— Мои деньги — это мое приданое, и не более того! А я хочу быть независимой во всех отношениях!

Слушая их разговор, Агнесса подумала о том, что желанная свобода, похоже, и в самом деле призрак, если на все придется спрашивать разрешение. А если нет?

— Скажите, миссис Райт знает, где мы находимся? — спросила она.

— Конечно, нет! Мамочка думает, что мы гуляем по берегу или собираем цветочки вон на той лужайке! — Кристина показала куда-то вниз, где среди зарослей можжевельника мелькали бледной зеленью маленькие поляны. — А как мы веселились прошлым летом! Скоро приедут наши друзья, вот тогда будет совсем замечательно!

— Да хватит тебе болтать, Мария-Кристина. Мисс Митчелл может подумать что-нибудь не то, — говорила, все более оживляясь, Эйлин.

— Все, молчу! Только пусть мистер Дейар скажет, когда мы поедем кататься верхом!

Она рассмеялась, а Эйлин негодующе передернула плечами.

— Предлагаю совершить верховую прогулку послезавтра, — сказал Ричард. — Как вы на это смотрите, мисс Митчелл? — Он повернулся к Агнессе. — Согласны?

— Но я не умею ездить верхом.

— О, это пустяки! Мы научим вас, если вы не против.

— Да! — подхватила Кристина. — Это совсем не трудно! У дяди мистера Дейара конный завод в трех милях отсюда. Лошади в нашем распоряжении.

— Потом, когда приедут наши знакомые, будем ездить все вместе, — добавила Эйлин.

Побродив по развалинам, к полудню собрались идти назад. Агнессу страшил крутой спуск, но спускались они по другой, менее опасной тропинке, и к тому же цепкие пальцы Марии-Кристины ни на секунду не выпускали запястья Агнессы. После, пройдя по заросшим виноградникам, они выбрались на проселочную дорогу. Идти по набережной было бы намного приятнее; здесь же, на проселочной дороге, в туфли набились комочки сухой земли, а на платье осел слой пыли, но этот путь оказался короче, и вскоре Агнесса очутилась дома.

Она подождала, пока новые знакомые не скрылись за поворотом, и открыла калитку.

Рабочие перекладывали плиты, которыми был выстлан двор. Дело двигалось не слишком быстро: солнце стояло в зените, по лицам людей струился пот, и их натруженные руки с усилием поднимали гранитные квадраты.

Аманда стояла неподалеку и давала указания. По-видимому, она была недовольна — ее резкий голос проникал в самые дальние уголки сада.

— Пошевеливайтесь! К вечеру нужно закончить.

— Это вряд ли…— промолвил нехотя один из работников. — Тут дня на два работы.

— Ну что ж, — с высокомерным спокойствием кивнула Аманда, — соответственно вы получите лишь половину обещанного.

Не будь Агнесса столь сильно охвачена своими впечатлениями, она могла бы поразмыслить над тем, что увидела сейчас: то было обличье Аманды, которое лучше, чем какое-либо другое, выдавало ее истинную суть, ибо за ним проступало нечто такое, что не в силах была скрыть даже самая совершенная красота.

Заметив дочь, миссис Митчелл еще что-то сказала рабочим и повернулась к ней. Поздоровавшись, она сдержанно осведомилась:

— Ну как? Понравилась тебе прогулка?

— Да.

По правде говоря, Агнесса не была в большом восторге от новых знакомых: тот ореол одиночества, с которым она вышла из пансиона (одиночества, к счастью, не успевшего пустить глубокие корни), не исчез; у Агнессы закралось подозрение, что Мария-Кристина и Эйлин, пожалуй, несколько поверхностны, и едва ли общение с ними приведет к настоящей дружбе… Впрочем, девушка не теряла надежды на лучшую встречу… возможно, с кем-либо из окружения сестер Райт. Или… с кем-то еще.

Но Аманда не была тем человеком, с которым искренне хочется поделиться впечатлениями.

— А где вы были? — Миссис Митчелл скользнула по Агнессе острым взглядом.

— Прошлись по набережной, потом немного погуляли за городом, — та, удержавшись от подробностей.

— Иди, Мери ждет тебя в столовой. И в следующий раз получше укрывайся от солнца.

— Да, — поспешно произнесла девушка, — меня пригласили на конный завод. Послезавтра.

— Кто пригласил?

— Мистер Дейар.

— Одну тебя?

— Нет, всех: и мисс Эйлин, и мисс Марию-Кристину.

— Вот как? Что ж, можешь пойти.

И, давая понять, что разговор окончен, мать отвернулась.

У себя в комнате Агнесса скинула платье, туфли, шляпу, глянула в зеркало… Боже мой! Щеки, лоб, нос покраснели от солнца, пряди волос выбились из прически, но в зеленых глазах появилась невиданная доселе задорная смешинка.

Агнесса пригладила пряди, свисающие по обеим сторонам разгоряченного лица, и вдруг, несмотря на усталость, в безудержном восторге закружилась по комнате: в ней просыпалась не утолявшаяся целых семнадцать лет страсть к приключениям, способная пробиться сквозь толщу догм, перевернуть ее жизнь и в дерзости своей сравняться с мечтою.

ГЛАВА III

Собираясь утром на прогулку, Агнесса рисовала в мечтах, как будет объезжать верхом на лошади степные просторы, дикие и прекрасные, покорять вершины холмов, — тут ей вспоминались тайно прочитанные в пансионе романы. Только вот костюм для верховой езды раздобыть не удалось, и Агнесса с сожалением просила Мери застегнуть на спине обычное платье из серого органди, попутно обдумывая способ разрешения этой проблемы. Аманду ей просить ни о чем не хотелось. Заслышав бешеный лай Грега и Дона, девушка выглянула в окно: во двор входили облаченные в амазонки Мария-Кристина и Эйлин, с ними был Ричард Дейар, а также не знакомые Агнессе девушка и два молодых человека. Терри с трудом удерживала псов.

— А где молодая хозяйка? — спрашивала Кристина, с любопытством разглядывая двор, дом, собак и саму Терри.

Агнесса не слышала, что ответила служанка, — быстро закончив туалет, девушка слетела со ступенек вниз и пошла навстречу гостям. Она не знала о том, что из-за занавески спальни второго этажа на нее глядят внимательные серые глаза.

Аманда отошла от окна только тогда, когда компания молодых людей скрылась из виду. Она села на неприбранную кровать, губы ее были плотно сжаты, а руки слегка дрожали. Аманда никак не могла понять, отчего она вдруг так разволновалась. Ее дочь! Подумать только! Давно ли она сама была такой же девчонкой?!

Тогда она жила в старом домике на окраине небольшого городка в Джорджии. Родители Аманды умерли рано, и она семнадцати лет от роду бросилась на поиски счастья. Из родственников у нее оставалась лишь тетка по матери, но к ней девушка не поехала, хотя тетка была богата и бездетна. В семье о ней если и вспоминали, то всегда с осуждением: там придерживались строгих нравственных правил, а отступница тетя Бесси содержала публичный дом в Новом Орлеане, и потому ни о каком родстве с нею не могло быть и речи. Мать много говорила Аманде о том, что лучше остаться бедной, но сохранить свое достоинство, гордость и честь; и хотя дочь, пять лет носившая одно платье, сомневалась в справедливости этих суждений, первое время — по старой памяти — она вела себя так, как учили родные.

Но стремилась она к другому. Целью мисс Аманды являлось завоевание положения в обществе, богатство и, конечно же, личное счастье. Главными козырями в предстоящей крупной игре она считала молодость, красоту и ум, но очень скоро выяснилось, что не хватает самых главных карт — денег: без них все планы рушились, будто песчаные городки. Покойные родители не оставили Аманде почти никакого имущества, и ей ничего не оставалось, как идти искать работу, чтобы прокормиться. Она устроилась было на фабрику, но пробыла там недолго: тяжкий труд губил красоту, а платили мало, да и само сознание того, что она — простая работница, отравляло существование гордячки Аманды. Девушка желала успеха быстрого и легкого; немного поколебавшись, она поступила на работу в ночной клуб — танцовщицей, надеясь очаровать богатых посетителей своим изяществом и ослепительной улыбкой. Поклонники появились незамедлительно, здесь же Аманда познакомилась с начинающей актрисой Деборой Голден. Они вместе проводили время в обществе веселых молодых людей, где рекой лились признания в любви, комплименты, всякого рода туманные обещания, но все это были пустые слова, а Аманда ждала серьезных предложений и быть источником чьих-либо развлечений не желала.

Она злилась на себя и на окружающих. Особенно ее задело удачное замужество предприимчивой Деборы, которая вскоре после свадьбы уехала в Калифорнию, откуда присылала письма с подробным и восторженным описанием новой жизни. Аманда же продолжала с черной завистью созерцать недоступный ей мир богатых посетителей клуба, а через год, махнув на все рукой, сделалась любовницей одного из них, затем другого, третьего и стала особой весьма известной. Аманда веселилась, танцевала и пела но вечерам, а утром, злобная, мрачная, случалось, рыдала от унижения и стыда: не о такой жизни она мечтала.

Еще через год она случайно познакомилась с Джеральдом Митчеллом, служащим промышленной компании. Влюбленный в красавицу Аманду, мистер Митчелл предложил ей свою руку, и она согласилась — ей давно опротивел и клуб, и любовники, и вся прежняя жизнь. Они поженились. Джерри оказался внимательным и нежным, он горячо любил Аманду, с восторгом встретил рождение дочери. По службе мистер Митчелл числился на хорошем счету, чувствовалось, что он пойдет в гору, и Аманда наконец зажила не то чтобы счастливо, но как-то спокойно и мирно. Молодые супруги сняли квартиру в центре города, наняли прислугу, но неожиданно свалившееся несчастье прервало семейную идиллию: Джеральд Митчелл был убит вечером на одной из темных улиц, где он, возвращаясь со службы, вступился за женщину, на которую напали грабители. Что это было — тяжкий рок или всего лишь непоправимый случай, неизвестно, но только жизнь снова попыталась загнать Аманду в тупик. Она осталась вдовой с маленьким ребенком на руках, средства скоро иссякли, нужно было как-то спасаться от надвигающейся бедности, от мучительных забот о завтрашнем дне. И тут Аманда подумала о тетке.

Она хорошо помнила, как ранним утром постучалась в окошко маленького флигелька, как дверь открыла служанка, и после долгих объяснений Аманду наконец представили полной седовласой даме, мисс Элизабет Рейнолдс, тете Бесси. Аманду она встретила недоверчиво, но, когда та рассказала о последних годах жизни родителей и о своих последующих скитаниях, признала племянницу и обещала помочь. Вскоре одинокая дама привязалась к малышке Агнессе; к тому же практичный ум и обаяние Аманды могли пригодиться в ведении дел «храма любви». Так что миссис Митчелл обосновалась у тети Бесси.

Спустя пять лет госпожа Рейнолдс умерла, а ее единственная родственница Аманда Митчелл вступила в права наследования.

Аманда воспрянула духом: наконец-то она обрела истинный козырь — неиссякаемый источник доходов. Маленькая Агнесса была отдана на воспитание в пансион для благородных девиц, а миссис Митчелл занялась устройством деловой и личной жизни.

Однако ее опять ждала неудача: достойных претендентов на руку «мадам» не находилось, путь в высший свет также был закрыт для нее; разумеется, как полагала и сама Аманда, в том виновато было недвусмысленное положение хозяйки непристойного заведения. Материального благополучия она достигла, теперь ей нужно было уважение общества, но покорить эту вершину оказалось труднее всего. Миссис Митчелл решила действовать хитрее. Она связалась с особой по имени Лорна Хейман, молодой смышленой авантюристкой, которую сделала своей заместительницей или, вернее, заменительницей: поручила ей все дела, а сама переехала в другой город, где поселилась под видом наследницы большого состояния.

Состояние и в самом деле было немалым: приличная сумма досталась от тети Бесси, да и после доходы не уменьшались. Лорна, конечно же, приворовывала, но зато в умении изворачиваться, хитрить, когда дело касалось полиции или налоговой службы, ей не было равных, поэтому Аманда не особенно сердилась. Деньги и так текли рекой. Миссис Митчелл купила дом в одном из крупных городов, а также особняк на побережье Калифорнии, который, правда, долгое время оставался заброшенным. Из прислуги все эти годы рядом находилась лишь Терри Агген, простая честная женщина, сумевшая завоевать доверие госпожи. Аманда жила на широкую ногу, ни в чем себе не отказывала, но честолюбивые планы не покидали ее. В последнее время они разгорелись с новой силой, и связано это было прежде всего с приближавшимся совершеннолетием Агнессы.

В заключительный год своего пребывания в пансионе девушка сильно повзрослела и теперь внешностью и характером все больше походила на отца. Правда, Аманда неожиданно для себя обнаружила в дочери какую-то непонятную отчужденность, но это, как она рассчитывала, пройдет, после того как девушка привыкнет к новой обстановке. Они так мало виделись и общались (даже на каникулы Аманда не забирала Агнессу домой), что миссис Митчелл решительно не знала, с чего начать знакомство с собственной дочерью.

Агнесса являлась последней картой миссис Митчелл в ее долгой игре с судьбой. Выдать дочь за состоятельного, уважаемого человека (быть может, даже знатного и непременно из хорошей семьи!), покончить с прошлым и наконец-то достичь той наивысшей ступени благополучия, к которой она безрезультатно стремилась всю жизнь! В том, что этот план удастся осуществить, Аманда почти не сомневалась. Пусть Агнесса не так красива, как была в юности миссис Митчелл, но в ней есть своя прелесть; кроме того, она играет на рояле, знает языки, танцует и поет, вышивает по канве — словом, умеет делать все, что положено уметь девушке, если она желает быть хорошей невестой!.. И главное — у нее имеется приданое, о котором Аманда заботилась все эти годы. Она была довольна тем, что ее дочь скромна, послушна и застенчива… даже, пожалуй, слишком. Аманда привезла Агнессу в летний особняк, познакомила с дочерьми Деборы и на этом пока остановилась. Спешить она не любила. Перед прибытием дочери она наняла новую служанку, негритянку Мери, из которой хотела сделать горничную Агнессы, а с Терри взяла слово молчать обо всем, что касалось прошлого: Агнесса не должна была знать ни о клубе, ни о публичном доме, ни о благодетельнице тете Бесси.

Так размышляла Аманда, сидя в своей спальне, после того как Агнесса ушла с новыми друзьями. Потом, устав от воспоминаний и мыслей о будущем, занялась собой: переменила платье, расчесала густые и все еще очень черные волосы. Внимательно рассмотрела кожу лица — морщин не было — и опять залюбовалась своим отражением. Аманда не переставала нравиться мужчинам: и во времена управления публичным домом, и после, когда она передала дела Лорне, а сама удалилась на покой, у нее были любовники. Были они и сейчас: конечно, совсем не такие, как тогда, в молодости, и относились они к ней иначе, и все же, устроив судьбу Агнессы, Аманда намеревалась их бросить… Бросить — и повести совершенно иную жизнь, в новом окружении, в новом обществе, может быть, уехать за границу… Аманда размечталась вовсю. Нужно купить Агнессе побольше нарядов (а заодно и себе!), научить ее следить за модой, нанять еще прислугу, завершить переустройство дома и двора! В общении Агнессы с дочерьми Деборы Райт и их друзьями Аманда ничего плохого не видела: пусть девочка поучится, как вести себя с поклонниками, это тоже пригодится. Хотя вряд ли эти молодые люди подойдут для серьезных отношений — с помощью матери Агнесса возьмет барьер и повыше! А Дебора (вспомнив о Деборе, миссис Митчелл хищно улыбнулась) пусть себе мечтает о счастливом будущем дочерей и своем, в качестве тещи. Еще посмотрим, кто кого!

Знойный степной воздух, пропитанный запахами трав и дорожной пыли, тяжело нависал над землей, потрескавшейся от многодневной жары. Копыта бегущих мелкой рысцой лошадей почти беззвучно опускались в пыль, а колеса ландо пели свою бесконечную песню.

Агнесса расположилась на заднем сиденье рядом с Эйлин Райт, мисс Маргарет Бренсон и мистером Стивеном Гаугом. Впереди сидели Ричард Дейар, мистер Барни Хирд и неугомонная Мария-Кристина. Ехать было жарко, мешала пыль, но компания не унывала: перебрасывались шутками, а веселый смех Кристины был слышен, как сказал кто-то, на две мили вокруг. Агнесса в основном молчала, не вполне освоившись с новыми спутниками. Маргарет Бренсон, красивая черноволосая девушка, знакомясь с Агнессой, держалась, как показалось той, свысока. Она, правда, разговаривала так со всеми, но Агнессу это все же задело — ее очень ранило высокомерие людей, на которое она не знала как отзываться: дерзить не умела, мириться не могла. Зато Барни и Стивен сразу расположили Агнессу к себе веселостью и простотой. Оба прибыли из столицы, где изучали право, оба были интересными собеседниками, один ухаживал за мисс Бренсон, другой — за Марией-Кристиной.

Сытые кони быстро мчались по ровной дороге, и через полчаса компания прибыла на место. Ричард помог Агнессе сойти на землю. Вообще он всячески оказывал девушке внимание, заметно выделял ее среди остальных, и нельзя было сказать, что ей это не нравилось.

Загоны для лошадей размещались по обе стороны обширной площадки, где утоптанная копытами земля была тверда, как камень. Поодаль виднелось несколько одноэтажных строений.

Все разбились по парочкам (Маргарет и Барни, Стивен и Мария-Кристина, Ричард и Агнесса) и разбрелись по площадке, осматривая обитателей загонов. Грустная Эйлин, чуть помедлив, присоединилась к Стивену и сестре.

Агнесса в сопровождении Ричарда переходила от загона к загону, с интересом читая надписи на прибитых к столбам маленьких табличках и слушая пояснения спутника. Узнав о приезде гостей, на площадке появился управляющий заводом, и с ним — группа мужчин, вероятно, из тех, кто ухаживал за лошадьми. Управляющий следовал за Ричардом, отвечал на вопросы, остальные держались поодаль.

— Вот Фортуна, Абсент, а вот Джипси, Найт, — говорил Дейар, — все чистокровки. У нас много очень ценных, породистых лошадей.

— Жаль все-таки, что я не умею ездить верхом, — вздохнула Агнесса. Ей нравились эти животные, и сейчас она не могла представить себе ничего более романтичного, чем испытанное только в мечтах ощущение стремительности скачки, когда ритм биения человеческого сердца сливается с ритмом движения коня, когда оно замирает в груди, сжатое страхом и одновременно жаждой вырваться наружу в упоительном восторге: ты свободна!

Конь, возле которого они стояли сейчас, был необыкновенно красив: стройный, с сильными мышцами, шоколадного цвета шкура казалась не блестящей, а матовой, рыжая грива косматилась на ветру, челка падала на морду неподстриженными прядями; лошадь то и дело вскидывала голову, и тогда светился то один, то другой сиреневато-черный глаз. Сочетание благородного происхождения и диковатого облика не просто поражало, а необычайно волновало воображение — то была чистейшая, не приукрашенная ничем романтика природы.

— Но вы легко научитесь, мисс Митчелл, я уверяю вас! Начать занятия можно в любое время, когда захотите!

— Боюсь, у меня ничего не получится, — безо всякого притворства сказала девушка.

— Получится, вот увидите! Здесь многие барышни ездят верхом. И мисс Райт, и мисс Бренсон тоже.

— Вы, наверное, можете ездить на любой из этих лошадей?

— Да, — не задумываясь, ответил Ричард.

— И на этой тоже? — прозвучал насмешливый голос незаметно подошедшей Марии-Кристины. Она указала на загон, где бесновался диковатого вида темно-рыжий жеребец. — Даже на этой?

— Эта лошадь не объезжена. — В тоне мистера Дейара слышалась досада.

— Нет, объезжена, — упрямо заявила рыжеволосая девушка и обратилась к управляющему: — Скажите, мистер Тревис!

— Мистер Дейар прав, мисс, — ответил тот, подходя ближе, — этого коня опасно седлать.

— Да?! — рассмеялась Кристина. — Эй! — Она махнула рукой. — Мистер Гауг, мистер Хирд, идите сюда! Кто проскачет хотя бы круг на таком жеребце, тому я подарю… поцелуй!

Друзья подошли к загону.

— По-моему, лошадь дикая, — равнодушно произнесла Маргарет, — зря ты это затеяла, Крис.

Кристина, однако, не унималась.

— Что, нет желающих покрасоваться и заработать поцелуй? — Глаза плутовки сверкнули.

— Вы хотите сказать, желающих свернуть себе шею? — пошутил Стивен.

— Вы же, мистер Гауг, прошли первоклассную школу верховой езды! — поддразнила Кристина.

— Но я не умею объезжать лошадей!

Молодой человек в растерянности развел руками, потрясенный оригинальностью женской логики: ему предлагали заняться не своим делом, сложным делом, требующим нескольких лет обучения, неуменье же выставляли как порок. А что если бы он предложил одному из парней, ухаживающих за лошадьми, перевести латинский стих?

— Вы, мистер Хирд?

Тот покачал головой.

— Струсили?

— Мари! — с возмущением выкрикнула Эйлин, а Ричард, не выдержав, метнулся к загону. Но Мария-Кристина удержала его.

— Нет, мистер Дейар! Я не желаю, чтобы вы пострадали по моей вине! Этот конь действительно дикий, и вам не нужно рисковать, но… но я все же хочу увидеть, как его укрощают! Неужели на заводе нет таких людей?

Ричард, нахмурившись, повернулся к управляющему.

— Есть, мисс, — отвечал тот Кристине. — Сейчас мы это устроим. Эй, Джек! — крикнул он кому-то. — Иди-ка сюда!

К загону подошел высокий стройный юноша лет двадцати и вопросительно посмотрел на управляющего.

— Проведи лошадь по кругу, — сказал управляющий, — вот господа желают посмотреть…

Джек окинул компанию быстрым взглядом и произнес:

— Но вы поручили мне…

— Потом! — не дав ему закончить, нетерпеливо заявил управляющий. — Делай, что говорят!

Но наездник стоял, дерзко разглядывая присутствующих, и, по-видимому, не собирался спешить. Мария-Кристина звонко расхохоталась, а Ричард побледнел от гнева.

Агнесса, стоя в стороне, наблюдала за происходящим. Внутренне она негодовала на коварную Марию-Кристину и искренне сочувствовала попавшему в неловкое положение Ричарду. И все же вниманием ее сейчас в большой степени завладел незнакомец Джек. Его явная пренебрежительность в равной мере, очевидно, относилась и к ней, но она не заметила этого, а видела только, что он вызывающе красив: правильные черты лица, густые и волнистые светлые волосы… Она почувствовала незнакомое волнение: от этого человека исходило непонятное ощущение притягательной силы. И ей очень захотелось, чтобы он согласился!

И в самом деле, он взял-таки длинное лассо, подошел к загородке и, прицелившись, точным движением набросил петлю на шею коня. Лошадь бешено замотала головой, но молодой человек крепко держал натянутую веревку, а свободной рукой распахнул дверь загона.

Кристина взвизгнула.

— Отойдите все в сторону! — крикнул Барни. Конь рванулся, почуяв свободу, но в тот момент, когда он выбегал в проем, Джек вскочил ему на спину и вцепился руками в длинную гриву. Лошадь понеслась, как угорелая. Пытаясь скинуть всадника, она то взвивалась на дыбы, то вскидывала задние ноги, но каждый раз всаднику каким-то чудом удавалось удержаться. Сердце Агнессы испуганно дрогнуло, когда взбешенный жеребец, перемахнув через изгородь площадки, стремительно поскакал в степь. Под всадником не было ни седла, ни стремян — это увеличивало риск и без того опасного искусства укрощения коня.

Зрители не дыша следили за поединком человека и животного. Стивен Гауг всем корпусом подался вперед. Сжав плечо стоявшего рядом Барни, он произнес:

— Впервые вижу такую лошадь, но и такого всадника мне встречать не приходилось. Это не просто выучка, это талант.