Помоги проекту - поделись книгой:
Орбита планеты Урал
Шесть дней спустя
– Бегом-м-м! Шевелись, тараканы беременные!
Грозный рык капитана третьего ранга Вассермана катился по коридорам и отсекам корабля подобно реву водопада, приводя сердца членов экипажа в состояние священного трепета. То есть, по сути, делая как раз то, чего и добивался Вассерман. Солдат должен бояться своего сержанта больше, чем врага, говорил когда-то Фридрих Великий, и командир штурмового дредноута «Петр Великий» был с ним абсолютно согласен.
Сегодня был знаменательный день – первый выход корабля на ходовые испытания. Полностью готовый, что называется, с иголочки, загруженный боезапасом, топливом и вообще всем, что положено согласно регламенту, корабль отвалил от причала и поплыл рядом с верфью, поражая всех, кто его видел, совершенством обводов и габаритами. Вообще, это было против правил, звездолет должен уходить на испытание загруженным согласно проектной массе, но при этом не нести на борту ничего, что может представлять опасность. Мало ли, как повернется дело, а вдруг рванет. Однако Вассерман не без основания полагал, что из-за жестких сроков, поставленных ему адмиралом Александровым (чтоб ему ни дна, ни покрышки, друг называется!), времени перегружать все туда-сюда у него попросту не будет, и потому предпочел небольшой риск большому простою. Сейчас корабль отходил от причала согласно старинному «К бою и походу готов!», и никто на это, в общем-то, не возражал.
Осваивая новый, только что построенный дредноут, Вассерман беспардонно ограбил «Суворова», резонно предположив, что застрявшему в доке на неопределенный срок линкору экипаж, по большому счету, особенно и не нужен. Зато привлечение сразу большого количества грамотных, опытных, а главное, сработавшихся специалистов позволило ему практически с нуля и в кратчайшие сроки организовать ядро будущего экипажа. Плюс к тому, этим людям он мог доверять, а новички со своим, без сомнения, особо ценным мнением, растворились среди них, как сахар в кипятке, и лишний раз не вякали. Словом, худо-бедно, но кажущуюся невыполнимой задачу быстро сформировать экипаж и за неделю с нуля подготовить только что построенный звездолет к походу Вассерман сумел выполнить. Сейчас требовалось решить задачу не менее сложную – научить свой новый (и первый!) корабль летать.
Со стороны это, должно быть, выглядело крайне внушительно. Гигант, более чем в полтора раза превосходящий габаритами линкоры «фельдмаршальской» серии, на фоне прочей мелочи и вовсе смотрелся китом, случайно заплывшим в стаю дельфинов. Какой-нибудь корвет запросто мог спрятаться в дюзе его маршевого двигателя. И, когда эти дюзы выйдут на режим, там же и сгореть. Впрочем, для того, чтобы запустить основные двигатели, способные легко разогнать корабль до субсветовых скоростей и вытолкнуть в гиперпространство, требовалось отойти подальше. В противном случае, выхлопом можно было серьезно повредить верфь, а она еще пригодится.
Короткие толчки маневровых двигателей заставили броненосную громаду отойти на безопасное расстояние. Несложный, в общем-то, маневр на незнакомом пока корабле занял почти час и заставил всех, и пилотов, и новоиспеченного командира, взмокнуть от напряжения. Проще было бы сделать его при помощи буксиров, однако у военных это было не принято. В бою тоже буксиров ждать будете? Именно так сказал некогда легендарный адмирал Уиллис, и с тех пор буксирами пользовались лишь в крайнем случае. Количество нервных клеток, пережженных исполнителями, в расчет не принималось.
Но вот, наконец, удаление от верфи и разворот были завершены. Пару минут ничего не происходило, а затем огромные конусы дюз начали светиться. Вначале едва-едва, тусклым красным светом, потом желтым, сделавшим их похожими на лампочки, только очень большие. Затем свет стал ярче, насыщеннее, тонкими и бледными столбами вытянулся за кормой… Иллюминация, видимая, наверное, даже с планеты, набирала обороты. Спектр огня сменился на белый, с легким зеленоватым оттенком, затем плавно скатился к бледно-синему, вновь обрел насыщенность и, наконец, заполыхал призрачным фиолетовым прожектором. К тому моменту звездолет разогнался уже до одной десятой световой и продолжал ускорять свой бег.
За всем этим хорошо было наблюдать из рубки, благо камеры, установленные на корме, фиксировали каждый чих двигателей. Тем же занимались два корвета, идущие параллельными курсами и снимающие процесс. Надо – а куда деваться? Бывало, только по картинкам с кораблей сопровождения и восстанавливали картину происшедшего. И, соответственно, моделировали процесс, который превратил новенький, только со стапелей, звездолет в облако раскаленной мелкодисперсной пыли. Любое испытание – риск, и те, кто стоял на мостике корабля, хорошо это понимали. Вот и смотрели во все глаза – они порой надежнее приборов. Но пока что наблюдались лишь мелкие флуктуации, правилами вполне допустимые и не опасные.
Испытывали четверо суток, перебрав в экстремальном темпе все режимы. К концу четвертого дня Вассерман, единственный, кто находился в рубке безвылазно, поставил размашистую подпись под актом приемки, послал к черту сопровождавших корабль инженеров с завода и отправился спать. Единственное, что осталось непроверенным, это оборудование обеспечения гиперперехода, но оно, во-первых, было насквозь стандартным. Тут даже массогабаритные размеры корабля не влияли – точно таким же оснащаются транспортные корабли, иные из которых раза в три побольше «Петра Великого» будут – и ничего, летают без проблем, технология отработана. Ну, а во-вторых, на полноценное тестирование установок банально не было времени. В походе испытывать придется и, как бы ни злили Вассермана такие расклады, деваться было просто некуда. Цикл испытаний – более месяца, так что придется положиться на мастерство инженеров с верфей и пилотов корабля. А бог не выдаст – гипер не съест.
Заснул Вассерман, едва голова его коснулась подушки, но, кажется, не прошло и минуты, как из объятий Морфея его вырвали самым грубым образом – ревом сирены. Командир дредноута рывком сел, несколько секунд хлопал глазами, соображая, где он и что с ним, потом бросил взгляд на часы. Нет, все же без малого три часа дрых. Но какая сволочь посмела его разбудить и что, Великий Космос их всех забери, случилось?
В лихорадочном темпе одевшись, профессор обнаружил вдруг, что комбинезон стал ему велик в талии. Испытания, нервы, бессонные ночи – вот и улетели калории. Точнее, изменился обмен веществ, что сработало не хуже любого спортзала. Вассерман хмыкнул, но углубляться в вопрос не стал – и без того времени не было. Однако на полпути к рубке он поймал себя еще и на том, что ему абсолютно не хочется есть. Для человека, никогда не упускавшего случая что-нибудь зажевать, ощущения новые. И, что интересно, Вассерману они нравились.
В рубке царил полумрак. Дежурная вахта расположилась на своих местах, занимаясь, в принципе, вполне повседневными работами. Учитывая, что помещение было почти вдвое больше, чем немаленькая рубка «Суворова», кому-то здесь могло показаться немного пустовато, но Вассерман уже привык.
– Докладывайте, что за шум, а драки нет?
Вахтенный начальник, с мрачным выражением лица рассматривавший голографическую карту системы, обернулся. Встал во фрунт, четко бросил руку к козырьку. Первый после бога ответил тем же (оба еще не наигрались на новых должностях, вчерашний артиллерист и вчерашний же простой штурман) и повторил вопрос.
– В систему вошел корабль. Построен в Конфедерации, класс – фрегат, серия шесть плюс. Радары засекли его два часа назад.
– О, вспомнили о нас, наконец, – скривился Вассерман. – И что с того? Стоило меня из-за этого поднимать?
– Стоило. Позывные корабля принадлежат третьему флоту, но частотные характеристики двигателей отличаются от стандартных. Я пробил по базам данных. Вот результат.
С этими словами он развернул в сторону Вассермана экран личного терминала. Капитан посмотрел, присвистнул:
– Похоже, за нас взялись всерьез. М-да… И перехватить не успеваем. Связь мне, живо!
– С кем?
– Вначале с фон Корфом, потом с Устиновым. По закрытому каналу.
– А…
– С адмиралом не надо. Потом. Все равно толку от него в таких делах нет. Он ведь идеалист, против присяги не попрет.
Пока связисты возились, настраивая канал, Вассерман мрачно рассматривал скупые строчки в информационной колонке. Фрегат «Вояджер», приписан к особой эскадре АНБ7. Разведка, контрразведка, диверсионные операции, в общем, каждой твари по паре. Удобная ширма, за которой может скрываться кто угодно. Ну и характеристики фрегата соответствующие. Неудивительно поэтому, что засветки не совпадают с проектными – корабль строился по спецзаказу, движки вдвое мощнее стандартных. Это замаскировали, конечно, но полностью столь серьезную модернизацию не скрыть. И что этих орлов сюда занесло? И второй вопрос. Откуда у них здесь, на его, Вассермана, корабле, закрытая база данных? Или, как всегда, русские хакеры – самые хакеры в галактике? Впрочем, со вторым вопросом можно подождать. А вот с первым надо разбираться немедленно, пока шустрые мальчики с университетскими дипломами, высоким ай-кью и полным отсутствием моральных ценностей не натворили дел.
Фон Корф выглядел, как всегда, образцовым служакой. Одет с иголочки, лицо суровой, волевое, без следа усталости. Прямо хоть на обложку журнала такого вешай, в качестве образа идеального офицера. Притом, что по общеэскадренному времени сейчас ночь, а значит, его, как и самого Вассермана, подняли с постели. Но ведь может же! Командир дредноута восхитился коллегой и немного позавидовал ему. Так, совсем чуть-чуть – для серьезной зависти не было времени.
– Поднимай флот, – без предисловий сказал Вассерман.
– Ярослав Федорович, тебе что, кошмар приснился? – фон Корф был раздражен и не скрывал этого.
– Игорь, – проникновенно отозвался Вассерман. – Я в панике когда-нибудь был замечен?
– Ну… нет.
– Так вот, друг мой, а теперь я паникую. Поднимай флот, черт возьми! Похоже, кое-кто явился по душу нашего орла… что деревья клюет, и, возможно, по наши.
Для того чтобы ввести фон Корфа в курс дела, потребовалось не более пяти минут. Выслушав информацию по нежданным гостям и соображения Вассермана на этот счет, он хмуро пожал плечами:
– Мне кажется, Ярослав Федорович, ты преувеличиваешь угрозу. Но – ладно, будь по-твоему. Лучше перебдеть, чем… ну, ты понял. Я разверну на прикрытие планеты группу легких сил и переведу эскадру в готовность номер два. Ты?
– Иду к планете. Как раз закончил ходовые.
– Уже? Ну, ты шустер! – в голосе Корфа звучало неподдельное уважение. – Ладно, давай, действуй. С такой дурой на хвосте, как твоя, они живо станут сговорчивее.
– Хорошо. И Устинова пну заодно.
– Вот с этим согласен, а то разжирел наш маршал, обленился…
В отличие от вечно готового к войне аристократа фон Корфа, Устинов, когда его вызвали, не только спал, но и не собирался этого скрывать. Во всяком случае, был он в банном халате, и выдал Вассерману прочувственную тираду длиной три минуты семнадцать секунд, смысл которой сводился к «Ну и зачем меня разбудили?». Судя по едва заметному шевелению на заднем плане, ночевал он сегодня отнюдь не в одиночестве, однако Вассерман не стал указывать маршалу на возможность утечки информации. Сам понимает, не маленький, и если не опасается, что переданное по закрытому каналу уйдет на сторону, значит, имеет для того все основания.
– Ну что, доигрались, стратеги диванные?
Это, конечно, было нарушение субординации, пускай даже маршальское звание Устинова было сугубо внутрипланетным и в Конфедерации не котировалось. С другой стороны, в обществе, впавшем в ересь стихийной независимости, формальные звания значат меньше, чем близость к вождю. Учитывая же, что сами военные признавали сейчас старшинство Александрова, Вассерман и Устинов находились примерно в равных весовых категориях. И даже если маршал в душе возмутился, то виду не подал.
– Что вы имеете в виду? – холодно поинтересовался он.
– Ничего особенного, если не считать вашего желания под шумок отделиться наконец от этого общества голубых макак. Я имею в виду нашу незабвенную Конфедерацию и намерение поддерживаю. А вот исполнение – не очень.
– Откуда знаете? – на сей раз голос маршала звучал настороженно, но и куда более миролюбиво. – Мы даже…
– Да, я знаю. Даже Володю играете втемную, но получается это у вас так по-детски, что любой, у кого мозг крупнее грецкого ореха, поймет. Бьюсь об заклад, в столице все уже кому надо известно, агентура у них наверняка есть. И, боюсь, что они прислали сюда команду зачистки.
– Так, а вот с этого места поподробнее, – на сей раз интонации были вполне деловые.
– Подробности? Да легко. Только что в систему вошел корабль…
– Ваши действия? – спросил Устинов, когда Вассерман закончил.
– Игорь… Фон Корф поднимает эскадру, я иду следом за этими умниками. Если что, сковырнем их с орбиты к чертям. Это несложно, справится любой эсминец. Но первыми бить нельзя. Так что…
– Я вас понял, – Устинов резко кивнул. – На планете контроль за мной. У нас есть, чем их встретить.
Борт фрегата «Вояджер»
Пять часов спустя
Следователь контрразведки Перссон был удивлен. Согласно его расчетам, фрегат, выделенный ему в качестве личного транспорта и как показатель важности предстоящей миссии, должен был прибыть на орбиту планеты еще час назад, однако, если верить показаниям выведенного в пассажирскую каюту терминала, в дрейф пока ложиться не торопился. Более того, корабль затормозил и теперь еле плелся, что вызывало определенное удивление. Выждав приличествующую делу паузу, единственный пассажир фрегата решил прояснить ситуацию лично. Оставалось лишь встать и пойти, благо до рубки было шагов десять, не более.
В рубке было тесно. Не крейсер, однако, и даже не эсминец. Командир, он же пилот, штурман – и все, для третьего места уже не было предусмотрено. Тесней разве что на корветах, но на тех Перссона лететь не уговорили бы ни за какие коврижки. Тесные помещения на этих крохах могли и у здорового вроде бы человека вызвать острый приступ клаустрофобии. Впрочем, надо отдать должное начальству, оно и не пыталось подсунуть ему этот «гроб на троих», сразу выделив приличный корабль. Хотя, как подозревал контрразведчик, если бы он заартачился, то и эсминец бы получил.
– Ну, что так долго? Я уже вещи все уложил, – весело поинтересовался он, аккуратно прикрыв за собой дверь. Точнее, что-то напоминающее люк – на размерах здесь экономили буквально во всем, что создавало определенные неудобства.
– А, это вы, Элиас, – обернулся к нему командир фрегата. По его бледному лицу и невзрачным полевым погонам капитана третьего ранга (в разведке и контрразведке люди или быстро гибнут, или столь же быстро растут, вот и этому всего двадцать семь, а уже в серьезных чинах) плыли бледные голубые пятна – отсветы экранов, которыми здесь было утыкано буквально все. Перссон поймал себя на мысли, что немного завидует уральцам – как-то ему приходилось бывать на фрегате, построенном на их верфях, и пространства там наблюдалось заметно больше. – Да вот, взгляните сами.
Перссон не был профессиональным космолетчиком, но даже ему стало ясно, что ситуация отнюдь не радужная. Такую толчею кораблей, как возле Урала, нечасто можно увидеть даже вокруг более развитых планет. И корабли, что характерно, сплошь боевые. Одних крейсеров не менее десятка.
– Нам выделили коридор, по которому идти можно разве что ползком.
– И вы…
– Я еще жить хочу. Назад взгляните.
Увиденное заставило Перссона охнуть. Такой громадины он еще в жизни не видел. Смоделированное компьютером изображение позволило рассмотреть уральский звездолет во всех подробностях. Хищно-красивый, ощетинившийся стволами орудий великан мог бы, пожалуй, смести их фрегат одним выстрелом. Командир «Вояджера» печально усмехнулся:
– Нас здесь уважают. И, если что-то пойдет не так, уничтожат. Намекнули недвусмысленно.
– Что сказали? – Перссон начал медленно закипать.
– Ничего. Ни единого слова. Но нас постоянно облучают артиллерийскими радарами два-три корабля. Умный поймет.
– Параноики, – скрипнул зубами следователь.
– Учитывая, что их только с начала войны пытались завоевать дважды, это вполне логично. Ладно, сэр, вернитесь в каюту – я начинаю маневр парковки.
На планету Перссон попал только к вечеру. Вначале мучительно долго ложились на орбиту, потом ожидали таможенников. Перссон попытался возмутиться – все же он офицер и прибыл не частным порядком… И что? Да ничего! Его банально проигнорировали, с редкостным безразличием относясь к предписаниям и регалиям. Есть правила внутреннего распорядка – и все тут, хоть тресни! Уральцы были в своем праве, благо Конституция планеты это позволяла, и оставалось лишь скрипеть зубами и ждать.
Нет, можно было, конечно, плюнуть на все, взять бот и пойти на посадку. А то и сам фрегат посадить, благо для атмосферных маневров он хорошо приспособлен. Можно – и что дальше? Перссон отлично понимал: в этом случае его машину расстреляют в верхних слоях атмосферы, а потом заявят, что ввиду небезопасного маневра приняли ее за контрабандиста или диверсанта. И все, никто им слова не скажет! Провинциалы лишь кажутся наивными, а на самом деле, порой ума и хитрости у них поболе, чем у привыкших к определенным правилам игры столичных акул. Эти самые провинциалы держатся друг за друга мертвой хваткой. Случись нужда, они банально плюнут на все правила и размажут ничего не подозревающего тяжеловеса хоть от политики, хоть от бизнеса, хоть от мафии… Да кого угодно размажут, тонким слоем по ковру, ибо столица далеко, а они здесь, рядом.
Но все же терпение и труд, как говорят русские, все перетрут. Дождался своего часа и Перссон. Небольшой таможенный бот пришвартовался к борту фрегата, и таможенный офицер соизволил наконец оформить им документы. Возился часа три, облазил, демонстративно воротя нос, трюмы, дотошно проверил каждую бумажку и, наконец, дал добро на посадку. Учитывая, сколько все это заняло времени, к тому моменту над столицей Урала давно уже властвовала ночь, так что высаживаться успевшему перекипеть и успокоиться Перссону пришлось уже утром.
На планете его тоже встретили тепло. Хорошо так встретили. Четверо лбов, каждый из которых был на две головы выше следователя, ждали его у трапа и сопровождали далее везде. И отослать этот конвой не получалось ни под каким видом – силы планетарной обороны напрямую структурам Конфедерации не подчинялись, так что для подчиненных маршала Устинова требования заезжего чиновника в погонах были пустым звуком. Впрочем, убедившись в этом, далее Перссон протестовать не пытался. Они ему, по большому счету, не мешали, положение дел он уяснил, и все, что ему оставалось, это нанести один-единственный визит. Чем он, собственно, вечером и занялся.
Планета Урал
Гостиница Малахит. Вечер
Президентский номер не поражал роскошью, скорее уж функциональностью и удобством. Никаких бронзовых ванн, позолоты и ковров с ворсом по колено. Все скромно, аккуратно и… дорого. Класс лучшего номера в лучшей гостинице планеты зашкаливал, но контр-адмирал Александров, занимающий его все последние дни, совершенно не комплексовал. Живи, пока живется – и будь, что будет. Тем более, его проживание здесь и сейчас оплачивалось правительством Урала.
Следователя, шведа по национальности, сложно было обвинить в симпатиях к Александрову. Скорее, наоборот. Почему? Да генетическая память, наверное. Вот как Петр Первый их нагнул – с тех пор и помнят.
Александров об этом прекрасно знал и не собирался корчить из себя раскаявшегося грешника. Тем более, виноватым себя не считал. Когда следователь вошел в его импровизированную берлогу, адмирал валялся на кровати. Очень удобной кровати, пяти-спальной. Очень удобно на случай, если заезжий гость решит поразвлечься. Учитывая, что такой номер предполагает соответствующей толщины кошелек, развлекаться гость наверняка будет с размахом и фантазией.
Увы, сейчас кровать использовалась далеко не во всю свою потенциальную мощь. На ней валялся, точнее, полусидел, всего один человек – сам Александров. Устроился поудобнее, облокотившись на гору подушек, и неспешно перебирал струны гитары, выдавая чуть грустную, но в то же время очень нравящуюся ему мелодию. Не в последнюю очередь, кстати, благодаря простоте и легкости, с которой ее можно было сыграть – гитаристом Александров был аховым. А вот голос имел вполне ничего, и сейчас мурлыкал себе под нос с нескрываемым удовольствием:
Внимания на вошедшего он не обращал, вполне уверенный, что раз уж результат известен заранее, то нечего и напрягаться. Впрочем, следователь это, видимо, тоже понимал, а потому не стал прерывать музицирование и, прислонившись к дверному косяку, так и стоял, внимательно слушая. И лишь когда песня закончилась, поинтересовался:
– Это откуда?
– Не знаю, – честно ответил Александров. – Очень старая песня, как бы еще не на Земле написанная. Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь.
Сам он, что характерно, не стал даже пытаться изменить позу. На это у него имелась железобетонная причина – нога его третий час пребывала в мобильном регенераторе, и, хотя процедура уже почти закончилась, адмирал пока что формально числился больным. Как раз до момента, когда придут доктора и аккуратно снимут эту надоевшую уже бандуру до завтра. И еще пару дней так будет, лучевое поражение тканей – штука неприятная, за раз не лечится.
Следователь расклады отлично видел и спорить не стал. Просто пододвинул стул и сел. Выложил на стол планшет зубодробительной стоимости, а потом, очень аккуратно, поставил рядом с ним небольшой кубик из темного металла. Надавил на верхнюю грань – и тут же у Александрова заныли на мгновение зубы. Следователь довольно улыбнулся:
– Ну вот, теперь нас никто не услышит. Разрешите представиться. Элиас Перссон, контрразведка флота. Вы можете не называть свое имя и регалии, с кем имею дело, я и без того знаю.
А звание не назвал – то ли не счел нужным, то ли не особенно оно высокое. Какого-нибудь лейтенанта я и послать могу, подумал Александров и, пожав плечами, ответил:
– Не могу сказать, что рад знакомству.
– Да мне как-то наплевать, – успокоил его контрразведчик. – Вы мне не родственник и не друг. Но поговорить нам стоит. Для начала имейте в виду: я прибыл сюда не для того, о чем вы подумали.
– А… точнее?
Не то чтобы Александров разом поверил собеседнику, но ему стало интересно. Хоть и говорят, что любопытство – не порок, а большое свинство, адмирал этим свойством характера обладал в избытке. Скрывал тщательно, но сейчас не видел нужды задавливать интерес. И Перссон разглядел это сразу.
– Хочу предупредить: ни малейшей симпатии к вам я не испытываю, но и враждебности тоже. Меня послали сюда не потому, что я умею, как у вас говорят, шить дела, а потому, что всегда стараюсь докопаться до истины и работаю, по возможности, беспристрастно.
– Всегда?
– Я же сказал: по возможности. Так что пока вы здесь, на Урале, геройствовали, я успел кое-с кем пообщаться, капитально порыться в документах и многое узнать. Начал это занятие еще там, дома, ну и здесь кое к чему присмотрелся.
– Даже интересно, – без выражения отозвался Александров.
– Мне, представьте, тоже. Вы интересная личность, адмирал, хотя подобные вам, на самом деле, встречаются довольно часто. Куда чаще на самом деле, чем хотелось бы некоторым там, наверху. Но это все лирика. Сейчас важнее другое.
– Что именно?
– О, многое. Но самое, пожалуй, важное, что там, – следователь внушительно поднял палец, – хватает и тех, кто недоволен вами, и тех, кто, напротив, считает вас героем.
– О-па…
– Это что значит? – следователь посмотрел на Александрова с удивлением, и адмирал внезапно понял, что тот, на самом деле, моложе, чем кажется с первого взгляда. И намного – вряд ли ему больше тридцати. Впрочем, удивление с лица Перссона тут же исчезло, спряталось, будто улитка в раковину. Александров пожал плечами:
– Местная идиома. Звук, выражающий изумление. Я всегда считал, что меня там, в штабе, не слишком-то жалуют.
– Вам правильно казалось. Но нельзя забывать вот о чем. Сейчас война, и не все решает формальное руководство. В мирное время и маршалы тоже… мирного времени. Сейчас же, особенно с учетом нескольких крупных поражений за короткий период, кресла под ними изрядно зашатались, а многие функции перешли к тем, кого у вас называют вечными замами. Я правильно выразился?
– Правильно, – медленно кивнул Александров, начиная понимать, куда клонит собеседник.
– Это замечательно. Поэтому вас и не стали бросать в камеру.
– Мне интересно было бы на это посмотреть.
– Мне, признаться, тоже. Судя по всему, посчитай ваши… друзья, что я действительно опасен, мой корабль расстреляли бы еще до того, как он лег на орбиту. Признаться, это о многом говорит.
Поделиться книгой: