Он взял у меня из рук картонку, подбросил ее вверх, и она растворилась в воздухе.

— Зачем ты это сделал? — удивилась я.

— Наши священные книги говорят, что письменность изобрел злой дух — Манью, поэтому в каждой строчке может гнездиться дэв, заставляющий смертного извращать и превратно истолковывать текст. Обрати внимание, несравненная госпожа, даже в самом слове «бумага» есть магия, бумага — вещество магическое, волшебное. А магия, как известно, бывает черная и белая. И, если не произнесено нужное заклинание, злые силы могут захватить власть над написанными строками. Поэтому в нашей стране сильно устное слово, мы не доверяем бумагам, уничтожаем их, как только нужда в них отпадает, и полагаемся только на сказанное слово, ибо оно идет от сердца.

— А как же договора, учебники, наконец?

— Что ты, — возразил он, — какие учебники?! Учителя учат детей, объясняя им на словах всю премудрость. А договора скрепляются рукопожатием и поцелуем. А как же иначе?

— Но я вижу у тебя книгу. Разве в нее не может вселиться злой дух?

— Нет, только священная книга «Сады Венда» и части ее — «Весть», «Ясная» и «Все перед нами» свободны от злого духа, потому что написаны не людьми, а самим Амаздахуром — духом священным, творцом плотского мира. Но и ее надо охранять от злых сил — чтобы не попортили, не сожгли. Видишь, кристалл горного хрусталя. Он отгоняет зло.

— Тогда мне понятно, что произошло, — сказала я в раздумье, — я нашла у мужа эту карточку и решила, что ему назначила свидание около ресторана одна девица, которая бегает за ним даже сейчас, когда он на мне женился.

— Что такое ресторан? — удивился маг. Так в вашей стране называют священный храм?

— Да уж, храм, — усмехнулась я, — может быть, для кого-то это и храм, но для нормальных людей это просто место, где можно поесть за хорошие деньги. Просто называется он «Зорбатан», так же, как храм, вот я и спутала. Пошла искать своего мужа в ресторане…

— Кощунство! — воскликнул Гурастун. — Называть именем священного храма какую-то харчевню!

— Точно! Жалкая харчевня. Ты бы знал, как у них на кухне воняло рыбой.

— И ты пошла в эту харчевню, думая, что там тебя ждет обольстительница твоего мужа?

— Ну да, ты все правильно понял.

— О, великий правитель духов добра и справедливости! Наша единственная надежда, супруга потомка великого Рустама, обуяна сновидениями, затуманивающими ее разум! Она неправильно поняла написанные строки. Злой дух лжи Друг уже нашел себе местечко среди строк, — Гурастун схватился за голову. — Горе мне, горе. Я наказан за гордыню, меня ослепила самонадеянность. Нужно было придумать какой-нибудь другой способ приглашения. А теперь я выпустил на волю злобного божка ревности, который свил себе гнездо между строк этой записки.

— Какой друг? Что ты говоришь? — я совершенно ничего не понимала.

— Джина лжи и лицемерия зовут Друг. Он присвоил себе это доброе имя и тем самым приводит к гибели несчастных, попавших в его искусно расставленные сети. Он рассылает людям письма и подписывается под ними: «Ваш Друг». Горе тому, кто поверит этому письму.

— Но ты же уничтожил записку. В чем проблема? — удивилась я.

— Как ты не понимаешь? Записка, переданная в ваш мир, это проход, который я своими руками, открыл для злого дэва. Теперь он не успокоится и будет скакать из одного мира в другой, внося смуту и разлад в сердца. Пойми, Марина, сначала он небольшой, но с каждым разом, когда он нападает на человека и тот верит, что его половина ему изменяет, дух растет. Из маленького чертенка, способного только вызвать сомнения и колебания в душе влюбленного, он вырастает в страшного демона, способного задушить свою половину в припадке ревности. Видишь, как он хитроумно пробрался в твои мысли! Ты подозреваешь своего мужа, тебе в голову лезут какие-то странные вещи. Мне знакомы эти демоны. Если один из них уже угнездился в человеке, то несчастный не может уже ни о чем другом думать, кроме как об измене своей половины. Он не ест, не пьет, не спит ночами, прислушиваясь к малейшему шороху и, наконец, убивает себя и свою жертву.

— Кажется, я об этом слыхала… Был один такой субъект — его звали Отелло. Оставь, лучше скажи мне, как изловить этого черта? У нас там своих хватает, еще и из вашего мира приглашать? Вот уж не надо.

— Так как этот демон, что навел на тебя подозрения в неверности твоего Рустама, который просто не может быть недостойным имени своего великого предка — существо из нашего мира, то и ловить его надо будет в момент перехода. Все демоны не задерживаются у вас. Опасен именно переход. Они стремятся в ваш мир для того, чтобы принести в наш энергию разрушения, которой полна ваша земля. И этой энергией они питают свою верховную колдунью — ведьму Душматани. Ее имя переводится как злые мысли. Она — главная носительница зла нашего мира. Есть у нее два дэва — телохранителя. Одного зовут Дужухет — злые речи, а другого Дужвараш — злые дела. Она сама не выходит из своего замка. Ей служат бесчисленные дэвы и гули — женщины-дэвы. А на самые главные дела она посылает Дужухета и Дужвараша.

— Ты что, серьезно говоришь? Какая колдунья? Какие демоны? Их же нет! Это все мифы, выдумки, сказочки для маленьких детей!

Гурастун задрожал, его лицо побелело. Нетвердым голосом он произнес:

— Посмотри наверх, — и ткнул пальцем в небо.

Запрокинув что есть мочи голову, я всматривалась в синее, без единого облачка небо. Было тихо, как перед дождем. Вдруг я с неприятным чувством обнаружила, что исчезли птицы, не слышно их пения.

На горизонте показалось какое-то темное пятно. Оно стремительно приближалось и, наконец, пролетело над нами. На мгновение свет померк, как будто внезапно наступили сумерки, но тотчас же засиял вновь. Машинально нащупав в кармане футляр с очками, я водрузила их на глаза и посмотрела наверх.

Это был джинн — или дэв, как называл этих существ старый маг. Огромный, в полнеба, раскинув серые, как у нетопыря, крылья, он напоминал дикую смесь тучи с баллистической ракетой. дэв был полупрозрачный, поэтому сквозь него просвечивало солнце. Он, конечно, поразил меня размерами, но совершенно не испугал. Уж больно летящее чудище напоминало кадр из мультика «Аладдин». Даже выражение лица у него, если я смогла правильно оценить за доли секунды, было какое-то деловое и озабоченное. Судя по скорости полета, этот представитель небесных сил явно куда-то торопился.

— Мытарь, — вдруг вывел меня из задумчивости старый маг.

— Что? — не поняла я, разминая затекшую шею.

Вновь в небе появились птицы и послышался звонкий щебет.

— Этот дэв летит на базар, — пояснил Гурастун, — собирать десятину для верховной колдуньи, обманом женившей на себе нашего шаха.

Тут он заметил на мне очки, и его рот раскрылся от удивления.

— И ты еще говорила, уважаемая госпожа, что ты обыкновенная женщина?! воскликнул он с упреком. — Но обыкновенные люди не носят стекол на глазах! Только великие маги, ученые-чудотворцы нуждаются в волшебных стеклах.

Такого поворота событий я вообще не ожидала.

— Расскажи подробнее, кто на ком женился.

— Слушай. Много лет, после того, как твой великий предок Рустам освободил нашу страну от дэвов, мы жили в мире и достатке. Народ богател, мы платили десятину нашим повелителям, что было несложно. Расцветали науки и ремесла, люди сочиняли песни и танцевали на праздниках. Нашему правителю, тридцатилетнему шаху Гаомарту, выбрали невесту, прекраснейшую Вавехванду. У невесты были светлые волосы и глаза, как ясное небо. Она происходила из знатного северного рода и была чиста и скромна. Было ей семнадцать лет. Наш повелитель полюбил ее с первого взгляда.

Свадьба была великолепной. На глазах у всего народа шах надел на палец невесте кольцо, подаренное роду Ахурамидов самим Амаздахуром, творцом вселенной. Это кольцо надевалось на палец невесте ее женихом, и потом она вручала его своему первенцу, чтобы тот обручился со своей избранницей. Так не прерывалась связь времен, и у кольца всегда был законный владелец, что обеспечивало охрану династии и покой в государстве.

Целый месяц народ Эламанда веселился и праздновал за счет казны. А когда прошел год, то родился наследник. И дали ему имя Йома, что означает дар судьбы. Несчастная Вавехванда недолго прожила после этого — здоровье ее было подорвано, и как только ни лечили ее лучшие маги и целители, она скончалась, когда царевичу исполнилось три месяца.

Горестно плакал наш повелитель, отказывался есть и пить. Он носил траурные одежды, и улыбка не посещала его лицо. Только когда он видел царевича Йому, его глаза светлели. Так прошло пятнадцать лет, и наш повелитель решил жениться вновь.

Во все страны были посланы гонцы с приглашением шаха. Лучшие дочери богатых и знатных семейств спешили на праздник, устроенный Гаомартом восемнадцатым. Долго царь присматривался к претенденткам и не нашел среди них ту, которая хотя бы отдаленно походила бы на его незабвенную Вавехванду.

«Прямо мисс Универсум какую-то выбирал, — подумала я, — ну что неможется этим царям. У самого сын — подросток, седина в голове, а все подавай молоденьких. Старше первой жены он был на тринадцать лет. Жена, небось, подросток несформированный, вот и умерла родами. И на тебе, опять конкурс молодых кобылок устроил.»

Это были мои собственные мысли, которыми я не собиралась делиться со старым магом. Но вслух попросила его продолжить.

— И когда наш повелитель уже отчаялся найти себе подругу жизни, вдруг прискакал взмыленный гонец от принцессы Душматани. Она со своим караваном находилась в сутках езды от границ Эламанда. Она просила принять ее, и шах стал ждать ее с нетерпением.

На следующий день в город вошла процессия. Барабанщики шли впереди и славили красоту принцессы. Погонщики вели под узды верблюдов, нагруженных дарами, равными стоимости дворца со всем содержимым. Воины в красных тюрбанах взмахивали острыми мечами и били ими по щитам. Девушки в прозрачных вуалях разбрасывали лепестки роз. Сама принцесса сидела под золотым балдахином на спине огромного белого слона. Когда процессия приблизилась ко дворцу шаха, слон упал на колени и принцесса спустилась на землю.

Она была прекрасна: иссиня черные волосы спускались ниже колен тяжелым водопадом. Удлиненные глаза под густыми ресницами, карминные губы, словно приоткрытые половинки фисташки. Она, мягко покачивая станом, подошла к Гаомарту, и он был сражен наповал. Полные груди принцессы были едва прикрыты расшитым корсажем. Тонкая талия, которую можно было обхватить ладонями, переходила в роскошные бедра — вместилище наслаждения. Вся закутанная в полупрозрачные одежды, она и скрывала, и открывала все, что хотела.

«Ого! — вновь подумала я, — на вид аскет, а как описывает. Видать, и его принцесса пленила своими чарами.»

— И ваш шах, конечно, не устоял?

— Верно, — согласился Гурастун, — и кто бы из смертных смог бы противиться такой красоте?

— А ей сколько было лет?

— Восемнадцать. Для наших мест — это критический возраст для невесты. Потом она перестарок.

— А ваш шах в сорок пять — самое то?

— Шах — он и есть шах, — нахмурился старец. — И вообще, любая была бы счастлива выйти за него замуж.

— Ну хорошо, — примирительно сказала я, — что было дальше?

— Шах отослал домой всех девушек, наградив каждую богатым подарком. И велел начать приготовления к свадьбе. О, как мы все были ослеплены! Почему ни один из нас не увидел, что скрывало лицо прекраснейшей из женщин, которая оказалась злобной колдуньей, желающей прибрать к рукам нашу страну и стать над ней полноправной властительницей.

— И ей это удалось?

— Не совсем. Они сочетались браком. И снова свадьба была пышной и веселой. Но только одно омрачало чело государя — царевич Йома не захотел придти на свадьбу и уехал из города в отдаленный дом, принадлежавший его матери. Конечно, мы все подумали, что это естественная неприязнь к мачехе, но юный отрок оказался умнее нас всех.

Сначала шахиня была нежной и ласковой. Она танцевала и ласкала его, выпрашивала подарки. Гаомарт на все соглашался, дарил ей драгоценности, ткани, дворцы в разных городах. Он был от нее без ума. И однажды, в порыве откровения, шах рассказал ей о кольце Амаздахура. И тут ее будто обуяли злые духи. Она кричала, что ее обманули, била служанок, ломала посуду. Она поняла, что никогда не сможет быть настоящей правительницей, так как символ власти кольцо Амаздахура, принадлежит царевичу Йоме.

— Истерика была у вашей шахини. А потом она отказала вашему шаху в постели. Верно?

— Откуда ты, прибывшая из другого мира, так точно знаешь, что задумала Душматани? Ты волшебница? Хотя да, я совсем забыл, только умнейшие из разумнейших одевают дополнительные глаза, чтобы проникнуть в суть вещей.

— Которые пачками описываются в «романах для горничных», — подпустила я шпильку.

Кажется, старый маг не понял, что я имела в виду, и, пропустив мои слова мимо ушей, поспешил продолжить:

— Жизнь шаха стала невыносимой. Шахиня злилась, кричала, что он обманом завлек ее замуж, пообещал и ничего не выполнил. А он только виновато оправдывался — так он сильно любил свою злую жену.

Но однажды произошло непонятное. Ведьма, а я ее называю так, потому что сначала портится характер, а потом появляется способность вершить злодеяния, успокоилась, стала часто запираться в своей спальне, прикинулась больной и однажды сказала мужу, что хочет поехать к святому источнику, чтобы замолить грехи и, вернувшись, зачать ребенка. Шах с радостью согласился.

Она уехала вместе с большой свитой, и спустя три дня примчался испуганный гонец от царевича с плохим известием. Ведьма напала на Йому, ее воины перебили слуг царевича и захватили его. Шах приказал взломать дверь ее спальни, и там оказалось тайное святилище злому духу Манью, губителю всего живого и покровителю дэвов.

Нам стоило многих трудов уничтожить в замке присутствие злых сил. Мы, восемь придворных магов, читали заклинания очищения и пытались найти наследника. Наконец, нам это удалось, священная книга открыла нам: «Ищите в Городе Ветров и торопитесь! Как только царевичу Йоме исполнится восемнадцать лет, он имеет право жениться и передать кольцо Амаздахура своей невесте.» Колдунья сделает все, чтобы убить отца и выйти замуж за сына, чтобы завладеть священным кольцом, дающим власть над всем Эламандом.

Шах Гаомарт очень плох, дни его сочтены. Вероломство колдуньи подкосило его, а весть, что его единственный наследник в ее власти, чуть не свела его в могилу. Сейчас его держит на этом свете только мысль о благородном потомке Рустама, который придет и спасет сына и страну от злой колдуньи. Шаха охраняют самые отборные воины, чтобы слуги колдуньи не смогли проникнуть во дворец и свершить свое черное дело.

— А я не оправдала ваших надежд.

— Подожди пока. Еще не все потеряно. Ты из великой семьи, и вполне возможно, что ты сможешь нам помочь своей мудростью. А пока ведьма насылает на страну одно заклятие за другим, пытаясь сломить шаха и наследника Йому. Он уже два года томится у нее в заклятом Городе Ветров, в одной из пяти сторожевых башен. А вот в какой — неизвестно. Мы, восемь магов, отражаем, как можем, эти удары. Но нам не под силу, без богатыря, сразиться с верховным злом.

Народ платит огромную подать колдунье только за одно обещание оставить наследника в живых. Дэвы собирают дань и уносят все в ненасытную утробу Душматани.

— Рэкетиры! — убежденно подытожила я.

— Не понимаю.

— Рэкетир — это тот, кто забирает деньги силой и незаконно. Вашему шаху вы платите по закону?

— Да, — согласился маг, — вот видишь, мы сидим в этом прекрасном саду. Он принадлежит нашему правителю, и на эти цветы тратятся немалые деньги. Опять же здесь работают садовники, маг-ботаник по имени Амерат, маг-водолей Ареват. Они заботятся о саде. Видишь вон там ручей. Это протекает целебная вода, способная вылечивать кожные болезни. Ареват постоянно поддерживает силу источника. Вдоль ручья цветут белые лилии. Пока они цветут — волшебство воды не иссякнет.

— Значит, это по закону, хотя в саду, наверное, только ваш шах и гуляет. А простых людей сюда пускают лечиться?

— Раз в неделю вода забирается местными целителями — это еще один источник дохода для казны. Наш повелитель уже давно не гуляет в саду. Он не выходит из своей опочивальни. А всеми делами заправляет главный визирь — хазареянин Нафтали. Он очень интересовался, когда богатырь появится.

Гурастун схватился за голову и застонал. Я поняла, что было причиной его переживаний. Почему-то захотелось начать перечислять, как Карлсон: «Я умный, красивый, в меру упитанный…»

— Город Ветров… — задумалась я. — Что это? Где он находится?

— Ничего и никому неизвестно. Ведьма никогда не выходит наружу, так как за пределами города ее сила может иссякнуть. Все злые дела вершат ее слуги. А их много, очень много, — Гурастун удрученно покачал головой.

— Но вы же маги. Вас тоже много. Почему вы не победите эту ведьму?

— Вот, прочитай, — старик, кряхтя, протянул мне книгу.

Фолиант оказался неимоверно тяжелым. Его переплет был выточен из цельного куска сандалового дерева и украшен серебряными застежками. Не понимая, как я смогу прочесть это, я всмотрелась в незнакомые завитушки, и они вдруг стали расплываться у меня перед глазами. Вместо них появились четкие буквы кириллицы: «И скажу я вам: найдите линию жизни колдуньи и перережьте ее. Тотчас прекратит она свое существование и улягутся ветры. Так говорю вам я Амаздахур, дух священный. И тогда очистится мир в расплавленном металле от скверны и наступит эра вечного блаженства…»

«Это похлеще „Центурий“ Нострадамуса. Не могли немножко прояснить текст», — подумала я про себя, но ничего не сказала Гурастуну. Иначе пришлось бы объяснять, кто такой Нострадамус, а на это у меня уже не было сил.

Старый маг сидел неподвижно, он заснул и даже слегка похрапывал. Я не стала нарушать его покой — видимо он очень устал от всех перипетий, связанных с моей пересылкой. Да и последующее разочарование тоже отразилось на нем. Что поделаешь, если я — не мой муж?

Глава третья,

в которой утверждается, что ум хорошо, а семь лучше

Мы шли по саду. Нас окружали деревья с пышными кронами. Ветви склонялись под тяжестью плодов. В этом саду как будто не существовало понятие смены времен года. Рядом с золотистыми апельсинами цвел флердоранж, по соседству наливались соком ранняя вишня и поздние гранаты. Были деревья со странными плодами, похожими на прозрачные морские звезды, были огромные, с голову ребенка, плоды манго. Некоторые я срывала, другими просто любовалась. Цветы на деревьях переливались всеми оттенками радуги и были размером от ногтя до ладони взрослого мужчины. Я спросила Гурастуна:

— Скажи, маг, почему в вашем саду все фрукты созревают одновременно? Разве такое возможно? Мне известно, что черешню едят в июне, а хурму — в ноябре. Как такое получается?

— Это заслуга наших магов, Амерата и Аревата, — улыбнулся Гурастун. — А вот и они.

Нам навстречу спешили двое. Первый был толстый, как бочонок, рыжебородый, в зеленых шелковых шароварах и в плаще оливкового цвета. Он весь сиял от радости. Второй — бледный черноволосый человек, совсем еще не старый, был одет во все синее.

— Гурастун! — воскликнул толстяк. — Мы рады видеть тебя.

Они обнялись. После, повернувшись ко мне, он произнес:

— О, досточтимый Рустам! Мы рады приветствовать тебя в нашей стране. Позволь представить тебе нашего друга, мага воды и жизненной силы, Аревата, бледнолицый поклонился. А меня зовут Амерат, я тут занимаюсь растениями, травами и деревьями.

Не дав мне ответить, Гурастун остановил словоохотливого мага:

— Постой, Амерат, дай сказать. Это не Рустам.

Оба мага были поражены. Зеленый ахнул и схватился за бороду, а синий побледнел еще больше, хотя мне казалось, что это невозможно. Наконец, немного отойдя от потрясения, маг воды Ареват обратился ко мне звучным низким голосом:

— Так кто же ты, уважаемый?

— Меня зовут Марина. Рустам — мой муж.

Гурастун начал быстро объяснять всю историю. Все трое заговорили разом. Я ничего не понимала, только крутила головой, переводя взгляд с одного на другого. Только разобрав слова «Великий Совет», я поняла, что вся эта волынка продолжится на неопределенное время.

Наконец, маги успокоились, и Гурастун сказал:

— Марина, мы решили созвать на завтрашнее утро Великий Совет. Придут маги, участвовавшие в этом деле. Посмотрим, удастся ли нам что-нибудь решить совместными силами. А пока можешь погулять по саду, нам нужно подготовиться к завтрашнему собранию — ну, прямо не маги, а красный треугольник: местком, профком, партком.

И маги, оживленно переговариваясь, пошли обратно в дом Гурастуна.