Игры в голове

У Алексея в комнате стоит очень старый развалившийся диван, у которого проломленное дно проложено многочисленными фанерными пластинами. Алексей выкидывает этот диван, так как вполне может купить новый.

В общем, у Алексея есть на полке в шкафу 15 тысяч долларов, часть из которых он может потратить на ремонт своей комнаты.

Алексей выбрасывает часть ненужных плохих вещей. Забирает к себе в комнату из большой комнаты 3-х комнатной квартиры, купленный им когда-то телевизор Сони. Всё это ему поставят в вину как психическое заболевание.

Алексей выбрасывает ненужные вещи, которые уже никогда не будет носить, освобождает шкафы, начинает снимать старые обои в своей комнате для начала в ней ремонта.

Тут опять совершенно внезапно приходят сотрудники милиции и начинают ломиться в дверь комнаты Алексея. Алексей, не ожидав ничего подобного, по глупости начинает сопротивляться и не пускать их к себе в комнату. Делает это он от неожиданности и отчаяния, не зная, что вообще можно сделать. Милиция выламывает дверь в комнату Алексея. Из милицейского «обезъянника» Алексея увозят в психиатрическую больницу.

Алексей, будучи в психиатрической больнице, спрашивает у родителей, где 15 тысяч долларов, что были дома в шкафу, когда Алексея забирали в психбольницу. На это родители отвечают, что не было никаких денег, что Алексей психически болен и всё это придумал. А потом Юрий Иванович и Валентина Ивановна стали говорить, что в комнату к Алексею заходили только милиционеры и очень долго искали паспорт и что если кто и мог взять деньги, то их взяли милиционеры. А паспорт на самом деле был у Алексея в пиджаке и долго искать его не надо было, потому, что пиджак висел на самом виду.

13. Алексей остаётся без материальных средств

В общем, Алексей остаётся совсем без денег и, выйдя из психушки, устраивается грузчиком в магазин. Но Алексей продолжает работать над своим интернет проектом. Но одновременно работать в магазине грузчиком и заниматься завершением подготовки своего бизнес проекта в интернет очень трудно и Алексей уходит с работы грузчика.

Как-то Алексей договаривается о встрече. А дома отец готовится к очередной пьянке с приятелями и вовсю орёт телевизор. Алексей просит сделать телевизор тише потому, что надо работать. Отец «посылает» Алексея куда подальше. Происходит словесная ссора.

На следующий день утром Алексей в «парадной форме», то есть в красивой деловой одежде отправляется на встречу, но при выходе из лифта на первом этаже Алексея встречает наряд милиции в молчаливом присутствии отца. Милиция отбирает у Алексея паспорт и сажает в «обезъянник». Оттуда Алексея увозят в психбольницу.

В больнице Алексея уговаривают оформить инвалидность, так как он без средств к существованию. Иначе его не пустят обратно в квартиру. То есть Алексея шантажом заставляют признать себя инвалидом официально.

Алексей соглашается под давлением, так как никаких денег совсем нет. Его собираются выписывать и отправляют в местный пенсионный фонд оформлять свои документы. Алексей занимает место в длинной многочасовой очереди и уходит прогуляться в местный лесопарк.

В лесопарке Алексея бьют ножом в грудь. Алексей тут не причём, повода никому не давал и ни с кем не ссорился — Алексея ударил ножом человек, который подбежал по тропинке в лесу, когда Алексей прогуливался по этой тропинке.

Алексей сам на попутке добирается до больницы имени Склифосовского, откуда его через 2 недели переводят обратно в психиатрическую больницу.

За время очень долгого дальнейшего пребывания в психбольнице Алексея один раз возят в институт имени Кащенко (теперь имени Алексеева). Алексею ничего не объясняют. Просто Алексея насильно куда-то везут. Насильно в том смысле, что ничего не объясняют, а приказывают идти в машину-«перевозку». Привозят в Кащенко, заводят в кабинет с одним врачом. Врач спрашивает, а знает ли Алексей, зачем его сюда привезли. Алексей отвечает, что ему не сказали, но наверное на обследование. После этого ответа врач говорит Алексею идти в другой кабинет. Алексея ведут в другой кабинет с другим врачом. Там вопрос был только один формальный вопрос в стиле «как Вы себя чувствуете?». Алексей ответил, что чувствует себя хорошо. Алексей думал, что, может быть, с ним действительно поговорят, но всё закончилось этими двумя вопросами. Алексея после этих двух вопросов отвозят обратно в психушку.

То есть до удара ножом Алексея держали в больнице с конца марта по конец августа 2003 года, то есть 5 месяцев.

А после удара ножом держали в «остром» отделении психушки с сентября 2003 до конца января 2005 года, то есть 1.5 года.

Итого вместе почти 2 года в психушке. И за это время Алексея один раз свозили в Кащенко на те самые два упоминавшихся вопроса.

14. В интернате

Отбыв в психиатрической больнице №3 — 2 года с марта 2003 по январь 2005 года — Алексей попадает в интернат и узнаёт, что это закрытый интернат и что Алексей лишён дееспособности. Узнаёт это Алексей потому, что пенсию получает не он сам, а пенсию получают за Алексея официальные лица интерната.

Сейчас Алексей живет в интернате в статусе недееспособного. С января 2005 года.

15. О больнице №3 и диспансере по месту прописки

Все разы пребывания Алексея в психбольнице №3 врачи ему никогда не говорили толком, в чём его обвиняют родители. Никогда не показывали бумаг, которые писали на него родители. Сами родители тоже не признавались, что они писали в обвинениях Алексея. От Алексея всегда скрывали диагноз, скрывали названия лекарств, которыми кормили в больнице по 3 раза в сутки и скрывали и не давали позвонить хоть куда-нибудь, где Алексей мог бы получить хоть какую-нибудь объективную оценку и поддержку независимого дополнительного психологического и психиатрического характера.

То есть, очевидно (как это теперь понятно), что грубо и пренебрежительно нарушался закон о психиатрии и гражданский кодекс РФ в отношении прав человека, которого считают психически больным.

Так вели себя и врачи и медсёстры психбольницы №3.

Так вела себя врач диспансера по месту прописки.

Так вели себя врачи, которые приезжали забирать Алексея из отделения милиции в психбольницу: никто не расспрашивал Алексея ни о чём и не слушал его мнения — врачи только молча в присутствии Алексея перелистывали какие-то бумажки и более ничего.

И перевозка отвозила Алексея в больницу без слов.

И в больнице №3 с Алексеем никто не разговаривал. Пренебрегали полностью, откровенно и явно. Врачам было просто наплевать. Лишь бы койки в больнице были заполнены и чтобы не потерять работу.

Попытки Алексея сказать хоть что-то пресекались медперсоналом с пренебрежительным видом (хотя и без откровенной грубости), то есть пренебрежительно и лениво.

Когда Алексея пичкали лекарствами в больнице, то Алексей там несколько раз (в разные периоды пребывания в больнице) терял способность писать текст от руки. Голова работала, мысли формулировались, но рука не слушалась, не могла писать, буквы получались корявыми и сразу очень маленькими и почти полностью не удавалось писать. Не удавалось дописать текст до края строки — получались лишь несколько первых букв в первых словах строчки.

Когда же Алексей выходил из больницы, то Алексей всегда переставал принимать таблетки и способность писать и более-менее нормальный почерк постепенно сами восстанавливались всегда. Но за несколько месяцев.

Кроме отказа способности писать, после больницы бывали случаи почти явной невозможности ходить. Ходить удавалось только маленькими шаркающими шажками. И Алексей не мог гулять по улице, а шаркал по квартире. После больницы Алексей переставал принимать таблетки и способность ходить более-менее нормально восстанавливалась сама собой. Но за несколько месяцев.

Кроме этого из-за таблеток иногда отказывала способность формулировать мысли вслух, то есть частично отказывал речевой аппарат. Мысли были чёткие и правильные, дельные, по существу, адекватные, а рот и язык не слушались и говорить удавалось только с большим трудом. После больницы Алексей переставал принимать таблетки и, как обычно, за несколько месяцев восстанавливалась обычная и спокойная, хорошая и уверенная способность говорить, говорить то, что думаешь и хочешь высказать по существу происходящего.

16. О родителях Алексея

Инициатором отправки Алексея в больницу всегда был только отец. С матерью не было крупных ссор, хотя и были разногласия. Мать иногда пыталась быть сглаживающим посредником между отцом и Алексеем, но отец психологически забивал мать и не давал ей положительно влиять на ситуации, а только сам сильнее усугублял конфликты, как только мать пыталась разговаривать с Алексеем по-доброму.

Происходило это потому, что отец жутко ревновал из-за способности Алексея долго, безконфликтно и интересно говорить о чём-либо с матерью (причём без помощи водки и вина, что особенно раздражало отца).

Сам же отец при общении с матерью Алексея обычно минут через 10 переходил на ругань и унижения матери Алексея, когда банальными были слова типа «тупая» и «тупая сука» из-за обсуждений дел на работе у матери Алексея. А на темы помимо событий на работе родители Алексея вообще никогда ни о чём не разговаривали.

Алексей когда-то ещё школьником и студентом пытался выводить родителей в кинотеатр, в театр, на концерт, чтобы отвлечь их от водки (пытался ещё со времён бывшего СССР), но ничего никогда не получалось. Родители Алексея постоянно отказывались интересоваться театром, концертами, даже кинотеатром. Прогуливались они только в магазин и по близлежащему (через дорогу) лесопарку, где тоже иногда выпивали «на свежем воздухе» потому, что пить только на квартире было однообразно.

Кроме того, отец Алексея терпеть не может музыкальные концерты по телевидению и также не интересуется юмористическими программами и юмористическими концертами — у него патологически отсутствует чувство юмора и хоть какая-нибудь само ирония, что Алексей заметил ещё со времён бывшего СССР — с передачи «Вокруг смеха» и журнала «Крокодил». Отец Алексея их категорически не принимал.

А мать Алексея достаточно тепло относиться к музыке потому, что в молодости много каталась на коньках под музыку, когда была хорошей спортсменкой. Но дома она музыку никогда не могла слушать из-за отца, который музыку не терпит и воспринимает только как мешающий шум. По этой причине у Алексея никогда с детства не было магнитофона, в то время как у сверстников его возраста это было любимым развлечением — меняться и записывать песни. Кассетный магнитофон был куплен, когда Алексей уже учился в институте, но и тогда почти не было возможности слушать, потому что это в любой форме мешало отцу. Слушать можно было только, когда отца не было дома. И мать Алексея тоже ничего никогда не слушала по этому магнитофону, хотя и признавалась, что хочет, потому, что песни любит. Единственно, в каком виде отцу нравились песни, это когда мать на пьянках пела перед собутыльниками отца. Для справедливости следует сказать, что мать Алексея неплохо пела такие песни как «Стою на полустаночке в цветастом полушалочке» и похожий репертуар времён СССР.

Отец ни разу не пытался поговорить с Алексеем до того как отправить его в психбольницу.

Отец ни разу не говорил с Алексеем после возвращения Алексея из больницы.

Отец всегда предпочитал, чтобы Алексей просто молчал и выполнял понукающие приказы (молча и без обсуждений). Под влиянием отца с Алексеем не говорила и мать.

То есть, подытожив, можно сказать, что Валентина Ивановна не в состоянии перечить Юрию Ивановичу совершенно, а Юрий Иванович постоянно использовал психиатрию для попыток не разобраться в ситуации и не разобраться хотя бы чуть-чуть в себе самом, а с целью подавить самостоятельную и требующую независимости от пьянок родителей личность Алексея. Чтобы Алексей не мешал в семье пьянствовать и чтобы Алексей не мешал Юрию Ивановичу ощущать себя «непорочным авторитетом» и «непререкаемой главным» «в доме».

17. О действии таблеток и уколов в интернате

В интернате, где сейчас живёт Алексей, оказалась врач, лечащий врач того этажа, на котором живёт Алексей, которая первая стала разговаривать с Алексеем и интересоваться им и тем, что с ним происходит.

В интернате было экспериментально подтверждено, что психиатрические таблетки на Алексея действуют очень отрицательно. То есть только отрицательно, только ухудшают его состояние и переводят состояние в болезненное, то есть таблетки переводят Алексея из нормального состояния в болезненное.

Алексей пробовал и принимать и не принимать РИСПОЛЕПТ в таблетках и принимать и не принимать ЛЮДИОМИЛ в таблетках.

От ЛЮДИОМИЛа Алексей постоянно спал и голова была как говорят про похмелье — в тумане и с раздражением к происходящему. И это всего от одной таблеточки ЛЮДИОМИЛа на ночь.

При отказе от приёма таблеток ЛЮДИОМИЛа все эти плохие явления проходили.

От РИСПОЛЕПТА в таблетках Алексей начинал нервничать и, вместе с тем, постоянно хотелось спать. Таблетки вызывали раздражение на громкую речь, на заметно-слышимую музыку, на двух одновременно говорящих людей. Речь Алексея становилась нервной, сбивчивой, некоторые слова удавалось выговаривать только со 2-го или даже с 3-го раза после запинок. Речь становилась убыстрённой и иногда выговаривались языком не те слова, что предполагались мозгом мгновение назад. Пересыхала и шелушилась кожа на лице, трескались и лопались губы. Лопалась кожа на пятках так, что больно было наступать. Закладывало нос так, что было невозможно дышать. Снились подобия кошмаров. Портилась способность писать текст от руки.

При отказе от приёма таблеток РИСПОЛЕПТа все эти плохие явления проходили.

После экспериментов с таблетками Алексею попробовали делать уколы. Начали с уколов РИСПОЛЕПТ-КОНСТА 1 раз в 2 недели. Оказалось (экспериментально), что уколы действуют не так как таблетки того же самого лекарства. То есть от таблеток были жуткие эффекты. А от уколов оказалось, что нет никаких отрицательных последствий. И Алексею оставили уколы.

А потом выяснилось, что уколы РИСПОЛЕПТ-КОНСТА слишком дорогое средство и Алексея пытались перевести опять на таблетки, но из-за предположения, что таблетки Алексей вообще не переносит, а уколы переносит, то Алексею стали делать уколы другого (более дешёвого) средства — МОДИТЕН-ДЕПО 1 раз в 3 недели. И оказалось, что от уколов этого нового средства тоже вроде бы нет плохих последствий.