Эпоха Отрицания

После следующего глотка она сменила тему беседы. В сторону политики. В начале года Америка привела к присяге своего первого афроамериканского президента, и в стране, особенно среди левых, царил оптимизм. Прю даже замечала этот оптимизм среди знакомых радикалов, хотя их энтузиазм шел бок о бок с выжиданием. Ведь независимо от цвета кожи человек, избранный главой государства, был все-таки, прежде всего, политиком.

Джеймс отнюдь не смутился такой переменой темы, и Рейчел спросила, что он думает о Мартине Бишопе.

Он поставил свой бокал и уклончиво покачал головой.

– Трудно что-либо сказать на основании одной-единственной лекции.

Прю была разочарована тем, что он не признался, что знаком с Бишопом. А ей так хотелось знать, что собой представляет Мартин Бишоп, этот подающий надежды политический агитатор, и какой у него интерес к фармацевтической отрасли.

– Он прирожденный оратор, – заметила она.

– Таких много, – сказал Джеймс, – особенно в Америке. Нас растят торговцами – мы сами себя продаем. Таких парней, как Бишоп – и столь же умных, – хоть пруд пруди. И нет никаких оснований думать, что именно он свернет горы.

– У меня сложилось впечатление, что вы с ним знакомы.

– Да нет, что вы, – ответил Салливан, нахмурившись. – Я просто считаю, что парень вроде него… Это просто мошка перед лицом глобальной власти корпораций.

Рейчел сдержала инстинктивный смех, но ее собеседник заметил с трудом подавленную улыбку и пожал плечами. Потом загудел его телефон. Он вытащил его и прочитал сообщение. На его лице появилось разочарование.

– Вот черт! Опаздываю на встречу, – сказал он, слезая с табурета.

– Встреча в отпуске?

– Таких вещей, как отпуск, вообще не существует. – Джеймс помахал своим телефоном. – Только не в этом деле.

– Что ж, жаль.

– Я бы с удовольствием встретился с вами еще, но вечером у меня самолет. Нет даже минуты свободного времени.

– Ну тогда как-нибудь в другой раз.

Мужчина протянул руку, но рукопожатие показалось его новой знакомой немного формальным жестом. Хотя чего она хотела? Дружеского поцелуя?

– Очень приятно было познакомиться с вами, Рейчел Прю. Продолжайте писать. Уверен, у вас все получится, – сказал Салливан.

– Лучше, чем у Мартина Бишопа?

Джеймс усмехнулся.

– В этом я не сомневаюсь.

Позже Рейчел передала куда нужно свои фотографии с лекции и попросила коллег в Вашингтоне дать информацию на Джеймса Салливана, сотрудника швейцарской фармацевтической компании. Она почти не удивилась, когда получила ответ: никакого Джеймса Салливана, который работает на какую-либо международную компанию, зарегистрированную в Швейцарии, не существует. Такого имени не значилось на этой неделе ни в списках гостиниц в Районе Залива, ни в полетных листах всех рейсов, запланированных на вечер двадцать пятого сентября…

Глава 04

Родители Ибрагима Ансари приехали в США из Пакистана по студенческим визам еще тридцать лет назад. Мариам работала врачом-педиатром, а Файзаль – преподавателем политологии в университете Мэриленда. Сейчас оба сидели вместе с Рейчел в приемном отделении больницы «Маунт Синай». Она сообщила им, что их сын не арестован, однако ситуация очень серьезная. Он вступил в подрывную организацию, «и если бы не его нынешнее состояние здоровья, то находился бы сейчас в бегах».

Восемнадцатого июня во время поездки на автобусе «Грейхаунд» из Балтимора в Ричмонд двадцатичетырехлетнего Ибрагима свалила аневризма мозга. Он находился в коме шесть часов и вышел из нее лишь ранним утром понедельника. Теперь был вторник, и Прю заехала сюда, в местное отделение на Федерал-Плаза, по дороге на Манхэттен. И еще захватила с собой Тэда Пирса, молодого агента, которому предстояло выступить в качестве свидетеля. Ансари перевезли из отделения интенсивной терапии в отдельную палату. Его голова была плотно обернута в бандаж и забинтована, чтобы закрыть ту часть черепа, которая была удалена хирургом, чтобы добраться до мозга.

– Я знаю, что творят ваши люди, – раздраженно повторяла Мариам. – Нет у вас ничего на этого Мартина Бишопа. Ровным счетом ничего! И чтобы не потерять лицо, вы ловите подростков, совсем еще детей, которые не могут постоять за себя. И все для того, чтобы, когда Конгресс спросит, куда потрачены деньги налогоплательщиков, вы перечислили бы им этих детей в больницах.

– Мариам! – укоризненно проговорил Файзаль.

– Что Мариам? – огрызнулась его жена. – Я осмотрела комнату сына. Он даже не упаковал сумку. Как он собирался исчезнуть, не взяв с собой никаких вещей? Даже чтобы переодеться? Скажите мне это, женщина!

– Лорен Харрисон, – начала перечислять Рейчел, – Фрэнк Селлерс, Лора Нелл, Сун-И-Ко, Кайл Вандербильт, Даниела Пиотровски. Вот уже шестеро, кого я вспомнила навскидку. И кто исчез точно таким же образом. Один отправился в бакалейную лавку и не вернулся. Двое выбрались из окон своих спален. Остальные пропали по пути на работу. Ни один из них не захватил сменную одежду. И все оставили свои сотовые телефоны.

– Ты еще слушаешь? – Мариам гневно посмотрела на мужа. – Она говорит нам, что они не оставили пояснений, просто исчезли. Наш сын тоже не оставил – значит, он, должно быть, пытался стать террористом! – Повернувшись к Рейчел, она бросила: – А вам не мешало бы пройти курс логики!

Для того чтобы поговорить с Ибрагимом, Прю не нуждалась в согласии его родителей. Она знала, что так будет, и Пирс даже предлагал вообще пропустить эту перепалку с ними. Но Рейчел знала, как трудно придется ФБР, если родители поднимут шумиху позже, так что вызвала их заранее и напросилась на эту беседу. Она достала из портфеля тонкую манильскую папку и сказала:

– Хорошо понимаю ваши чувства.

– Едва ли! – огрызнулась мать Ибрагима.

– Дай же ей сказать, – попросил Файзаль.

– За истекшие сорок восемь часов, – сказала Рейчел, – Бюро едва не захлебнулось от потока сообщений о без вести пропавших. И все это – молодые люди, в возрасте от восемнадцати до тридцати двух, и значительная часть их – студенты колледжа вроде вашего сына. Они все исчезли в воскресенье, в тот же день, что и Бишоп. Конкретно из этой группы найдены лишь двое.

– Сколько их? – спросила Мариам. – Сколько их, чтобы вот так травить моего сына?

– Сто двенадцать, – продолжала Прю. – По всей стране. И это число растет с каждым часом.

Беседа застопорилась – родители Ибрагима молча уставились друг на друга.

– Эти люди никак не намекнули на то, что собираются исчезнуть, но при этом почти все они были связаны с группой Мартина Бишопа. Электронные письма, дискуссионные группы, комментарии. Вот. – Рейчел передала Файзалю папку. Он открыл ее, и Мариам, устав сверлить агента ФБР своим сердитым взглядом, заглянула мужу через плечо и тоже принялась читать.

– Где вы раздобыли это? – не поднимая головы, спросил мистер Ансари.

– Разве это имеет значение? – отозвалась Прю.

– Вы правы, черт побери, не имеет, – проскрежетал мужчина сквозь зубы, но без особой злости.

– Это нам передало АНБ.

Вместе с женой Файзаль продолжил читать анализ активности Ибрагима Ансари в сети за предыдущие полгода. Рейчел увидела, как гнев на лице Мариам уступил место смятению и растерянности.

Тэд Пирс стоял у входа в палату Ибрагима и что-то набирал в телефоне. А потом посмотрел на свою коллегу.

– Что? – спросила та.

– Идем.

Но в этот момент завибрировал телефон Рейчел, и она взглянула на экран: Сэм Шумер.

– Собираетесь ответить? – спросил Пирс.

– Только когда будет нужно, – ответила она и убрала телефон.

Ибрагим бодрствовал уже сутки, но от лекарств соображал пока не очень. И было видно, что перед глазами у него все плывет. Он выслушал, как зовут посетителей, и когда они показали ему свои значки, то, усмехнувшись, покачал головой.

– Ну и везет же мне.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Рейчел, подвинув поближе стул.

– А что мне думать? Я был на свободе, а теперь вот… – Молодой человек посмотрел на свою руку, в которую была вставлена трубка от капельницы. – А тут еще вы…

– Куда ты ехал, Ибрагим?

– В Ричмонд.

– А потом?

– Просто в Ричмонд.

– А с кем ты собирался там встретиться?

– С другом.

– С кем именно?

Студент вздохнул, а затем посмотрел в сторону двери. Через небольшое окошко в двери на него смотрела мать. Он снова покачал головой.

– Вы не сможете их найти. Вы ведь и сами знаете, не так ли?

– Кого мы не сможем найти?

– Нас тысячи. А может, и миллионы. Мы повсюду.

Рейчел покачала головой.

– Таких, как ты, Ибрагим, чуть больше сотни. Ну, может быть, вас сто пятьдесят. Но не тысяча и, уж конечно, не миллион. Нам это известно потому, что мы – ФБР, а мы много чего знаем. Больше, чем вы. И больше, чем Бишоп. Поэтому не стоит со мной играть в эти игры. Просто скажи, с кем ты собирался встретиться.

Ансари нахмурился.

– Передайте мне воду.

Прю взяла пластмассовую чашку с бокового столика и проследила, как он потягивает воду через трубочку. Позади нее зажужжал телефон Пирса, тот прижал его к уху, повернулся и что-то шепотом проговорил. Наконец Ибрагим сказал:

– Джордж. Я собирался встретиться на автобусной станции с парнем по имени Джордж.

– А потом?

– Потом я должен был исчезнуть.

После того как агенты вновь вышли в коридор, Тэд сказал:

– Когда доберемся до города, надо подъехать в Федерал-Плаза.

– Зачем?

– Исчезла жена Дэвида Паркера.

Глава 05

До нужного им дома в районе Трайбека они добрались уже после полудня. Пока Прю звонила в домофон, Пирс наблюдал за толпами на улице – главным образом туристами, медленно семенящими по тротуарам под вездесущими строительными лесами.

Этот город находился в вечном состоянии ремонта.

– Да? – послышался в громкоговорителе голос Дэвида Паркера.

– Специальный агент Рейчел Прю, – ответила его гостья. – Мы недавно говорили с вами по телефону.

Послышался гул, и они с Тэдом вошли, миновав целый блок почтовых ящиков, на которых кто-то оставил жирную надпись: «Убить всех свиней». Пирс что-то проворчал. В лифте они увидели лишь одну надпись, выполненную нестираемым маркером: «Тяжелая». Оба агента на пару секунд задумались, но ни один из них не потрудился прокомментировать увиденное. Вместо этого Тэд сказал:

– Тебе стоило бы прочитать «Серый снег». Это его лучший роман.

– А ты что же, фанат?

– Я никогда не был чьим-либо фанатом. Но сам по себе роман хорош.

Рейчел сразу же поняла, что Дэвид Паркер пьет. Возможно, этим утром он и вовсе не притрагивался к алкоголю, но все его поры источали запах джина, затуманивая тесное жилище. В квартире царил ужасный беспорядок, хотя жена Дэвида покинула дом лишь накануне утром. На столе лежал старый номер «Роллинг Стоун». Прю хорошо помнила этот выпуск, потому что в нем была статья о Мартине Бишопе. К тому же на экране открытого ноутбука застыло на паузе видео из «Ютьюба»: на нем красовался Сэм Шумер – видимо, в разгар одной из своих напыщенных речей.

Пока Пирс вел машину, Рейчел изучила кое-какие детали из жизни четы Паркеров. Сначала она посетила веб-сайт писателя с чрезмерно подробной биографией, затем просмотрела доступные публичные документы. До написания своего первого романа Дэвид поработал в нескольких книжных магазинах и библиотеках. А потом отправился в Берлин и жил там как эмигрант. Там же он встретил Ингрид Фразир, которая работала в международной благотворительной организации «Старлинг Траст».

Дэвид выдохнул, а потом как-то сразу обмяк, уселся на жесткий стул, положив руки на колени, и рассказал фэбээровцам о том, что произошло на вечеринке у Билла и Джины. По тому, как он рассказывал, было ясно, что все, что сказал и сделал Мартин Бишоп, он воспринял как личное оскорбление.

– Искушение, соблазн. Вот чего я опасался. Но оказалось, что все намного хуже, – вздыхал писатель.

– То есть? – нахмурилась Рейчел.

– Он завербовал ее.

– Это ваше предположение?

Дэвид откинулся назад, разведя руки в стороны.

– Это не теория, а факт. Зачем еще ей было уезжать? Она вообще-то беременна. Она не могла бы так просто взять и забрать моего ребенка. Если только он не убедил ее, что мир от этого станет лучше.

Наблюдая, как Дэвид Паркер излагает свое мнение, считая его единственно правильным, Прю пришла к выводу, что он абсолютно, с головой, ушел в себя: он считал, что если уж его жена собрала вещи и уехала, то это никак не могло быть результатом его поведения. Нет, Дэвид Паркер мог только стать жертвой терроризма. Рейчел слишком хорошо изучила тип таких людей.

Кроме того, Ингрид Паркер мало соответствовала профилю завербованных бойцов «Бригады»: ей было сорок, да к тому же (как только что пояснил сам Дэвид) она ждала ребенка. Эта дама не являлась частью социальной группы Бишопа. Она выходила на улицы по той же причине, по которой женщины ходят на забастовки каждый день: потому что их мужья стали просто невыносимыми.

– А что случилось, когда вы вернулись домой с вечеринки? – спросила Прю.

Паркер задумался, разглядывая свои руки, лежащие на коленях. А потом поднял голову.

– Во всяком случае, мы не подрались. Все прошло мирно.