Помоги проекту - поделись книгой:
И тут Женька, проведя известный ему прием с подсечкой и рывком на бедро, опрокидывает Кешку в дорожную пыль.
Оторопевшие пацаны аж рты пооткрывали. «Вот это да!», «Здорово!..», «Самого Кешку»… — переглядываются они.
А Кешка, стараясь не глядеть на товарищей, окончательно сконфуженный, говорит, охлопывая штаны:
— Это что же? Без предупреждения! Так всякий сможет. Давай по новой. На силу!
— Давай! — обрадованно соглашается Женька. По правде, он уж боялся, что сейчас вся компания набросится на него да извалтузит как миленького, а получилось вполне по-хорошему…
И вот, обхватив друг дружку, мальчишки сопят, топчутся, но пересилить один другого они явно не в состоянии. Так продолжается минуту-другую, пока кто-то из ребят крикнул: «Ничья! Ничья!» И соперники одновременно и с заметным облегчением опустили руки.
— Кешка! — еще не переведя дух, говорит Женька. — Знаешь что? Давай в заставу играть.
— В какую это? — отдуваясь, спрашивает тот.
— В пограничную!
— В Карацупу, что ли?
— Почему в Карацупу? Мы свою организуем. Будет как настоящая! Я — командир. Ты — комиссар!
Кешка удовлетворенно шмыгнул носом — ну совсем как Витька! — а мальчишка в отцовской рубахе сказал, смешно оттопыривая губу:
— А где граница-то? У нас ее и нет…
Но Женька доволен своей выдумкой и никаких возражений не терпит:
— Как это нет? — Он простирает руку, указывая в конец улицы, где виден плавный изгиб реки. — Вот же она! Куда еще лучше? — И, сделав вдруг серьезные глаза, говорит, переходя на заговорщический полушепот: — Теперь самое главное — вооружение!
Подъем боевого духа охватил деревенскую ребятню. Через три дня не пять-шесть, а со всей деревни человек пятнадцать уже «служили» в погранвойсках. Вооруженные деревянными саблями, пистолетами и винтовками, мальчишки с утра собирались у старой мельницы, которая была определена по Женькиному предложению погранзаставой. Около нее командир проводил свои излюбленные занятия — водил ребят строем, заставлял ползать по-пластунски, маскироваться… Кстати, к пограничной службе эти занятия имели прямое отношение. Кроме того, расставленные в разных местах дозоры и наблюдательные пункты несли свою обязательную службу. А на мосту стоял главный пост. Там проверяли всех, кто ходил за реку и обратно. Взрослые посмеивались про себя, но мешать ребятам не хотели, подыгрывали им, как могли: останавливались, изображая смирение, объясняли, куда и зачем идут. Ребята были на седьмом небе, а в деревне наступило затишье — пацаны не носились без толку, не лазили по огородам, а к их родителям не приходили с жалобами соседи…
4
Так пролетели недели три. Женьке, если говорить честно, малость поднадоела однообразная «пограничная» жизнь. Он выдумывал все новые занятия, походы в лес и за реку для «сбора данных о противнике», которым были, конечно же, ребята из соседней деревни, но количество этих выдумок иссякало… И вдруг наконец-то потянуло Женьку к книгам — вот бы мама обрадовалась! Правда, их было всего две «Три мушкетера» и «Остров сокровищ». Всего две, но какие! Надо признаться, что Женька не очень-то любил просиживать за книгой, но если книга была с приключениями, погонями, сражениями и таинственностями, он прочитывал ее запоем, оставляя «на потом» все другие дела, и прежде всего, конечно же, приготовление уроков…
Сейчас, во время каникул, сам бог, как говорится, велел заняться чтением не в ущерб ничему, а в полное свое удовольствие. И Женька собрался уж было распустить своих пограничников по домам — должен ведь у военных людей быть отпуск, — как случилось непредвиденное.
День обещал быть жарким, поэтому вся застава уже с утра собралась на берегу. Ожидали командира, который, надо сказать, стал частенько опаздывать, хотя сам требовал от подчиненных четкости и дисциплины. Ребята резвились, делали из речного песка гранаты и швыряли их друг в дружку, обсыпаясь песком и водорослями. Чего там, все равно сегодня суббота, а в субботу топят бани. Вот уж наплещешься!
Появился Женька.
— Подъем! — кричит он на ходу. — Становись!
Настроение у командира отличное. Сегодня он объявит ребятам об отпуске, за время которого все должно быть подготовлено к новой, теперь уже мушкетерской жизни — шпаги, шляпы, кинжалы, плащи… Тут была только одна загвоздка: ребята почти наверняка не читали этой книги, не слыхали и про д’Артаньяна… Не пересказывать же все прочитанное! Женька пока еще не придумал, как поступить… А сейчас — через мост, за реку, в поле, в рощу, а там… А там видно будет.
Строй уже стоял перед ним. Мальчишки, щурясь от нестерпимо палящего солнца, переминались с ноги на ногу, а Женька, стараясь быть серьезным, придирчиво оглядывал свое войско…
Вдруг мальчишка в отцовской рубахе выбежал из строя и, приблизившись к Женьке, зашептал:
— Жень, я чего увидел… Глянь…
— Встать в строй! Докладывать по уставу! — грозно проговорил Женька.
— Товарищ командир! — заорал мальчишка, вернувшись на свое место. — На мосту. С велосипедом. Не наш. Шпион это!
Женька круто повернулся. И верно: по мосту в сторону деревни двигался на велосипеде неизвестный.
— Застава! В ружье! — сверкнул глазами Женька. — Взять живым! — приказал он.
А велосипедист — худой нескладный парень в очках, в белом картузе, с объемистой сумкой на боку, — съехав с моста, свернул на бережок, остановился, слез с велосипеда и, вытащив за цепочку часы из кармана брюк, поразмышлял секунду, а потом, положив велосипед на песок, стал раздеваться. Оставшись в трусах, он разбежался было, да, вспомнив, видать, об очках, вернулся к одежде, бросил их на рубаху и с разбега ухнул в воду. Сделав несколько гребков, нырнул и, вновь показавшись на поверхности, уже довольно далеко от берега, пофыркал там от удовольствия и быстро поплыл назад.
Выйдя на берег, он близоруко сощурился, растерянно оглядываясь по сторонам — ни сумки, ни велосипеда, ни одежды…
— Руки вверх! — раздался за его спиной резкий окрик.
Это Женька. Он стоит, расставив ноги, держа в руках пистолет, окрашенный в черную краску…
— Ах ты, мелочь! А ну иди сюда! Где вещи? Очки отдай… — негодует неизвестный. Он в два прыжка чуть было не настиг Женьку, но в это время Кешка по всем правилам наносит ему штыковой удар чуть пониже спины. Парень аж подскочил. — У, ворюги чертовы! Вы что делаете?! — И, оставив Женьку, он бросается за Кешкой, а тот, улепетывая со всех ног, орет:
— Сдавайся по-хорошему, шпион проклятый!
— Я тебе дам шпиона! — взвивается парень. — У, хулиганье поганое! Отдавайте вещи сейчас же!
— А это видел! — Кто-то из ребят засемафорил его рубахой.
— Сумка где? Сумка! — уже чуть не плача, заорал парень и, увидев вдруг свой велосипед, бросился к нему. — Отдай!
Но мальчишка, продев ногу в раму, погнал к деревне. Парень — за ним. А вся ватага — следом.
— Урра! Шпиена пымали! — вырвался из кустов захлебывающийся от восторга голос. На дорогу выбирается мальчуган лет пяти. — Полкан! След! — орет он, дергая за веревку.
Упираясь всеми четырьмя лапами, появляется небольшая рыжая дворняга, сама, как видно, насмерть перепуганная.
— След, Полкан! След! — не унимается хозяин, волоча на буксире упирающееся животное.
У околицы длинный парень вдруг остановился — не идти же ему по деревне в одних трусах. Смекнув, что криком он только раззадоривает ребятню, заговорил спокойно:
— Ладно вам, ребята. Хватит. Отдавайте вещи по-хорошему. А то хуже будет, — и все же не выдержал, закричал: — Я почтальон! Государством охраняюсь! Говорю, хуже будет!..
Тут и Женька смекнул, что и впрямь «будет хуже», но совладать со своим разгулявшимся войском уже не мог. Как их усмирить, если ребята, видя растерянность и беспомощность близорукого парня, в щенячьем восторге носились вокруг, размахивая перед носом почтальона его личным имуществом?.. И Женька принял, на его взгляд, самое правильное в этой ситуации решение.
— Тихо! — заорал он. — В сельсовет его! Выполняй приказ!
Картина была более чем комичной: «шпион» в трусах шлепает по деревенской улице, а за ним ватага ребят в полном вооружении. Замыкает шествие упирающийся Полкан. Он что есть силы пытается освободиться от веревки и одновременно от своего хозяина. А тот, намотав веревку на кулак, сопит, пыжится, стараясь не отстать от товарищей. Неизвестно, каким образом, псу все-таки удалось освободиться — веревка соскользнула с собачьей морды, и Полкан с обиженным лаем пустился наутек.
— Назад! — завопил мальчуган, копируя своего командира. — Назад! Выполняй приказ!
Женьке ох как не хотелось встречаться в сельсовете с дядей Ваней. Хорошо бы не застать его там, отдать почтальону вещи и разбежаться по домам. Но должность и совесть командира не позволяла ему отступать, оставить своих бойцов один на один с председателем.
И, как всегда бывает в таких случаях, желаемое не сбывается — дядя Ваня оказался на своем рабочем месте…
Почтальон ворвался в председательский кабинет, и ребятам, которые предусмотрительно остались за порогом, был слышен его взвинченный тонкий голос:
— Иван Прокофич! — выкрикивал почтальон. — Ваш дядя Коля со вчерашнего дня в отпуске. По болезни… Я, можно сказать, сверх нормы… Начальница упросила. Опять же, воскресенье завтра. Без газет бы остались… И вот пожалуйста! Хулиганство! Раздели, разули… Где сумка?! Письма. Одно заказное. Перевод! На пятнадцать рублей…
Председатель подошел к распахнутому окну:
— Эй! Где вы там? Кому говорю!
— А вещи на крыльце! — послышался тонкий голосок.
— А ну иди сюда, герой!
— Мы ж как лучше хотели…
Иван Прокофьевич узнал Женькин голос и пригрозил:
— Вот я тебе вечером задам перцу!
— А детей бить не положено!.. — донеслось из-за угла.
Председатель фыркнул в усы. А почтальон в это время лихорадочно одевался.
— Ты уж прости, Василий. Что с них взять? — миролюбиво ворковал председатель. — Руки вверх, говоришь? — И, больше не в силах сдерживаться, расхохотался. — Да как же ты, брат, поддался этим шкетам?
Тут над подоконником появилась всклокоченная голова мальчугана в отцовской рубахе.
— А мы у него очки…
— Геть отсюда! Ах, шалопаи!
Теперь председателю была видна из окна вся улепетывающая ватага, только пятки сверкали. А вслед за ребятней с лаем несся рыжий Полкан, поднимая за собой облако пыли…
Бегство было, конечно, позорным, но дело-то сделано. Настоящий шпион или ненастоящий, а задержали его все-таки и до сельсовета довели. Вот что было главным! Примерно так и размышлял Женька, сидя за столом, уплетая с аппетитом вкусный Васенин борщ.
Надо покончить с обедом поскорее, чтобы успеть улизнуть до прихода дяди Вани… Но Женька не успел. Мысли его были прерваны мощным фырканьем у рукомойника во дворе — хозяин пришел обедать. Женька, как щенок, сидел прижавши уши, не поднимая лица от тарелки…
— Слышь, Васка, наши-то сегодня шпиона поймали! — хохотнул дядя Ваня, переступая порог, и, увидев Женьку, добавил: — Все честь по чести. Задержали. Проверили культурно документы и доставили в сельсовет…
Тетя Васена так и уселась на лавку у двери, держа в вытянутых руках горячую кастрюлю.
— Господи, как же это?
— Потом тебе Евгений все расскажет. — Дядя Ваня прятал улыбку в усы, стараясь оставаться серьезным.
Женька покраснел до ушей, однако не проронил ни слова. А дядя Ваня сказал так, словно бы ничего и не произошло:
— Слышь, командир, дело есть. — Он помолчал и добавил: — Надо, брат, народу помогать. Армия, как тебе известно, не только заступница, но и помощница в делах наших. Так или нет? — Женька согласно кивнул, но глаз пока не поднимал. — Сейчас, брат, пора горячая, сенокос. А если дождь натянет, что тогда? Опять сушить, опять веять?.. Так вот, брат, в понедельник с утра все войско выведешь в поле, на второй участок. Там дед Кирюша покажет, что делать. Сколько у тебя штыков?
— Семнадцать, — серьезным тоном сообщил Женька.
— Во! Это же сила, брат! Сегодня поставь людям задачу и чтоб в понедельник без опоздания. Все понял?
— Ясно! — Теперь Женька уже не прятал глаза. Он восхищенно смотрел на дядю Ваню, и все, наверно, было в этом взгляде — и благодарность за то, что не ругал его председатель, не «наставлял на путь истинный», и за то, что вот так, вроде бы все забыв, разговаривает с ним, и командиром называет, и настоящее взрослое дело поручает. Особенно понравились Женьке слова: «Поставь людям задачу». Людям! А не шкетам каким-нибудь!
До позднего вечера, выполняя поручение, Женька «готовил людей». Правда, в сенокосном деле он абсолютно ничего не понимал, но здесь главным было то, чтобы все собрались в одном месте и в срок, а уж там дед Кирюша разобъяснит, что к чему.
В дом Женька спать не пошел — тетя Васена разрешила ему вместе с Кешкой ночевать на сеновале. Первый раз в жизни будет Женька ночевать там, наверху, под самой крышей в пахучем сене, где все было не так, как на земле!.. Вот это да!
Спать друзьям не хотелось. Вспоминали, хохоча, «поимку шпиона», а потом Женька все-таки решил хоть вкратце, а рассказать Кешке, что помнил из прочитанного про мушкетеров. Рассказывать Женька умел, да еще любил прибавить, нафантазировать, и получалось у него очень складно и интересно. Кешка лежал с открытыми глазами и даже вопросов не задавал.
Уже бледное рассветное небо проглядывало в узенькие щелочки торцовой чердачной стенки, и уже не первый раз прокричали деревенские петухи, когда Женька вдруг спросил:
— Вот ты, Кеш, кем хочешь быть?
— Не знаю еще…
— А я знаю! Командиром буду. В училище пойду…
— В конницу?
— Может, и в конницу.
— Буденный… — усмехнулся сонный Кешка.
Но Женька не хотел кривить душой перед товарищем и честно признался:
— Только мне, по правде, больше пехота нравится. Представляешь, дивизия! Тыщи бойцов, а ты — командир! Здорово!
— А летчиком? — уже не открывая глаз, спросил Кешка.
— Летчик, Кеш, один летает. А я люблю, когда народу много. Тут и командовать можно. Все тебе подчиняются! Здорово?
— Ты на это мастак… — окончательно засыпая, проговорил Кешка.
Во дворе хлопнула калитка. Кто-то прошел по двору и громко постучал в оконное стекло.
— Прокофьич! Эй, Прокофьич! Подымайся. К телефону. Срочно!
Женька улыбнулся:
— Во, председательская должность. И в выходной покоя не дают. — Он повернулся на бок и, сладко почмокав, прикрыл веки.
Рядом уже спал Кешка.
Снова прокричали петухи. А где-то далеко, словно громом, раскатисто отозвалось небо…
Поделиться книгой: