Думаю, услуги священника пока не требуются, – ответил доктор, улыбнувшись.

Отец Корнелиус тихо рассмеялся.

– Боюсь, если задержусь здесь надолго, то они мне самому понадобятся.

Лежавшая на боку на дальней от входа кушетке Ким посмотрела на них сразу, как только они вошли. Но, кроме движения глаз, больше ничего не выдавало того, что она их заметила.

– С ней все в порядке? – спросил священник.

Доктор Дайер закрыл ноутбук и встал, сложив руки за спиной на манер всех докторов и лекторов, существовавших от начала времен.

– Сон уже проснулась, все слышит и в состоянии говорить сама за себя.

Уокер понимал отношение доктора к своей пациентке, но Дайер не видел лично, как Ким бегала через весь ковчег, крича и болтая галиматью. Тогда бы он понял их тревогу.

Уокер подошел к Ким и присел на край кушетки, развернувшись к ней лицом.

– Что вы чувствуете?

– Усталость, – ответила женщина, убрав с лица прядь волос. – И неловкость.

Отец Корнелиус остался в стороне, рядом с доктором.

– Вы нас здорово напугали, – сказал Уокер.

Лицо Ким поскучнело. Даже посуровело. И почему-то стало еще красивее. Уокер пытался не обращать на это внимания, но мысль его все равно вертелась вокруг сделанного наблюдения. Возможно, потому, что он уже встречал подобных женщин раньше? За холодной неприступностью Ким скрывались боль и страх. Эти чувства ему были хорошо знакомы. Уокер вспомнил о бывшей жене Аманде и тех страданиях, от которых он пытался ее оградить, но при этом причинив боль гораздо худшую.

– Со мной все в порядке, – ответила Ким. – Больше ничего сказать не могу. Раньше у меня уже случались панические атаки – а может, просто приступы тревоги? – но не настолько сильные.

Она говорила так монотонно, что Уокер поневоле задумался – уж не накачал ли ее доктор Дайер какими-то медикаментами? Он посмотрел в глаза Ким, увидел расширенные зрачки и решил, что, скорее всего, так и есть. Но тогда нечего удивляться тому, что она чувствовала себя здоровой.

– Говорят, скоро будет ужин, – сказал Уокер. – Вы готовы поесть?

Верхняя губа Ким дернулась. Уокер видел такое раньше – это был явный признак крайнего раздражения, но осознавала ли это сама Ким?

– Я же сказала, со мной все в порядке. И я умираю от голода, – ответила Ким.

Уокер посмотрел на отца Корнелиуса, затем на врача.

– Док?

Дайер кивнул.

– Мисс Ким вольна идти куда захочет.

– Хорошо… – Уокер наклонился к Ким, крепко взявшись руками за края кушетки, и внимательно посмотрел ей в глаза. – Здесь нельзя терять самообладание. Если еще раз почувствуете, что накатывает паника, даже если просто сердце застучит чуть быстрее, немедленно дайте об этом знать.

Несколько мгновений она просто лежала и смотрела на него. Затем села прямо, подышала на руки, чтобы отогреть их, и встала с кушетки. Стоя она смогла взглянуть на него сверху вниз – даже несмотря на маленький рост.

– Я не ребенок, Уокер. И должна напомнить, что перед вами я не отчитываюсь.

Уокер поднялся вслед за ней. Пространство между двумя кушетками вдруг стало очень тесным. Он пристально смотрел на Ким, анализируя, оценивая, пытаясь отследить цепочки возможных событий, которые могут привести к наихудшим последствиям. Они стояли слишком близко, между ними почти не было света. Ким выдохнула, и Уокер вдохнул ее теплое дыхание. Ощутив возникшую между ними нежелательную близость, Уокер моргнул и отвернулся, с тревогой осознав силу этой женщины. Каким-то образом Ким запала ему в душу, но он не хотел даже думать о причинах этого.

– Знаю, что не ребенок, – ответил он и отошел немного в сторону. – Но если вы еще раз слетите с катушек, начнете бегать здесь и выкрикивать всякий бред, то можете оказаться у обрыва. – Он сделал паузу, чтобы встретить ее ответный взгляд. – Я не хочу потом объясняться перед ООН, почему вы сорвались со скалы.

Ему показалось, что в полумраке блеснула ее улыбка. Затем Ким кивнула.

– Я понимаю.

Отец Корнелиус мягко улыбнулся.

– Может, пойдем на ужин?

Ким покачнулась, сделав шаг, но сумела удержать равновесие. Неизвестно, чем накачал ее доктор Дайер, но это работало.

– Идемте, – сказал Уокер, следя за тем, чтобы Ким не упала. – Возможно, нам повезет, и сегодня состоится настоящая «ночь тако[7]»!

В этот раз Ким определенно улыбнулась. Под строгой маской в ней скрывалось чувство юмора. Хотя веселое настроение могло быть следствием приема наркотических веществ.

Выйдя из медицинского блока, Уокер вдруг почувствовал внезапный приступ тошноты, заставивший его задержаться и ухватиться рукой за дверной косяк. Он глубоко вдохнул, ощущая покалывание на коже. По спине покатилась струйка пота. Нет, нет, только не снова. Раньше он думал, что это следствие высотной болезни или что его укачало в вертолете, но теперь стал подозревать, что подхватил какой-то вирус.

Нельзя было позволять себе болеть.

– Все в порядке? – спросил отец Корнелиус.

Еще один глубокий вдох, и Уокер опустил руку, заставив себя улыбнуться.

– Наверное. Просто слишком долгий день.

Холодный ветер пронесся сквозь древнюю деревянную постройку и покачнул рукотворные барьеры. Где-то слева захлопала полиэтиленовая пленка, сорванная с удерживавших ее гвоздей.

Он уловил движение краем глаза, но, когда обернулся, не увидел ничего, кроме теней.

– Прошу вас, минуточку внимания!

Гул голосов продолжался еще несколько секунд, постукивали посуда и столовые приборы, и Мериам подумала, что придется повторить еще раз, погромче. Но вилки и стаканы постепенно задерживались на столе, люди по одному или по двое умолкали и обращали взгляды на нее.

Здесь стояло с полдюжины легких пластиковых столов, которые бо́льшую часть времени хранились в штабелях и расставлялись исключительно на время приема пищи. Кроме столов, в наличии имелось некоторое количество пластиковых стульев. Но их не хватало на всех, поэтому люди сидели по очереди. По мнению Мериам, они должны были радоваться, что столов и стульев нашлось хотя бы столько. И что холодную консервированную фасоль не приходилось добывать из банок пальцами.

«Постарайся быть добрее», – сказала она себе.

Но сегодня у нее было не то настроение, чтобы сюсюкаться. В задней части черепа усилилось жужжание, напоминавшее легкую головную боль, и от него никак не удавалось избавиться.

– Я понимаю, что многие нервничают из-за продолжения работы «Проекта Ковчег», – заговорила Мериам.

Она внимательно оглядела слушавших ее людей – археологов и студентов, рабочих, проводников, врача, турецких наблюдателей, палеопатологоанатома, Оливьери и Адама. Маленькая группа Уокера сидела дальше всех, рядом с Хелен Маршалл, которая, как знала Мериам, одним глазом поглядывала на огороженный участок, где она работала весь день, опасаясь, что его могут случайно затоптать.

– Многие из вас – верующие люди. У иных имеются суеверия на почве религии или впечатлений детства, – продолжила она. На некоторых лицах мелькнул гнев. Сидящий справа Хакан распрямил руки с уже знакомым насмешливым выражением лица. – Я не ставлю под сомнение вашу духовность и не считаю вашу веру чем-то предосудительным. Среди нас есть и евреи, и христиане, и мусульмане, и атеисты. Я здесь не для того, чтобы советовать, во что верить. Я просто хочу сказать, что вам нечего бояться.

Студент из Нью-Йорка по имени Эррик Нунан выпрямился в кресле.

– Как вы можете это гарантировать?

Мериам расслабилась. Это был один из тех вопросов, которые она ждала. Ее ответ на выпад выслушают внимательнее, чем если бы она просто сделала заявление.

– Вы все умные люди. Многие из вас – эксперты в своих областях или находятся на пути к этому. Другим хорошо знакомы гора и регион. Мы живем внутри древнего корабля – ковчега. И еще многое о нем не знаем. Как он здесь оказался? Зачем его построили? На все эти вопросы именно вам предстоит искать ответы.

– Это не те вопросы, которые мучают меня по ночам, – заметил Эррик.

– Послушайте, какой смысл обсуждать эту ерунду? – не выдержал немолодой турецкий студент, кандидат в магистры по имени Кемаль. – Многие из нас устали от дурацкой болтовни. Не можешь жить без страха? Тогда бойся грядущей бури или того, что тебя выкинут с главного проекта твоей жизни.

Эррик вскочил, уронив стул.

– Ты издеваешься? – воскликнул он, тыкая пальцем в направлении Кемаля. – Никто здесь не сможет убедить меня, что эта дрянь не лезет ему под кожу. Никто из вас!

– Сядь, Эррик, – потребовала Уин Дуглас. – Мериам всего лишь…

– Я понимаю, что хочет сказать Мериам. Но я также слышал и доктора Патила, рассказывавшего о кадавре, которого вы тут защищаете. – Он махнул рукой в сторону нескольких американских студентов, входивших вместе с ним в команду Уин. – У этой штуки есть рога. Оно – не человек. Доктор Патил сам сказал, что кадавр похож на демона…

Доктор Патил поднял руку.