О людях, любви и о войне

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. Горкин

Как жилось немецким предкам Маши Нусс и Шрайнер, доподлинно не известно. Здесь требуется поисково-исследовательская работа с архивными документами. (Мне же удалось только по одной метрике деда от 1892 года найти свои вятские корни до родоначальника Ивана Решетникова в 1600-ых годах.) Здесь тоже есть огромный фронт работы.

Но вот поколению родичей Маши в девятнадцатом веке пришлось столкнуться с фронтом не из шуточных — с трудовым фронтом. А дело было так:

Будущая мама Марии — кареглазая стройная девушка Амалия Генриховна Шрайнер — повстречала молодого сероглазого парня, мастера на все руки, механизатора от бога — Александра Егоровича Нусс (6.12.1912 — 27.02.1970), и у них образовалась дружная семья, которой предстояло пройти через неимоверные испытания, голод, лишения, принудительное переселение из насиженных мест и много чего ещё. Но были и радости, и счастливые эпизоды в их непростой жизни. В первую очередь это настоящая мужская дружба, взаимопомощь и взаимная поддержка, которые возникли в трудармейские годы. Здесь даже слово бескорыстная не вписывается, она, дружба, была бесстрашной и верной и, конечно же, не предполагала никакой выгоды. Это явление, которым можно гордиться. А было четыре верных друга: Александр Нусс (фамилия в переводе означает орех), Иван Фризоргер (освободитель с копьём), Иван Май (божий дар или представитель города Майен из земли Рейнланд-Пфальц), Александр Ессе (кузнец или трубочист). Они горячо любили свою родину — Россию. Они здесь родились, здесь могилы их предков. Здесь позднее родятся и вырастут их дети.

Здесь в лихолетье Великой Отечественной войны они окажутся без вины виноватыми. Только за то, что они по своему происхождению были немцами, их отправят на трудовой фронт. Что это такое, я опишу по рассказам историков и очевидцев немного позже. А причиной такого поворота судьбы станет нападение в 1941 году немцев, вернее, фашистской Германии на их родину — Советский Союз. Так германские немцы-фашисты сломают жизнь своим соплеменникам, несколькими поколениями живущим по приглашению императрицы Екатерины Великой на землях Российской империи и потом в СССР.

До Великой Отечественной войны семье Маши пришлось тоже пережить суровые испытания. Машина бабушка, которую, как и её маму, звали Амалия, Амалия Христиановна Шрайнер, потеряла мужа Генриха. Его расстреляли 3 января 1938 года как врага народа. Позже он был реабилитирован. Но каково жить семье врага народа, испытать сполна пришлось всем домочадцам.

Маленькая Амалия — будущая мама Маши — была любознательной и очень энергичной девочкой. Она стремилась к знаниям, эту талантливую девчонку отмечали все. Взрослые восхищались её способностям, а сверстники уважали за необычное стремление к учению и наукам. Но учиться ей не довелось, не было такой возможности. Надо было работать. Она с огромным страхом уходила в ночное. Она молила бога, чтобы остаться дома и не ехать на пастбище.

— Маша, а какого бога молила маленькая Амалия? — перебиваю её рассказ я.

— Я не знаю какого, — задумчиво произносит Маша, — тогда культивировался атеизм, и в бога верить было опасно, по крайней мере, показывать такое.

— Всё-таки большинство немцев были протестантами, — предполагаю я и прошу Машу продолжить свой рассказ, свои воспоминания.

— А там у распаханных полян с сочными травами из лесополос доносился протяжный вой голодных, лютых и кровожадных волков, — продолжает Маша. — Девчонка стучала зубами от страха и ревела от жути. Но ничего не поделаешь, плачь, не плачь — надо работать. Надо помогать выжить и прокормиться своей семье в голодающем Поволжье. Она старшая из шести сестрёнок. И она шла в неравный бой со своими переживаниями, со своим страхом. И она побеждала! Бывало, волки нападали на колхозное стадо, но Амалия поднимала шум и гам, стуча кастрюлями, разбрасывала горящие угли кострища. Звери убегали. Коровы и овцы, и сама молодая пастушка, к их счастью, оставались живы и невредимы.

Потом, уже в замужестве, их семья тоже занималась нелёгким сельским трудом. Было тяжело, но труженики семьи Нусс, не боящиеся работы, пользовались заслуженным уважением у односельчан и руководства колхоза. Александр Нусс был просто незаменимым работником. Лучше него машины и механизмы не знал никто. Его жена Амалия уже по привычке работала на ферме. Однажды зимой, возвращаясь с работы, она шла домой с молочно-товарной фермы, что в четырёх километрах от деревни. Преодолевая порывы ветра в жуткую метель, она ориентировалась исключительно по своей интуиции.

— Не потерять бы дороги, — думала молодая, уставшая от работы женщина. — Ведь если провалишься в придорожный сугроб, тебя уже никто не спасёт. В лучшем случае на следующий день найдут закоченевшее тело. Если, конечно, волки не сожрут, — шла и горько размышляла уставшая и замерзающая Амалия.

Дома доченьки — Берта (она родилась в 1938 году) и Ирма (1940 года рождения) — уже заждались мамочку. Они ждут её и молочко, которое мама иногда приносила с работы. Амалия шла и невольно отгоняла от себя страшные мысли, слёзы застилали ей глаза, а конца дороги не было видно.

— Неужели я сегодня не дойду, неужели это мой последний вечер?.. А как хочется жить… Как я люблю свою семью, — не давали покоя жуткие мысли.

Вдруг её нога ударилась об какой-то твёрдый предмет. Амалия остановилась и сквозь жуткую мелодию завывающего ветра раскопала в снегу кожаный портфель. Открыв его, в слабых лучах лунного света, пробивающихся изредка сквозь снежную пелену, она увидела деньги. Портфель весь был забит денежными купюрами. Девушке сразу стало понятно, что это председатель колхоза, скорее всего, проезжал на лошадиной упряжке — санях из райцентра — и случайно обронил этот бесценный груз. Там была зарплата за всё время страды колхозников и денежки на закупку самого необходимого для нужд сельскохозяйственного предприятия. Шёл сороковой год двадцатого столетия, и за подобную утрату председателю грозил скорый суд и расстрел. Это Амалия понимала точно и ясно. Это была реальностью того тяжёлого предвоенного времени, тех суровых нравов и законов. За любую, даже мелкую провинность можно было получить суровое наказание или поплатиться свободой, а может быть и жизнью.

— Теперь я точно должна дойти, во что бы то ни стало дойти. Теперь от меня зависит жизнь не только моих деток, — думала молодая труженица колхоза. — Я должна спасти себя и жизни других людей, — стучали мысли в висках.

Когда энергии жизни, казалось, уже стали покидать её тело, Амалия увидела на горизонте мерцающие тусклые огоньки деревенского освещения. Это придало ей сил. И вот она уже у избы председателя колхоза. Двери тогда никто не запирал. Амалия толкнула скрипучий заслон, отделяющий её от лютой зимней непогоды и неминуемой смерти на морозе. В домашнем тепле старенького деревянного дома её сразу стали покидать последние силы.

Тепло было только от печки, а атмосфера внутри дома, казалось, была ледяной и ужасной. Ещё страшней, чем на улице. Уже почти теряя сознание, Амалия услышала рыдание детей и зычный вой и причитания Прасковьи — уже не молодой председательской жены, растрёпанной и всклокоченной в экстазе безумия и тоскливой безнадёги.

— Ой, что же теперь будет… На кого ты нас оставляешь, Иван? Как же я одна буду поднимать наших семерых деток. А-а-а. У-у-у-ю, — она завывала как волк, как снежная метель, как буря, предвещавшая ужас, горе и смерть.

— Боже мой, боже мой, как же так? — лепетал председатель колхоза Иван, поседевший в одночасье и тоже обезумевший от приближающейся напасти.

Мужчина, сидя за столом, находился в состоянии ступора. Он не мог понять, куда подевался портфель с деньгами. Украсть его никто не мог. Иван ехал один по полуночной дороге, нигде не останавливался.

— Как же так, как же так?

Когда он увидел падающую в обморок от бессилия Амалию и портфель в её руках, он как ураган соскочил со своего места, подлетел к «ангельской пришелице» и, приподняв Амалию, начал целовать её заиндевевшие щеки. Затем он судорожно потащил молодую женщину за кухонный стол. Прасковья достала самогонки, разогрела чай. Они приводили в чувства Амалию. Они радовались и ликовали. Они были спасены. Их дети, почувствовав перемену в домашней атмосфере, поумерили свой вой. Они стали прислушиваться к разговорам взрослых за столом и пытливо присматриваться к происходящему в их избе. Было интересно, страшно и непонятно, что же происходит?

А когда Амалия пришла в себя, Иван подвёл к ней всех своих детей, которые были мал мала меньше, и торжественно с дрожью в голосе сказал:

— Детки, эта женщина — наша спасительница. Она избавила нас от неминуемой смерти. Целуйте ей руки, дети мои, и помните, что есть на земле добрые люди! Есть бог на небе! Есть ангелы-хранители, которые помогли Амалии дойти до нашего дома, преодолев лютое ненастье, мороз и пургу!

— Да что вы такое говорите. Не надо меня целовать. Ещё что придумали, — встрепенулась не знавшая таких почестей простая колхозница Амалия.

— Нет, Анна Андреевна, — так на русский манер иногда называли Амалию, — я говорю от всей души. Вот посмотри — это Андрейка, ему полтора годика; это Иванушка — ему скоро три года будет: это Аня, Клава и Кира — им четыре годика, они у нас тройняшки: это Федот — он самый старший, ему шесть лет. А самый маленький Фёдор, ему три месяца от роду, вот он на руках своей мамы Прасковьи. Он ещё не может ходить самостоятельно и мало что понимает в происходящем. Но он улыбается, глядя на тебя, и агукает. Глянь, он тянет к тебе свои ручонки. Как будто бы он понимает, что спасён. Спасён тобой.

Амалия взяла мальчика на руки и тоже стала улыбаться ему в ответ.

— А если бог даст и у нас ещё родится девка, назову её Амалия в честь тебя, моя родная, моя дорогая спасительница, — продолжил свой монолог председатель.

Александр и Амалия Нусс до войны

Никто из односельчан так и не узнал об этом происшествии. Амалия умела держать «язык за зубами». Но время неумолимо шло, и вслед за начавшейся Великой Отечественной войной, нагрянул сентябрь 1941 года. В их деревне, именуемой Крафт, (в переводе на русский язык это название означает энергия, сила), что под городом Энгельс, началась спешная эвакуация немецкого населения. Местные власти под угрозой неминуемой кары в случае неисполнения переселенческого Указа от 28 августа и под собственным страхом с щемящей сердечной болью уже 3 сентября стали заполнять «телячьи» (для перевозки скота) вагоны семьями своих односельчан на железнодорожной станции. Переселенцам предстоял дальний путь в Сибирь, в Красноярский край. К этому времени счастливая семья Нусс — Александр, Амалия и их две дочери Берта и Ирма — успели обзавестись добротным домом, заплатив за него последние платежи. Счастье оказалось недолгим. Не успели они насладиться счастливой жизнью в новом доме. Надо бросать всё и уезжать в далёкую Сибирь. Но и председатель колхоза Иван помнил о добре и не стал в первых рядах переселенцев обозначать семью Нусс. Он дал им время для сборов.

Вот приведу выписку из регламентирующего переселение документа.

Источник: Советские немцы в 40-е г. // Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать…»: Док., факты, коммент. — М., 1992. — С. 36—83.

Инструкция   по проведению переселения немцев, проживающих в Республике немцев Поволжья Саратовской и Сталинградской областях.

«Проведение операции

Разрешить переселенцам брать с собой бытовое имущество, мелкий хозяйственный инвентарь и деньги (сумма не ограничивается, ценности также). Общий вес всех вещей, одежды и инвентаря не должен превышать 1 тонны на семью, громоздкие вещи брать с собой не разрешается…»

Переселенцы

Когда стало известно, что надо будет уезжать, Александр продал корову, заколол свинью. Мясо и сало засолили во фляги и залили сверху жиром, чтобы не портилось. Добротный, с любовью построенный дом. отдали русской соседке с четырьмя детьми. Но ей пришлось там жить недолго. Вскоре в доме устроили госпиталь. С собой успели взять отцовские инструменты, флягу с мясом и кое-какую одежду. До станции назначения в Сибирь доехали нормально, все были живы. А вот другим переселенцам в более позднее холодное время не повезло. Они замерзали в пути следования и в лютые сибирские морозы. На станциях уже приходилось выгружать в основном окоченевшие тела вынужденных переселенцев. Статистика говорит о том, что около 50% переселенцев умерло во время транспортировки к местам назначения. (Я уже писал в книге «Иркутская сага» о схожих событиях 30-х годов в воспоминаниях ветерана войны Николая Романовича Тихонова об Иркутской станции Иннокентьевка в главе об Усть-Илимске. Там описывались не менее, а даже более ужасные картины, связанные с переселением русских из центральных районов в Сибирь.)

На пересылке

Вот эшелон с семьёй наших героев прибывает на провинциальную сибирскую железнодорожную станцию Красноярского края. На перроне скопилась толпа местных жителей. Почти никаких развлечений у деревенского люда той поры не было. Только иногда передвижка демонстрировала патриотические фильмы о войне. Где немцев изображали в виде монстров или какими-то презрительно смешными придурками. Это была, наверное, пропаганда для выработки чувства ненависти у населения нашей родины к агрессору, фашистским оккупантам.

А тут прибывает первый эшелон с переселенцами — немцами с Поволжья. Какие они, эти немцы, наяву, людям было любопытно и очень интересно.

А в открытые двери вагонов — а кое-где дверей не было вообще — на приближающуюся сибирскую станцию настороженно смотрели пытливые глаза немецких ребятишек. Они ещё не могли осознавать всей сложности жизненной ситуации. Они смотрели на всё с детским интересом и любопытством. Взрослые же были настроены иначе. Женщины уже выплакали все глаза. Мужчины были ко всему готовы. Они молча, мужественно и скорбно думали:

— Ох, если предстоит умереть, то лучше всем сразу, чтобы не мучиться. Детишек только жаль. За что, за какие такие прегрешения им принимать столько мук. Они ведь ни в чём не виноваты. Они ещё даже не успели согрешить перед родиной и отечеством, чьими сыновьями и дочерями они являлись, — перед Советским Союзом. Они воспитывались в любви к нему. Что же будет теперь, что?

Переселенцы

Поезд стал сбрасывать свой ход, заскрежетали тормоза, по сцепкам вагонов пробежали судороги, и состав остановился. Под пронзительными взглядами местных жителей на перрон стали выходить и строиться в шеренги усталые и понурые люди с детьми и своим нехитрым скарбом.

— Ничё себе, у них ни рогов, ни копыт нету.

— Ой, а они такие же, как и мы.

— Вон, смотри, вихрастые рыжие, брюнетистые и блондинистые, голубоглазые и кареглазые пацаны и девчонки, — послышалось из толпы встречающих и просто глазеющих на это событие со стороны железнодорожного вокзала сибиряков.

Уже через несколько минут смешанная команда пацанов непринуждённо гоняла резиновый мяч, играла в лапту. Отовсюду доносился детский смех. Ребятишки играли со своими новыми друзьями, и никакого барьера между ними не существовало и не чувствовалось. Как будто бы встретились друзья из соседней деревни. Отношение разных детей между собой вообще-то, на мой взгляд, является индикатором человеческой зрелости взрослого населения. А эти девчонки и мальчишки, приезжие и местные, играли и резвились между собой, как это делают ребятишки, в основе воспитания которых лежит природная человеческая доброта. Да они и были сыновьями одной родины, говорили на одном языке, одинаково думали, хоть и были разного происхождения от разных народов. Немецкие мамы, глядя на резвящихся детей, плакали. А немецкие отцы отводили взгляд, чтобы не было видно их влажных глаз. Простые люди могут всегда существовать в мире и согласии.

Правда, периодически случалось потом такое: приходила похоронка с фронта. Чей-то батька погиб. Бабы плакали, голосили, а у мальчишек местных и приезжих наступало какое-то временное отчуждение. Они долго не могли разговаривать между собой — эти русские и немецкие пацаны. Как никак немцы-фашисты убили отца русского мальчишки. Здесь, бывало, проскакивали и ругательства, обзывательства и жестокие оскорбления в адрес приезжих. А они молчали, эти немецкие подростки. Они чувствовали себя без вины виноватыми за тех взрослых, которые развязали кровавую войну, которые пришли на чужую землю, чтобы убивать. Как это горько ощущать! Ведь, эти мальчишки не виноваты, они-то не были фашистами. Сколько же им пришлось пережить и выстрадать, одному богу известно.

— А когда же в мирное время возникает национальная рознь, неприязнь? — начал задумываться я, написав эти строки. — Где эта невидимая грань, разделительная полоса?

И сам для себя нашёл такой достаточно простой ответ.

Наверное, когда возникают группы, кланы людей, государственные или групповые идеологии превосходства одних перед другими.

Вспоминаю, как мы мирно и дружелюбно общались в Усть-Илимске с семьями армян и азербайджанцев. У них там на родине шла междоусобная война. А здесь было полное взаимопонимание. Они уехали в Сибирь, чтобы спасти своих сыновей от смерти. Нет, они не трусы. Они мирные, миролюбивые и разумные люди. Получается, что простому народу войны и распри не нужны. Простым людям нужно жить, работать и рожать детей. А некоторым политикам и вершителям судеб не сидится на месте. Они ёрзают, и, когда у них «вся жопа в занозах», у всех начинается «козлячий» гон. Жертвуя жизнями не своих, а чужих детей, эти политики стремятся усадить свою вельможную задницу на мягкий и желательно позолоченный трон. Власть над людьми и купание в богатстве — вот главная цель этих гадов. На них работает вся мощь продажной пропаганды, им удается оболванивать людей, заражая человеконенавистническими идеями и идеологиями. Так складывалась, по моему мнению, история жизни на земле.

«Всех козлов в козлячье стойло!» — вот самый подходящий слоган для таких выродков, для таких уродов. И чем быстрее их туда определить, тем лучше.

Есть и другие моменты, когда стая представителей другой нации становятся противной. Когда так и хочется подойти, и дать от всей души по роже.

— Дэвушка, слюшай, пойдом са мной. Я тибя лубит буду сильна. Ах, какой дэвушка, — вожделенно со сверкающими глазами произносит гордый обладатель мудей, называющий себя джигитом и пытающийся ухватиться за женскую грудь. Думаю, комментарии здесь не нужны. Такие человеки не могут не вызывать отвращение. Они, по существу, позорят свою нацию, свой народ. И заслуженно получают по собственной бестолковой башке от местных жителей и от своих соплеменников. В каждой нации обязательно, к сожалению, есть такие или подобные им индивиды. В семье не без урода, гласит народная мудрость. Но если уроды будут получать достойный и своевременный отпор, то их число резко сокращается. Равнодушие и трусость — вот благодатная почва для них. На ней эти ублюдки и могут процветать и плодиться. Но есть и другие случаи — это историческая и даже генетическая память народа. Мне доводилось беседовать с моими друзьями, представителями армян, в связи с геноцидом их нации турками в 1909 и 1915 году. Это очень тяжёлая тема. Убитые, повешенные, растерзанные старики, женщины и дети. Изуродованные тела мужчин. Распятые обнаженными на крестах беременные армянские женщины. Сотни тысяч погибших, ни в чём неповинных людей — христиан. И фотографии с улыбающимися османскими рожами на фоне истерзанных трупов. Разве такое можно забыть? А порабощение балканских народов, начиная с четырнадцатого века, османами и зверства, творимые там, разве можно забыть? А «развлечения»? Когда османские вояки на завоёванных территориях, отбирая славянских младенцев у матерей при них тут же, взяв дитя за ножки, разрывали плачущего ребёночка пополам. И тот зверюга был победителем, который это действо делал искуснее. Когда куски растерзанного тела были равнозначными по размеру, а не просто оторванная ножка у бедного ребёнка. Тренировались монстры, чтобы побеждать своих гадюк-партнёров. А ещё одна «забава» — кто успешнее и симметричнее насадит на штык подкинутого вверх славянского младенца на глазах обезумевшей матери. Как вам такое «развлечение»? Лично я к потомкам этих тварей никогда не поеду ни в гости, ни на курорт, никуда. Пусть посулят, что отдых будет бесплатным плюс «всё включено» и мне ещё за это предложат вознаграждение. Да никогда в жизни! Может быть, я неправ, и нынешние турки в этих событиях не виноваты? Может быть. Но принести извинение за творимые зверства всё же необходимо. Это дело чести. А если её, этой чести, нет, это уже другой вопрос. Такой же, возможно, как примут эти извинения пострадавшие народы или нет. Кстати, не мешает напомнить, что освободили болгар и другие славянские народы от османского ига российские солдаты. На Армению в составе СССР уже никто из вне не нападал. Побздёхивали…

Прошу меня простить, я отвлёкся. Унесло меня на эмоциональной волне в исторические дебри, в рассуждения по непростой и очень тяжёлой национальной тематике.

Но вернёмся в Сибирь, в Красноярский край. Потихоньку всё утряслось, семья Нусс устроила свой быт. Глава семейства Александр и тут тоже стал знатным механизатором. Работы он не боялся, трудился самоотверженно. Но опять грянула «гроза» — мобилизация в трудовую армию. Плановая мобилизация в промышленность и строительство стала проводиться с февраля 1942 года. Совместными усилиями Наркомата обороны и НКВД СССР была создана трудовая армия. В неё включалось несколько разновидностей трудовых войск: стройбатальоны, рабочие колонны, лагеря советских немцев… В 1942 году на Урале имелось около 290 тысяч бойцов трудармейцев на спецпоселении. Регламентировался такой призыв Постановлением Государственного Комитета Обороны СССР от 10 января 192 года №1123 сс «О порядке использования немцев-переселенцев призывного возраста от 17 до 50 лет» и от 14 февраля 1942 года №1281 сс «О мобилизации немцев-мужчин призывного возраста от 17 до 50 лет, постоянно проживающих в областях, краях, автономных и союзных республиках». Затем нормы ужесточались с октября 1942 года призывались немки-женщины от 16 до 45 лет. От мобилизации освобождались только беременные женщины и имеющие детей в возрасте до 3-х лет. Диапазон призывного возраста для мужчин был увеличен — с 15 до 55 лет. Это следовало из Постановления ГКО от 7 октября 1942 года №2383. В 1948 году трудармейцев закрепили в местах ссылки, а в 1955 году эти ограничения были сняты за некоторыми исключениями для режимных и прифронтовых местностей. Что такое трудовая армия — это бесплатная трудовая сила, работающая за харчи. Время было такое. Сеть ГУЛАГа надо было пополнять. Надо было поднимать промышленность и укреплять обороноспособность страны. Надо было противостоять агрессору и продолжать жить.

Трудармия

Вот что пишет об этих событиях Вашкау Н. Российские немцы на спецпоселении и в трудармии // Родина. — 2002. — №10. — С. 99—104.

Без вины виноватые

«Для российских немцев к ужасам второй мировой войны прибавился кошмар насильственной депортации. Немецкий народ не отделял себя от граждан советской страны. В первые дни войны от немцев-мужчин Автономной советской социалистической республики Немцев Поволжья (АССРНП) поступило 2500 заявлений с просьбами направить их добровольцами на фронт, но военкоматы не брали их, мотивируя отказ тем, что для фронта необходимы военные специалисты. Немцы, находившиеся в момент начала войны в армии, сражались в действующих частях, но после принятия Указа о выселении немцев Поволжья были отозваны и отправлены на спецпоселения.

Немцев обвинили в коллаборационизме. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 г. «О выселении немцев из районов Поволжья» в короткий срок, с сентября по октябрь 1941 г., они подлежали переселению….

Всего, по данным А. А. Германа, было выселено 438,6 тыс. человек, в том числе из АССР Немцев Поволжья — 365,7 тыс. человек….

Во 2-й половине 1941 г. ЦК партии и правительства четыре раза обсуждали меры по вводу в эксплуатацию предприятий на Урале. Требования к Наркоматам ужесточались. Постановление СНК СССР и ЦК ВКПб от 13 ноября 1941 г. содержало пункт: «Строительство Бакальского и Ново-тагильского металлургических заводов с горнорудным хозяйством и коксохимическими заводами поручить НКВД СССР. К строительству Бакальского металлургического завода приступить не позднее декабря 1941 г.»

С этого началась трудовая армия, большую часть которой составляли немцы, депортированные из Поволжья. Была определена цель — обеспечить строительство возможно более дешевой рабочей силой любой ценой».

Трудармия

Вот ещё приведу повествование: Под опекой НКВД. Трудармия и её солдаты // Челябинск. История моего города. — Челябинск, 1999. — С. 203—206.

Трудармия и её солдаты

«… Самой подходящей площадкой для строительства является Першинская. Так был решен вопрос о месте строительства. 12 июня 1941 г. всего лишь за 10 дней до начала войны Совнарком СССР принял постановление №1508 о строительстве Бакальского металлургического комбината на Першинской площадке. Документ подписан заместителем Председателя Совнаркома Н. А. Вознесенским.»

…10 января 1942 г. ГКО СССР принял решение о мобилизации этой категории советских граждан в рабочие колонны НКВД с размещением в охраняемых лагерных пунктах. В трудовую армию попали также военнослужащие Красной армии немецкой национальности, политэмигранты из Германии и стран Восточной Европы, находившиеся в СССР, а также советские граждане финской, румынской, болгарской, венгерской, итальянской, чешской национальностей…

Всех прибывших определяли в стройотряды и на лагерные участки. В 1942 г. на Челябметаллургстрое было 4 участка, укомплектованных заключенными, и 16 стройотрядов трудмобилизованных…

К трудмобилизованным применялась целая система уголовных наказаний. Приговоры выносились по представлению прокурора областным судом или особым совещанием. В 1942 г. за дезертирство, саботаж и другие провинности 309 мобилизованных были приговорены к расстрелу, 230 — к различным срокам тюремного заключения. За менее значительные проступки наказанием служил лагерный изолятор.

Весьма скромное питание полностью зависело от производительности труда. Большая часть трудмобилизованных и заключенных питались по основной норме №1 — 550 г хлеба. Не выполняющим производственные задания норма хлеба снижалась на 50—100 г, а перевыполнявшим увеличивалась. Паек был главным стимулом в работе трудармейца. Повышения производительности труда руководство стройки добивалось и увеличением продолжительности рабочего дня. С 15 июля 1942 г. на Челябметаллургстрое он увеличился до 10 часов…

Трудармия

Положение стало меняться к лучшему с середины 1943 г. Занятым на тяжелой работе увеличили хлебный паек. С 1 января 1944 г. сняли заграждение вокруг лагеря 7-го стройотряда. Трудмобилизованных все чаще выводили на работу за пределы зоны без конвоя, а дипломированные специалисты переводились на прорабские и инженерные должности, свободно передвигались по всей строительной площадке. Вскоре ввели 8-часовой рабочий день и выходные дни. Ослабленных и больных трудармейцев объединили в оздоровительные колонны с усиленным питанием….

В конце войны трудармейцы смогли свободно выходить из зоны, а некоторым в порядке поощрения разрешалось жить в поселках Каштак и Першино. На выезд из города ещё существовал запрет, но появилась возможность воссоединить семьи.

В 1948 г. все оставшиеся в живых трудармейцы были переведены на положение спецпоселенцев с ограничением в правах: они не имели паспортов, не могли выехать за пределы спецпоселения без разрешения комендатуры, в которой были обязаны регулярно отмечаться. К началу 1949 г. на спецпоселении Челябинской области находилось 38 448 немцев. Лишь в 1956 г. они получили равные со всеми советскими людьми права».