Помоги проекту - поделись книгой:
Я понял, что все эти намёки, брошенные Мадлен, о смелой руке, которая немедленно окончит борьбу, поразив одного из вождей, были предназначены лишь для того, чтобы воспламенить мои очарованные чувства.
Именно сам де Лоне – я заключил это из того, что он сказал, – нашептал в монаршее ухо оскорбление, которое я заполучил от короля, посредством чего он намеревался довести дело до кризиса, к которому оно и пришло. Я должен был сразить Людовика XIII; де Лоне разоблачил бы и погубил меня, посадил герцога Орлеанского на французский трон, а сам унаследовал бы владения Вервилей и титул, который был моим, хотя я этого и не знал.
О, какое горькое разочарование! Я был глупцом, одураченным бесстыдной женщиной!
– Завтра, Мадлен, – услышал я от де Лоне, когда они поднялись, чтобы вернуться во дворец, – завтра, когда этот второй Равальяк сделает своё дело и будет вознаграждён по заслугам, я стану богатым и могущественным человеком. Ты разделишь мою власть и моё богатство, любимая, и мы будем...
Больше я ничего не услышал. С трудом удержался от падения в обморок, когда стоял там, цепляясь для поддержки за дружескую ветку, вглядываясь в их удаляющиеся фигуры и от всего сердца призывая невысказанные проклятия на их головы.
Через полчаса я встретил сеньора де Лоне, когда он вышел из дворца Бурдуа. Он вздрогнул при виде меня.
– Что-то случилось? – прошептал он возбуждённо.
– В данный момент ничего. Но если не предпринять срочных мер, кое-что произойдёт.
Я говорил спокойно и даже мягко, справившись на какое-то время со своей яростью.
– Отпусти свою карету, – сказал я, – и пойдём со мной. Мы должны нанести визит.
– А нужно ли мне сопровождать тебя? – спросил он; и я прекрасно знал, что у этого труса на уме.
– Я не могу довериться никакому другому напарнику; идти один я не могу; однако, если не пойду, король по-прежнему останется назавтра жив, и наш шанс будет упущен.
– Что произошло? – спросил он.
– Измена! – ответил я свирепо. – Чёрная, подлая измена. Но не бойся, я успею удушить её, прежде чем будет причинён какой-либо вред. Идём!
В молчании он шёл рядом со мной минут десять, в течение которых, казалось, заблудился в своих размышлениях. И заблудился настолько, что не замечал дороги, по которой я его вёл; только когда мы вступили на Рю де л’Эпе, он вдруг поднял голову.
– Постой-ка! Эжен, куда мы направляемся? – воскликнул он, узнавая улицу.
– Всего лишь несколькими шагами далее, – отрывисто ответил я и продолжал идти до тех пор, пока мы не встали перед дверью, на которой номер 24 был чётко различим в свете яркого фонаря неподалёку.
– Мы пришли, – сказал я, останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом.
– Но это, если не ошибаюсь, дом мадемуазель де Труакантен.
– Точно, – ответил я со смехом, – и именно здесь вынашивалась измена, проклятая измена, о которой я говорил. Жребий брошен, благороднейший кузен; ты и эта женщина сделали из меня орлеаниста; мне нельзя отступиться, потому что вы слишком далеко завели меня, поэтому остаётся продолжать. Этой ночью я собрался присоединиться к герцогу Орлеанскому в Лотарингии, но, прежде чем уйду, наступит расплата.
Теперь я смотрел ему в лицо, и моё дыхание было жарким, а глаза пылали яростью, которая завладела мной. У него отвисла челюсть, и красивое лицо стало пепельным, когда он уловил смысл моих слов.
– Я не понимаю, – запнулся он.
– Ты поймёшь всё через несколько минут, – насмешливо ответил я, – потому что нас учат, что со смертью всё становится ясно. Ты поймёшь, как одурачил меня и как я в свою очередь одурачил тебя, попросив сопроводить меня сюда, чтобы могла свершиться справедливость.
Я расхохотался, и при этих звуках он отшатнулся, как будто я ударил его.
– Ты ошибаешься, – выдохнул он, дрожа всеми членами.
Я сбросил шляпу и плащ и обнажил свою шпагу, приближаясь к нему.
– Доставай шпагу! Предатель! Пёс! Иуда! Доставай шпагу! – гремел я, сверкая своим клинком перед его глазами.
– Ты ошибаешься, – невнятно повторил он, отпрянув от меня.
– Как же так! – издевался я. – Разве может некто настолько смелый, чтобы участвовать в заговоре, быть настолько нерасторопен, чтобы достать шпагу? Разве нет в тебе мужества, что ты стоишь там, дрожа, будто сражённый приступом лихорадки? Или вид стали вселил ужас в твоё бабье сердце?
Он вскинул голову при насмешке, затем с неразборчивым проклятием вытащил шпагу и бросился защищаться.
И вот исполненный страха вопль вырвался из его уст; секунду он корчился на острие моей шпаги, как раненый червяк; затем упал ничком и умер прежде, чем я его перевернул.
Ухватив тело, я оттащил его с середины дороги, где мы дрались, к двери дома мадемуазель. К его груди я пригвоздил своим кинжалом лист бумаги, на котором написал: “Подношение для мадемуазель де Труакантен от одураченного глупца – второго Равальяка”.
Её экипаж приближался по улице, когда я завершил свой мстительный замысел; так что, спрятав шпагу и расправив плащ, я быстро двинулся прочь, оставив эту падаль на пороге её дома, чтобы поприветствовать кошмарным посланием.
Рю Сент-Оноре – улица Святого Гонория в историческом центре Парижа. Была проложена в конце XII века, обязана своим именем монастырской церкви Святого Гонория Амьенского, покровителя пекарей (до наших дней церковь не сохранилась).
Маркиз де Сен-Мар (1620–1642) – миньон Людовика XIII. Ещё юношей был приставлен к королю кардиналом Ришелье, который хотел сделать его своим орудием для влияния на короля. Сен-Мар действительно скоро расположил к себе короля и был осыпан милостями. Заметив, что сам король отчасти тяготится деспотизмом Ришелье, Сен-Мар задумал воспользоваться своим влиянием, чтобы низвергнуть того. Заговор был открыт Ришелье, сумевшим восстановить короля против Сен-Мара, который был казнён.
Гастон Жан Батист Французский, герцог Орлеанский (1608–1660) – французский принц крови, младший (третий) сын короля Франции Генриха IV Бурбона и Марии Медичи. В 1630-е годы поднимал против своего старшего брата, короля Людовика XIII, и кардинала Ришелье мятеж в Лангедоке, затем, будучи прощён, участвовал в заговоре Сен-Мара с целью сместить и убить Ришелье в 1642 году, избежал казни, но за это был лишён прав на регентство в случае смерти короля. После смерти Людовика XIII в 1643 году был назначен наместником королевства (но регентшей стала вдова короля Анна Австрийская), командовал войсками государства против Испании. Однако в 1650-е годы, во время Фронды, постоянно переходил с одной стороны на другую. Мазарини приказал выслать его в Блуа, где Гастон и умер через семь лет после подавления Фронды принцев.
Рю де л’Эпе – улица Шпаги. В Париже есть Рю де л’Эпеде Буа, то есть улица Деревянной Шпаги, которая была проложена в XVI веке по территории деревни Сен-Медар, вошедшей в состав Парижа в 1724 году; названием обязана вывеске.
Франсуа Равальяк (1578–1610) – убийца короля Франции Генриха IV. Даже под пытками Равальяк не выдал сообщников. Его четвертовали с помощью лошадей на Гревской площади, но толпа не дала завершить казнь, разорвав тело Равальяка на части.
Испанский сапог (орудие пытки), обычно использовавшийся во Франции, состоял из двух досок, между которыми помещалась нога допрашиваемого. Эти доски были внутренней частью станка, давящего на них по мере вбивания палачом в специальные гнёзда деревянных кольев. Известен вариант пыточного сапога, сделанного из губчатой, пористой кожи, которую обливали кипящей водой.
Людовик XIII Справедливый (
Например, его первый наставник вспоминал, что на вопрос учителя, в чем состоит долг доброго государя, Людовик ответил: "Бояться Бога". – "И любить справедливость", – подсказал учитель, но дофин поправил его: "Нет! Нужно вершить справедливость".
А вот другая история. Однажды жена одного губернатора бросилась к ногам короля. Чего-то ей от него надо было. Поскольку жена губернатора была очень красивой, любой другой оказал бы ей милость, после чего красавица проявила бы ответную благодарность. Но справедливого короля женская красота ничуть не тронула…
В начале рассказа Эжен Вервиль сравнивает своего кузена Фердинанда де Лоне с погибшим на эшафоте Сен-Маром, который был казнён 12 сентября 1642 года. До королевского приёма, когда "деревья снова зазеленели в своём апрельском облачении", Вервиль провёл в особняке кузена "почти месяц" до разговора об орлеанистах и ещё "несколько недель" после этого разговора. То есть можно с уверенностью утверждать, что действие рассказа начинается зимой (в феврале) 1643 года.
В рассказе дважды появляется слово "кардинал" и дважды упоминается конкретно Ришелье, причём он собственной персоной присутствует при возвращении Вервиля ко двору. Но всё дело в том, что Ришелье умер 4 декабря 1642 года. А в апреле 1643 года на приёме у короля мог присутствовать кардинал Мазарини, который по предсмертной просьбе Ришелье был назначен Людовиком XIII членом королевского совета.
14 мая 1643 года Людовик XIII умер, и королём Франции стал малолетний Людовик XIV (1638–1715). Был создан регентский совет, в состав которого входил и герцог Гастон Орлеанский. Регентшей в соответствии в волей Людовика XIII была объявлена королева Анна Австрийская, назначившая 18 мая 1643 года первым министром Франции кардинала Мазарини (между прочим, крёстного отца Людовика XIV).
Поделиться книгой: