Мю Цефея. Магия геометрии. № 4 (5) — 2019

Мю Цефея. Магия геометрии

АЛЬМАНАХ ФАНТАСТИКИ № 4(5), 2019

Авторы: Давыдова Александра, Костюкевич Дмитрий, Орёл Дмитрий, Сошников Дмитрий, Шулепова Александра, Вардунас Игорь, Шейнин Павел, Тарасова Кассандра, Цветкова Ольга, Приемышев Денис, Петров Сергей, Вуйковская Яна, Верещагина Амина, Бурденко Анна, Русалева Екатерина, Донской Алексей, Невинная Мелалика, Кобыляка Батька, Самойлов Лев, Дорофеева Ольга, Береснев Федор, Зеленый Медведь

Редактор Александра Давыдова

Корректор Наталья Витько

Дизайнер обложки Ольга Степанова

Дизайнер обложки Борис Рогозин

Иллюстратор Ольга Зубцова

© Александра Давыдова, 2019

© Дмитрий Костюкевич, 2019

© Дмитрий Орёл, 2019

© Дмитрий Сошников, 2019

© Александра Шулепова, 2019

© Игорь Вардунас, 2019

© Павел Шейнин, 2019

© Кассандра Тарасова, 2019

© Ольга Цветкова, 2019

© Денис Приемышев, 2019

© Сергей Петров, 2019

© Яна Вуйковская, 2019

© Амина Верещагина, 2019

© Анна Бурденко, 2019

© Екатерина Русалева, 2019

© Алексей Донской, 2019

© Мелалика Невинная, 2019

© Батька Кобыляка, 2019

© Лев Самойлов, 2019

© Ольга Дорофеева, 2019

© Федор Береснев, 2019

© Медведь Зеленый, 2019

© Ольга Степанова, дизайн обложки, 2019

© Борис Рогозин, дизайн обложки, 2019

© Ольга Зубцова, иллюстрации, 2019

ISBN 978-5-4496-6943-8 (т. 5)

ISBN 978-5-4493-8223-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Магия геометрии: Слово редактора и циркуль

Для того чтобы сотворить нечто волшебное, иногда недостаточно слов. Магам требуются тайные знаки, пентаграммы и сложные фигуры, а следовательно, хорошее пространственное мышление и твердая рука. Для того чтобы здание получилось красивым, недостаточно обычной функциональности. Архитекторы чертят портреты застывшей музыки, а искусствоведы находят в строении средневековых храмов скрытые смыслы и символы. Для того чтобы полет космической ракеты прошел удачно, недостаточно инженерного решения для корпуса и двигателей. Без тщательно просчитанной траектории все усилия конструкторов пойдут прахом. И для того чтобы двое встретились и полюбили друг друга, их дороги должны пересечься. Даже если эти двое идут по параллельным прямым в рамках Евклидовой геометрии. Потому что нет ничего невозможного. Как показывали нам в фильме «Интерстеллар», порой достаточно просто согнуть листок бумаги…

В этом номере авторы рассказов продемонстрируют, что геометрия — это одно из самых крутых направлений магии и тот, кто владеет ею, способен совершать действительно удивительные, прекрасные и ужасные вещи.

Дмитрий Костюкевич и Дмитрий Орёл поведают о блужданиях героя в мире, который превращается в бесконечно страшную пространственно-временную головоломку. Дмитрий Сошников и Александра Шулепова расскажут о синхроне и рассинхроне в траекториях пилотов… и в жизнях тех, кто ждет пилотов на Земле. Игорь Вардунас и Павел Шейнин покажут геометрически неожиданные выходы из повседневной рутины. Кассандра Тарасова, Ольга Цветкова и Денис Приемышев прикоснутся к застывшей музыке архитектуры, которая просвещает, завораживает и ломает людей. Сергей Петров и Яна Вуйковская продемонстрируют, как в одном-единственном знаке могут преломляться, казалось бы, незыблемые законы природы. Амина Верещагина и Анна Бурденко покажут варианты будущего. В темном геометрия перемалывает человека, а в светлом траектория полета и рисунок танца дают новые смыслы и эмоции.

Авторы зарисовок (Екатерина Русалева, Алексей Донской, Мелалика Невинная, Батька Кобыляка, Лев Самойлов, Ольга Дорофеева и Федор Береснев) расскажут обо всех гранях применения чертежного искусства. С его помощью, как оказалось, можно выигрывать споры, зарабатывать деньги, добывать тайные знания, поднимать мертвых и перекраивать судьбы.

А Зеленый Медведь принесет на закуску читателю две свежепрочитанные книги.

Как видите, масса интересного. Правда, к сожалению, у нас не получилось отпечатать этот номер на листах в форме развертки для склеивания додекаэдра, поэтому пришлось творить магию просто добрым словом и циркулем. Как известно, в паре эти инструменты действуют гораздо эффективнее, чем по отдельности.

Рассказы

Потерявшиеся в Мохабине (Дмитрий Костюкевич)

«(Голос мальчика) Бабушка ковыляет к церкви, в белой куртке, с палочкой и корзиной. Она очень старая… (Голос девочки) Подходим к ФОКу, там есть бассейн, сауна, спортзал… пинг-понг есть, бильярд… Сейчас здание ремонтируют. (Мальчик) На входе сидит толстый дядька и три тети в одежде… (Девочка) В рабочей одежде! (Мальчик) Да. На дороге люк, едет грузовик. Я несу коробку от сока, будем ее взрывать, надо только положить ее на ровную землю и прыгнуть сверху…»

Я останавливаю запись и смотрю на ФОК. Серые, влажные от свежей штукатурки стены. Строительные леса.

Зачем все это? Во что я играю?

За ФОКом — сто метров по растрескавшемуся, вспученному асфальту, из которого, точно щупальца, лезут корни деревьев, — прячется школа. Белое грустное здание с притороченным стадионом: беговые дорожки, турники, баскетбольная площадка. Я цепляю пальцем ячейки забора, взгляд задерживается на мишенях: желтые щиты, красные круги и «яблочки» размером с голову; «по ним пуляют из гранатометов», — пошутил мальчик с записи. Сколько ему — пять? шесть? Девочка старше, наверное, ей больше десяти.

Мимо проезжает женщина на велосипеде. Голову женщины покрывает платок, светло-синий, в цвет проступившей за деревьями церкви. Я вспоминаю, что забыл купить сигарет, и возвращаюсь в магазин. Внутри душно и тесно. Возле касс — столик с пасхальными куличами.

— Две пачки, — говорю я продавщице с маленьким злым ртом.

«(Мальчик) … далеко стоит кран, деревья, они поближе. Дома с зелеными крышами, слева детский садик, я туда хожу. Березы, кустики. Мы идем по дорожке. Впереди бабулька в белой куртке… мне кажется, она нас преследует… (Девочка) Дай мне! Это мы ее преследуем! У церкви много машин, людей. Кто в церковь идет, кто из церкви. Кто на кладбище, кто с кладбища».

Пауза. Закуриваю. Слева, за панельными пятиэтажками, видны низкие крыши гаражей, рубероид щетинится жестью труб. Справа громыхает товарный состав, цистерны, хопперы и платформы, теряется за деревьями. Приближаюсь к кладбищу. За невысоким забором поднимаются каменные кресты. Воспроизведение.

«(Девочка) Проходим мимо кладбища, кучи песка, лужи… Вчера был дождь. (Мальчик) В заборе не хватает… э-э… части забора. Тут есть какая-то табличка… (Девочка) Дай прочитаю! Кладбище. Поселок Мохабин. По вопросам захоронения и благоустройства кладбища обращаться в КУМПП… телефон… адрес… Много могил, забор, страшновато, конечно. А мы идем за той же бабушкой, она странная…»

На запись я наткнулся в Сети, в одном из пабликов страшных историй. Голоса девочки и мальчика, которые гуляют по поселку и рассказывают обо всем, что видят. Я сразу понял, что речь о Мохабине, еще до того как девочка прочитала табличку на воротах мохабинского кладбища. Вот и она — подхожу, читаю (По вопросам захоронения…), иду дальше. Следую за голосами.

«(Мальчик) Церковь. Там много крестов всяких. За забором могилы… Есть магазинчик небольшой, там свечи продают. Сама церковь синяя. Там посвящают пироги и яйца. (Девочка) Святят, а не посвящают. На церкви висят колонки, когда в церкви поют, слышно на улице. Есть небольшая стоянка, но сегодня много машин, и все не вмещаются. Вплотную стоят частные дома».

Звонит телефон.

— Да?

— Не загулялся? — спрашивает супруга. — Пять лет с родителями не знакомил, а потом бросил с мамой на кухне.

Майя выделяет «на кухне», словно я оставил ее в жерле вулкана.

— Замучила вопросами?

— Все нормально. Ульяна спрашивала, когда папа придет.

— Что она делает?

— С дедом в шахматы играет.

— Как рука?

— Перевязку сделали. — Майя берет паузу: все еще злится, обвиняет? — Не забыл, что после обеда святить пойдем?

— Не забыл. Уже возвращаюсь.

— Ностальгия?

— Да так…

Я не был в Мохабине… сколько — пять? шесть лет? Казалось, больше. После школы (желто-красных мишеней тогда не было, или я их забыл) уехал поступать в институт, да и осел в городе. От Мохабина все кажется далеким, даже если отъехать на километр-другой. К родителям наведывался редко, они не имели привычки часто звонить, не упрекали, не настаивали — день цеплялся за день, год за год… Ведь так было? Все собирался после свадьбы, после рождения Ули, а приехал только сейчас. После того… как скачал в Сети запись?

Я отмахиваюсь от этой мысли. До церкви рукой подать, но я разворачиваюсь в сторону дома. Нажимаю «плей».

«(Девочка) У нас в классе есть мальчик по фамилии Глебик, и он рассказывал, что, когда строили колокольню, на стенах строители писали свои фамилии. И там есть фамилия Глебик. Получается, колокольню строил его прадедушка или прапрадедушка. Еще есть маленькая церковная школа, дети ходят в нее каждое утро в воскресенье. Когда заходишь в церковь, там есть две двери — направо и налево. Направо крестят детей, там крестили Стасика. (Мальчик) Меня!.. На дороге лежат огрызки яблок, чипсы, стекло. Какая-то ветка торчит. Куча великов, машин. Идет дядька с корзинкой. (Девочка) Переходим дорогу, идем по тропинке. Огромная очередь в иконную лавку. Мы сами придем в церковь после обеда, будем святить яйца…»

Небо чистое-чистое, видно каждую веточку. Выключаю запись, вынимаю из уха наушник. Мы должны пройти этот путь вместе — я и мальчик с девочкой. Они ведь брат и сестра?

Мохабин — небольшой поселок, выросший вокруг комбината хлебопродуктов, спутник города Стербин. Многоквартирные дома, частные домики, огороды. С одной стороны «железка», с другой — поля и озера, сзади завод, спереди Стербин. Мохабин пахнет свежей выпечкой и пылью. Мохабин не пахнет домом.

Я захожу в магазин на углу площади Лейтенанта Скока. Купить что-нибудь сладенькое Уле, порадовать.

— Дайте еще таких, как раньше «Аэрофлот» были, — объясняет продавщице пожилая женщина. — Грамм сто.

— Таких? Вам с вафелькой, да?

— Да. И как «Березка» были. Что-нибудь похожее. На ваше усмотрение.

Очередь нервничает. «Да купите вы все конфеты», — выдыхает кто-то. Пожилая женщина тыкает пальцем в полки, стоящие за ней закатывают глаза. Выскальзываю на улицу и закуриваю.

Срезаю через детскую площадку и заброшенный стадион. Как же много стекла. Не только вокруг лавок и на бетонном островке музыкальной площадки, где вечерами собирается молодежь, но и на дорожках, в траве, у качелей и горок. Кругом бутылочные осколки, белые, зеленые, желтые. Могли бы перед Пасхой и убрать. Вчера Уля ползала по «паутине», а я расчищал площадку от стекла.

Родители живут в небольшом частном домике: три комнаты на первом этаже, две на втором. Отец — спокойный, работящий, честный — всю жизнь трудился на комбинате главным инженером. Дом строил своими руками больше десяти лет. На пенсию ушел в прошлом году, теперь копается в огороде, что-то вечно чинит и ладит в подвале и гараже.

В прихожей Уля бросается ко мне на шею. Левая кисть — в бинтах, желтых от проступающей мази. Кисть бойца. Или кисть дочери невнимательного папаши. Вчера бабушка позвала Улю наряжать пасхальные яйца. Красили в луковой шелухе, одевали в термоусадочную пленку — «в юбочки», как говорит Уля. Ей доверили опускать яйца в кипящую воду. Она стояла на стуле, с дуршлагом в руке и вселенской серьезностью на лице. А потом стул пошатнулся, и Уля упала, задев кастрюльку. Я стоял рядом, но не успел. Она ошпарила кисть и долго подвывала, когда над ней хлопотали мама и бабушка.

— Как ты? — спрашиваю я, осторожно покачиваю ее руку в воздухе.

— Немного щиплет, но я держусь.

— Ах ты моя…

— А бабушка плакала.

— Почему?

— Дедушка натер хрена, а бабушка по банкам его раскладывала и плакала. — Уля смешно трет глаза и кривляется. — Пап, а ты злых собак не видел?

Я качаю головой. Вчера моих девочек испугали дворовые собаки. Майя позвонила с улицы, сказала, что за ними увязались две псины, рыжая и черная, но уже отстали, все нормально. «Дедушка нас встретил у калитки с воздушкой!» — через несколько минут прибежала Уля. «Какой молодец!» — подхватила Майя. А я типа безразличный, не среагировал…

— Пап, а прокати на велосипеде!

— Тебе, наверное, кушать надо, а потом в церковь пойдем.

В арке гостиной стоит Майя.

— Полчаса у вас есть. Суп доваривается.

— Хорошо, — киваю я. — Покатили.

Велосипед старый, советский. Мохабин несется навстречу, поворачивается так и этак, ветер волокнист и прохладен. Уля смеется на самодельном креслице между рулем и моим сиденьем. Старые дома с новыми табличками. Много людей на велосипедах, и мы одни из них. Проезжаем мимо заводских рамп, через парк. Зелень маскирует убогость дворов.

Я склоняюсь к затылку Ули.