Помоги проекту - поделись книгой:
Уже оказалось.
— Уходит, — сказал Даргус. — Потеряло вас. Хорошая работа, юноша. Каким-то образом вы спрятали свою музыку. Не будь вы во плоти, я и сам бы вас потерял. Потом расскажете, как вы это сделали. А сейчас извольте объяснить насчет родственников. Мне казалось, за недели учебы вы усвоили, что явления такого рода существуют сами по себе, вне любой связи… с другими явлениями подобного рода. Взаимодействие осуществляется и приветствуется, но оно не имеет ничего общего с человеческими представлениями о родстве или семейных узах.
— Эльрик говорил, что меня ищет отец, — несомненно, профессор Даргус гораздо больше знал о демонических сущностях и их взаимоотношениях, но у Зверя не было другой информации, кроме той, что он получил от Эльрика. — Я расскажу то, что слышал от него.
— Это намек на то, что мне стоит обойтись без комментариев? — уточнил Даргус, — или только на то, чтоб я не перебивал?
Да уж, иногда Зверь понимал, почему его драгоценный профессор не пользуется всеобщей любовью.
— Эльрик сказал, что мои настоящие родители — не те люди, в семье которых я родился, не те, кого я помню, как семью. Меня… подменили в момент зачатия. В смысле, их ребенка подменили мной.
Когда Князь рассказывал об этом, звучало странно. Но это было больше года назад, в другой реальности другого мира, где и сам Зверь был другим. Да о чем говорить, там другим был даже Эльрик. А сейчас, после уроков, на которых Даргус учил куда более странным вещам, говорить о себе, как о некоей… сказочной? мифической? сущности получилось не так уж сложно.
— Они тоже были не совсем людьми. Но ближе к людям, чем к духам.
О своей семье, той, настоящей
он мог бы рассказать много. Но он и рассказывал. Эльрику. А Даргуса интересовали не они. Не люди.
— А тот, кого Эльрик назвал моим отцом, он демон. И у него есть жена. Моя мать. Она — дух. Фейри. Она тоже подменыш, и тоже вернулась от людей к нелюдям. Они меня и создали. Но оказалось, что отцу я был нужен для того, чтобы сразу после появления на свет убить мою душу и вложить вместо нее меч, поэтому мать меня спрятала у людей…
Профессор поднял брови. Потом поднял руку. Потом сжал пальцами переносицу и посмотрел на Зверя так, что тот без всякого повода почувствовал себя дебилом. Даргус умел так смотреть на любого, включая ректора. На ректора взгляд, может, и не действовал, но на остальных — стопроцентно. Что было одной из причин всеобщей неприязни.
Зверь и раньше попадал под раздачу, но с такой выразительностью профессор смотрел нечасто.
— Так это вы и есть? Санкрист? Недостающий Меч мироздания? Оболтус, не способный даже самостоятельно прокормиться?
— Пока еще нет, — буркнул Зверь, почему-то ни на миг не заподозрив Даргуса в способности сдать его родственникам. — В смысле, прокормиться уже могу, вы же и научили, а Санкрист еще не я. Но, да.
— Я мог бы сообразить, — Даргус уселся в кресло, покачал головой, — мог бы догадаться. В Ифэренн один-единственный ангел считает, что у него есть семья. Не говоря уже о том, что он на весь Ифэренн — один-единственный ангел. Вы отдаете себе отчет в том, что нет никакой настоящей родственной связи между ним и остальными членами семьи или между вами и этим ангелом? Он — не отдает, но он ни в коем случае не пример для подражания.
— Он теперь знает, что я здесь.
— Где-то в бесконечном мире. Это ничего не значит, пока он не почует вас снова. А он не почует до тех пор, пока вы не проявите своей сущности.
«Бесконечный» было не просто словом, это было определение, четкое, ясное и истинное.
— Получается, что мне достаточно оставаться человеком?
— Быть человеком вы еще не умеете, — отозвался Даргус. — С учетом новых обстоятельств, надеюсь, что и не научитесь. Быть человеком, значит, в первую очередь, принимать ответственность за других. А для вас это верная смерть.
Профессор идеализировал людей, и Зверь даже понимал, как это работает. За не поддающиеся подсчету, не имеющие названий эпохи своего существования, Даргус видел рождение и смерть разнообразнейших разумных видов, встречал множество разнообразнейших разумных созданий, все они были уникальны, все не походили друг на друга, и хотя профессор не забывал никогда и ничего, если только не хотел забыть, первыми ему на ум приходили самые яркие личности, которых приходилось встречать. Надо думать, эти личности вызывали уважение, независимо от того, к каким видам относились.
Когда-то, в былые времена, это были представители уже исчезнувших народов, а сейчас — люди.
Отсюда и идеализм. В той форме, которая подразумевает, что все, несоответствующие идеалу организмы должны совершенствоваться в развитии. А лучшим стимулом для совершенствования профессор Даргус полагал… ну, собственно, стимул. Палку с колючкой, которой удобно колотить несовершенный организм по спине. На каком-то этапе метод кнута, возможно, предусматривал хотя бы демонстрацию пряника, но Зверь в этом сомневался.
Соответствовать идеалу, тем не менее, хотелось. С идеалом ангела не сложилось, и это, видимо, семейная проблема, оставалось стремиться к идеальному человеку. Всего-то и надо было для достижения идеала — сдаться родственникам и позволить себя убить.
Зверь вообразил, что скажет Эльрик. Вообразил, что скажет Даргус. Передернулся. Он и сам не любил идиотов, но до Князя и профессора ему было ой как далеко.
— Обычно достаточно двоих, — заметил профессор, становясь больше чем обычно похожим на грифа, — двух мечей. Два меча без Звездного были бы идеальным вариантом, но, увы, он есть.
— Я об этом не жалею.
— Вы не жалеете о том, что есть ваш де Фокс, а не меч Закона. Но даже меч создан не для того, чтобы разрушать миры, а для восстановления справедливости. Бывает так, что восстановить ее невозможно, и в этом случае… — Даргус пожал плечами. — В основном, однако, Звездный выполняет работу одной из сторон. Поддерживает Светлую Ярость или Санкрист, в зависимости от того, кто из них сдает позиции в войне, борется с соблазном прикончить любого из них, когда выпадает такая возможность, и избегает встречи с ними, когда они объединяются. Если один из мечей оказывается уничтожен, Звездный занимает его место.
— Или уничтожает второй.
— Однажды он так и поступил. Светлая Ярость потеряла владельца, а Звездный, вместо того, чтобы взять на себя ее обязанности, убил владельца Санкриста. Он рассказывал вам об этом?
— Светлая Ярость нашла хозяина, а Санкрист — нет, и мир накренился.
— Звездный прекрасно справляется с работой Санкриста, — отмахнулся Даргус, — лучше и пожелать нельзя. Тот мир, о котором вы говорите погибнет не от недостатка зла, а от переизбытка. Кто-нибудь объяснил вам как там все устроено?
— Я знаю, что Санкрист — источник силы для разных злых духов…
— Полуночных духов. И Полночь, и Полдень равно злы и добры, зависит лишь от точки зрения. Санкрист питает полуночных духов, и в этом смысле никто не сможет заменить его полностью, но ангелу, едва не ворвавшемуся к нам через провал, это худо-бедно удается. А в противостоянии со Светлой Яростью, как я уже сказал, его заменяет Звездный, который, помимо прочего, для того и создан. Беда обсуждаемого мира в том, что туда была внедрена еще одна сила, враждебная вообще всем духам. Из-за своей враждебности, сила эта глубоко омерзительна для всего живого. В том числе и для Звездного. Он просто не удержится от ее уничтожения, а уничтожить ее можно только вместе с миром, — Даргус хмыкнул и добавил задумчиво: — еще можно спровоцировать самоубийство. Вроде бы, оно осознаёт себя личностью. Звездный хитер и коварен… я не говорю конкретно о вашем покровителе, я имею в виду Меч целиком, все существующие в нем души, у него был бы шанс найти подход и к этой мерзости, но он не станет.
— Потому что противно?
Формулировка вопроса, вроде бы, снизила градус эпичности. Существование целого мира, бесконечного множества бесконечных реальностей, зависело от эстетических предпочтений одного — четверых — шефанго. Это было бы обидно, если б Зверь не понимал, что существование мира зависит от него, а не от Эльрика в любой из своих ипостасей. А еще он неплохо знал шефанго, достаточно, чтобы помнить — некрасивое для них полностью неприемлемо. И если кому-то из них некрасивым покажется мир…
Вот потому Эльрик даже близко туда не подходит.
— С этим разобрались, — подытожил Даргус, сочтя вопрос риторическим. — Теперь расскажите мне, как вам удалось так быстро создать такую качественную человеческую личину. Мне интересен механизм, если он вам известен. Если нет, опишите процесс и мы поработаем над созданием алгоритма, которому можно будет научить.
Зверь, которому, разумеется, был известен механизм, ценил профессора именно за это. За уверенность, что все интересное должно быть объяснено не просто так, а для обучения других. Если б Даргус еще помнил о том, что кроме кнута существуют пряники.
С другой стороны, тогда он не был бы собой. Был бы кем-нибудь другим. А зачем это надо?
ГЛАВА 4
Заканчивался месяц коссар, цвели абрикосы и сливы, срывались без предупреждения короткие холодные дожди, и, как любая весна, эта казалась исключительной. Новой. Нулевой. Следующие весны будут похожи на нее, но она не похожа ни на одну из предыдущих. Никаких предыдущих словно бы просто не было. А год на дворе стоял девятитысячный, и это делало весну — исключительную, новую, нулевую — особенной до ясного хрустального звона.
Очень легко понять шефанго, считающих коссар началом года. А ведь у них-то, на Ямах Собаки, абрикосы не цветут. Там, вообще, абрикосовых деревьев нет. В оранжерее замка Шенг, разве что.
Пахло цветами и свежестью. Женщины в легких платьях радовали взгляд. Трость постукивала по политой дождем мостовой. Обладатель трости — двухметровое, беловолосое, красноглазое чудище, производил на женщин воистину волшебное действие. На него смотрели, не отрываясь, и Зверь каждое мгновение ожидал, что сейчас кто-нибудь подбежит попросить автограф или разрешения сделать снимок, и это сорвет лавину.
Пока обходилось. Напряжение, однако, не отпускало.
С Эльриком всегда так. Вроде, не кинозвезда, не модель, не шоумен. Обычный король. Мало их, что ли, на Этеру? Тут даже императоры есть. Торанго, вон, или Светлый Господин Айнодора, да что далеко ходить — в паре кварталов отсюда местный император обитает, готский. К нему в замок даже туристов пускают, между прочим.
А с ума сходят — по Эльрику.
По эльфу, правда, тоже. По Светлому Господину, в смысле. Эти двое: Эльрик и Альтимир — правитель Айнодора — делят пальму первенства с тех самых пор, как Эльрик стал королем Харара. Вряд ли до завоевания королевства он вызывал меньше интереса, но в те года он не числился в рейтингах популярности венценосных особ.
Был несравненным.
— Мы начали с того, что подрались, — сказал Эльрик, без предупреждения. — Пьяны были настолько, что даже не помним, кто кого отделал. Но домой его нес я, это точно. Он на ногах не стоял. Так и познакомились.
— Я не пойму, ты мысли читаешь?
— Ты последние полминуты пыришься на Альтимира, — Эльрик ткнул тростью в трехмерную проекцию на фасаде столичного агентства новостей. Светлый Господин Айнодора прогуливался там среди цветущих кустов, окруженный красивыми женщинами и серьезными ботаниками. — Он сегодня опыляет гранатовые деревья в местном дендрарии. Жест доброй воли и подарок императрице готской. Трудится как пчелка, крылышки сложить некогда.
— Разве гранаты не в мае цветут?
— Разве гранаты растут в этом климате? Если уж их сюда притащили, их и цвести заставили, когда надо, а не когда хочется. Готы, они такие. Любого достанут.
Естественно, Альтимир не опылял никаких деревьев, он просто откликнулся на просьбу посетить дендрарий. Само его присутствие было благословением для растений, насекомых, животных. Для людей тоже. Но в отношении людей эльфы могли менять силу и полярность воздействия, и обычно выкручивали ее на нейтрал. Из вежливости.
— У тебя в розарии он бывает гораздо чаще, чем раз в пятнадцать лет, — заметил Зверь. — Какие претензии к готам?
— У меня никаких. У готов — ко мне. Необоснованные.
— Ну, конечно!
— Я смотрю, в твоем случае форма определяет содержание. И это ты пока майор, что будет, когда станешь полковником?
Шнурок тявкнул. Ему надоело, что хозяин не двигается с места. Гулять же пошли, значит, надо идти. Пошли бы стоять, тогда бы и стояли.
Про то, когда надо стоять Шнурок многое знал. Они с Эльриком приняли достаточно парадов, чтобы даже неугомонная такса научилась замирать мохнатым чучелом во время поднятия флага или исполнения гимна, или еще в какие торжественные моменты. Но в этой прогулке ничего торжественного не было, и Шнурок настаивал на соблюдении своего права бежать как можно дальше, как можно дольше и задираться на возможно большее количество кошек и собак.
Благо еще, на Стейнтакштраас зверья, кроме белок, не водилось. Собак тут почти не выгуливали, а кошкам было слишком скучно.
Они пошли дальше. По людному проспекту, под заинтересованными взглядами. Со стороны и впрямь странная парочка: король Харара, великолепный и пугающий Эльрик де Фокс, и майор готских ВКС… о котором и сказать-то нечего. Кроме того, что он ниже короля на три головы, легче в два раза, да еще и, вопреки сложившейся за последние пять лет моде, обходится без трости. Даже без стека. Даже без уставного кортика.
Мода на трости приходила и уходила с периодичностью раз лет в пятьдесят. Не всегда ее вводил Эльрик, а если и он, то не всегда из-за необходимости самому пользоваться тростью, но злые языки в лице Ринальдо и Мигары утверждали, что Эльрик делал это целенаправленно. Мол, у него за тысячи лет жизни тростей скопилось больше, чем единиц оружия. А натура не позволяет, чтобы что-то, пригодное к применению, простаивало без дела. Поэтому Эльрик время от времени является в свет с наугад вытащенной из коллекции тростью, свет млеет, слабые духом немедленно обзаводятся тростями сами, и мода заходит на новый виток.
Так оно, скорее всего и было. А в свободное от использования время коллекция кочевала по историческим и художественным музеям, потому что каждая из тростей была произведением искусства, притом искусства разных культур и разных времен.
Как жить, когда твоя жизнь у тебя на глазах становится историей?
Наверное, так же, как когда сам делаешь историю. Последнее Зверю было знакомо. И радости не доставляло. Ни малейшей.
— Что твой Тилге? — поинтересовался Эльрик, — все рвется на волю?
— Что готы? — рассказать про Тилге он успеет, у парня шило в заднице, о нем всегда есть повод вспомнить. А Совет глав государств собирается раз в пять лет, и далеко не всегда в Готской империи. Есть, о чем поговорить.
Последний Совет на памяти Зверя был внеурочным, собирался из-за стабилизации харарского инфернального прорыва, и проходил в Менске. Эльрик там как раз и появился с тростью. Правда, отнюдь не в качестве дани моде.
И Зверь там был. Как инициатор, разработчик и виновник энергетической революции и технологического переворота. Пригласили-то всю удентальскую команду, всех, кто создавал стабилизатор и систему аккумуляции и трансформации посмертных даров, и все приняли приглашение. Но оказалось, что главный спрос все равно с него.
С него и с Эльрика.
Да уж, непростое было время. Главы государств, князья, короли и императоры, так друг с другом… дискутировали, что в трансляции сплошные заглушки бибикали. Без мата обходились только эльфы, да и то потому, что эльфийские возвышенные проклятия даже в переводе звучат как стихи. Революция, пусть и мирная, это всегда проблема, особенно если она мировая. И хорошо, что Эльрику почти три тысячи лет, а большинству его оппонентов не перевалило даже за сотню. Еще хорошо, что со всеми ровесниками Эльрик договорился заранее. А лучше всего то, что он всегда добивается, чего хочет, этот старый, хитрый шефанго.
И цветение гранатовых деревьев в марте вместо мая — сущие пустяки по сравнению с тем, на что он способен.
— Готы, — напомнил Зверь.
— Настырная креветка.
— Ну, так. С тобой по-другому нельзя.
Эльрик досадливо фыркнул.
— Мы взяли два эсминца. Без флагов. В одном из наших секторов пространства. Модернизировали и добавили к флоту. Они были даже не новые.
— Но готские.
— Без флагов.
— Но готские.
— Но в нашем секторе.
И поэтому готы не могут предъявить официальную претензию. Корабли без флагов в чужом пространстве, больше того — в пространстве наиболее вероятного противника. Какой спрос с того, кто их захватил?
И как не спросить?
Но Харар в своем праве. В космосе действуют те же законы, что на море. Так в чем проблема?
— Он — последний император этой династии, — сказал Эльрик. — Я смотрю на него и вижу — последний. И доживать будет уже не императором. Немного осталось. Он спрашивает про два наших новых корабля, мол, когда это мы успели их построить, не слишком ли быстро? А я понимаю, что если рот открою, то говорить буду о том, что у них переворот на подходе. И еще того не легче, что переворот я сам и устрою. Зеш! Даже если оставить в стороне запрет на использование осаммэш, не могу ж я сам о собственных коварных планах рассказывать. Тем более что и планов-то нет никаких, на хрена мне сдалось менять в Готской империи правящую династию? Я этого не делал, даже когда они с Анго воевали.
— Зеш, — согласился Зверь.
Когда тебе предъявляют необоснованные претензии, а у тебя есть, что сказать в ответ, но ответить ты не можешь, это неприятно. А уж имея такой характер, как у Эльрика, неприятно втройне.
— Спасибо Альтимиру, сообразил, что меня накрыло. Попросил сделать перерыв. Больше, вроде, никто не понял, — Эльрик зло оскалился. — Этот эльф меня слишком хорошо знает. Может, на Айнодоре династию поменять?
— Зачем?
— А у готов зачем?
— Я про готов и спрашиваю. Я здесь живу, знаешь, в моих интересах, чтобы было тихо.
— А тихо и будет. Бескровно… — Эльрик остановился. Взгляд мертвых алых глаз вперился в Зверя с нехорошей цепкостью.
Плохой признак! Очень-очень плохой.
— Если ты сейчас что-нибудь скажешь, ты потом об этом пожалеешь, — быстро напомнил Зверь. — Как в Лонгви было.
Поделиться книгой: