— Жаль… — разочаровалась я. — Ну, ничего…

— А что это было? Что-то ценное?

— Ага, наконечник от палки одного из гостей, — тут же нашлась я. — Он без него жутко стучал по камням. Вот всех и расспрашивал, не видел ли кто… А какого цвета была помада на щеке у вашего приятеля?

— Обыкновенного, красного, какие помады еще бывают?

Я рассмеялась.

— И зачем только мы, женщины, красимся, наряжаемся? Чтобы такие кавалеры, как вы, Мика, сказали, что помада обыкновенного цвета. Вот посмотрите на мой платок, — я протянула незадачливому дальтонику свой шифоновый платок, который, как и многое другое, ношу в своей сумке «на всякий случай», — здесь оттенки от красного до лилового. На что был похож цвет?

Мика наморщил лоб. Он долго изучал платок, потом ткнул пальцем в пятно ядовито-бордового окраса:

— Вот этот. Точно, этот цвет. Как красное вино. «Вино алело, а ты сомлела. В моих объятьях ты…»

— Ошалела… Понятно, Мика. Вы пишете стихи?

— Ага, — кивнул он. — А что еще по вечерам делать? Кабельное телевидение мне еще в палатку не провели.

Я посмотрела на небо. Темнело.

— Ну, Мика, мне пора. Вы поможете разобрать мне это прокрустово ложе?

Перчиков кинулся разбирать шезлонг. Приняв его услуги с высокомерием особы, приближенной к императору, я кивнула ему на прощанье и удалилась, волоча за собой сложенное китайское кресло.

* * *

— Мамуля, тебе звонила Надя, — крикнула из своей комнаты дочь, когда я вошла в дом.

— Что она хотела?

— Что-то насчет курсов… Позвони ей.

Отложив разговор по телефону на потом, я направилась в душ, чтобы смыть с себя налипший песок. Через двадцать минут, свежая и довольная, я налила себе чаю из серии «Райский сад», с шиповником и мятой, и позвонила Надежде.

С Надей мы с Дарьей познакомились в самолете, когда летели из Турции. Она везла с собой четыре огромных тюка и попросила нас взять на себя часть ее багажа. Вещей у нас с дочерью было немного, поэтому мы помогли расторопной женщине.

Всю дорогу домой, около двух часов, у Надежды не закрывался рот. Она рассказывала, где была и что купила, и то, что сейчас выгодно ездить в Турцию, и какие турецкие мужчины охальники, так и норовят ущипнуть… В общем, говорила много.

В конце концов мы обменялись телефонами, и Надя позвонила мне буквально на следующий день, пригласила зайти и посмотреть, что она приобрела на продажу.

Когда я зашла к ней, в небольшую двухкомнатную квартиру, я глазам своим не поверила: казалось, в надеждины сумки вместилось половина стамбульского базара.

— Ты посмотри, Валерия, вот это платье точно на тебя, а сарафанчик возьми для дочки, — убеждала меня она.

— Слушай, Надя, как это тебе удалось? Мы же только что сами оттуда. Я и четверти таких нарядов не видела, что ты привезла!

— Места надо знать… — тоном завзятого грибника ответила Надежда.

С тех пор она стала звонить мне примерно раз в неделю и всегда с какой-либо новой информацией. Что где купить подешевле, кто приехал на гастроли во Дворец культуры или куда отправляется экскурсионный автобус со скидками на билеты. Надо признать, что дружба с Надеждой была весьма полезна для такой занятой женщины, как я.

О той демонстрации чести и достоинства граждан я также узнала от Нади, а сегодня она мне позвонила, чтобы пригласить на курсы.

— На какие курсы, Надежда? Я же никуда не успеваю!

— Как на какие? Ну, ты, Лерка, даешь! Сама же просила.

И тут я вспомнила. Как-то я прочитала в газете и заинтересовалась курсами аутотренинга, психологической разрядки и психоанализа. В объявлении было написано о субсидиях в оплате, маленьких группах и тому подобное, о чем пишут в объявлениях. Надя меня горячо уговаривала пойти с ней, так как мы работаем на износ и нам обеим неплохо было бы расслабиться и встряхнуться. Я попыталась было заикнуться, что расслабляются в банях, но моя подруга возразила, что бани в сорокаградусную жару — это извращение, а сбросить груз отрицательных эмоций, помедитировать еще никому не мешало. И я согласилась.

Мы договорились встретиться в шесть вечера, и я, со вздохом положив трубку на рычаг, поплелась на кухню. Если Дарью не накормишь, она как дите малое, сама ни за что себе не положит…

В половине седьмого вечера мы с Надеждой уже стояли перед входом в виллу, на которой была вывешена надпись: «Центр работы с паранормальными явлениями».

— Видишь, Надя, мы по адресу, — сказала я, — и парой пришли, и нормальные.

— Ага, — кивнула она мне в ответ, — сейчас нам покажут, какие мы нормальные…

Дверь отворилась. На пороге стояла белесая дамочка с черной индийской точкой на лбу. Эта точка шла ей, как кокошник цыганке. Предплечья хозяйки были украшены металлическими браслетами. Пальцы ног, длинные, как макаронины, украшали широкие кольца.

— Вы на медитацию? — спросила она. — Проходите. Меня зовут Сусанна.

Мы вошли в небольшую гостиную. В воздухе стоял тяжелый запах курений. Вдоль стен выстроились шкафчики с различными маслами и благовониями. С потолка свисали тибетские колокольчики. Напротив двери висел большой портрет толстогубого мужика с черной шапкой волос.

— Сатья Баба, — шепнула мне Надежда.

— Сватья Баба? — не расслышала я. — Бабариха?

— Тьфу ты! — рассердилась она. — И зачем я тебе только взяла?

В комнате, кроме нас, сидели еще три женщины. Одна — полная и пожилая, улыбнулась Надежде, вторая, лет сорока, смотрела с нетерпением прямо перед собой. А третья… Третьей была Кристина, бывшая любовница Руби Вольфа.

— Ну, вот, все в сборе, — весело сказала Сусанна и хлопнула в ладоши. Сейчас начнем медитацию.

Она усадила нас в кружок, поставила в центр комнаты маленькую чугунную жаровню на лапках-драконах и зажгла в ней какую-то сухую траву. Будто мало было благовоний. Трава зачадила, густой дым клубами стал стелиться по полу, и Сусанна, включив кассету с рокотом моря и шелестом деревьев, начала заунывный речитатив.

— Закройте глаза, — бесцветным тоном сказала она, — и почувствуйте, как наливаются тяжестью ваши руки.

Дальше пошла обычная релаксационная бодяга про теплые ноги и размеренное дыхание. Прикрыв глаза, я наблюдала за сопящими женщинами. Кристина сидела прямо передо мной, и я видела ее крепко сжатые в ниточку губы. Расслаблением там и не пахло.

Сусанна бормотала что-то про выход в астрал, полеты во сне и наяву, а я крепко зажмурила глаза, когда мне показалось, что Кристина заметила, что я ее разглядываю.

Наконец, медитация кончилась, Сусанна зажгла свет и тут же, без перехода, спросила женщину средних лет:

— Что вы видели, Рая?

Та, которую назвали Раей, поморгала немного и, набравшись духу, выпалила:

— Лошадь видела, белую. Она скакала.

Даю левую руку на отсечение, что это Рая придумала только что.

Три женщины, Рая, Надежда и пожилая, имени которой я не знала, заговорили одновременно. Мелькали кинжалы, протыкающие ткань, бревна на лесосплаве и тому подобные фаллические символы. Кристина молчала.

— Понятно… — с загадочным видом процедила Сусанна.

— А чего тут понимать? — усмехнулась блондинка Кристина. — Ведь это вы думаете, что видели ножи да коней, а на самом деле мужиков вам не хватает. Вот и вся диалектика.

— Зачем же ты так? — упрекнула ее Надежда.

— А вы что видели, Кристина? — Сусанна попыталась загладить неприятную ситуацию.

— Не скажу, — заупрямилась она.

— А можно я скажу… — я подняла руку, как примерная ученица.

Не знаю, какой черт дернул меня за язык и за руку.

— Интересно… — улыбнулась Сусанна, а блондинка нахмурилась.

— Итак, невозможно четко визуально определить, что увидала Кристина, сказала я менторским тоном, — но одно знаю точно: это были символы орального секса, если судить по Фрейду… — я изобразила поклон в сторону хозяйки. То есть соприкосновение губ с неким вытянутым предметом. А также тесное помещение, символизирующее матку, в которое вы входите и прячетесь от внешней угрозы, несущей смерть.

В комнате наступила тишина. Ее прервала Сусанна:

— Валерия, — сказала она с кривой усмешкой, — вы так у меня хлеб отберете.

Раздался грохот — Кристина в обмороке свалилась со стула.

Мы вскочили со своих мест. Две женщины подняли Кристину и переложили ее на массажную кушетку, стоявшую у стены. А я, схватив графин с водой, стоявший на низеньком столике в углу, залила дымящую траву.

— Ей нужен воздух, — пояснила я свои действия.

Сусанна была обеспокоена больше других. Она терла Кристине виски, хлопала по щекам и производила впечатление раздосадованной особы. Еще бы, не в моем доме, слава Богу, произошло такое неприятное событие. Ведь по обвинению в незаконном лечении можно схлопотать крупный штраф.

Кристина открыла глаза.

— Что со мной было?

— Ничего, ничего, дорогая, — зачастила Сусанна. — Жара, духота, вот ты и отключилась. Сейчас выпьешь чаю китайского, все как рукой снимет.

— А водки можно? — спросила бледная Кристина. — Не хочу чаю.

— Правильно, — одобрила ее Надежда. — И мне бы не помешало. А то в конец разволновалась тут с вашими фокусами.

Чьи именно фокусы она имела в виду — Сусанны, Кристины или мои, я не поняла.

— У меня нет водки, — жалобным тоном сказала Сусанна, — только бренди.

— Тащи, — разрешила Надежда, а пожилая женщина сказала: «Я пойду, меня внуки ждут».

Рая вышла вместе с Сусанной. Надежда помогла Кристине сесть и бросила мне:

— Ну, Лерка, не ожидала от тебя. Тебя в приличный дом зовут, на учебу, а ты вытворяешь неизвестно что, людей пугаешь.

Она была на несколько лет старше меня, поэтому говорила со мной как с несмышленышем.

Сказать по правде, упреки подруги были мне до лампочки. Я знала, что говорю, и хотела вытащить Кристину на откровенный разговор. Что-то вроде: «Ой, и правда. А откуда вы знаете? А что еще вы видели?» Ведь ни один человек не усомнится, если скажешь ему, что умеешь гадать по руке или на картах. Тут же к тебе ладони тянутся, как микрофоны на пресс-конференции. Сколько раз этот эксперимент проделывала и никогда осечки не было. А тут на тебе! Такая сильная реакция. Это если обморок натуральный.

Вошла Сусанна, неся в руках жестяной поднос с бутылкой бренди и рюмками. За ней Надя несла тарелки с крекерами и конфетами.

Кристина залпом опрокинула рюмку, щеки ее порозовели. Она сжала руками голову и прошептала со стоном:

— Смерть… она всюду… Он умер, но меня в покое не оставил. Ненавижу!

— Успокойся, дорогая, — в голосе Сусанны слышались профессиональные обертоны. — Здесь все свои. Расскажи, и тебе полегчает.

— Я его ненавижу! Это для всех он славный парень Руди, а мне он жизнь сломал! Налейте еще… — вторую рюмку Кристина выпила не спеша. — Мы познакомились, когда я пришла к нему на прием. Вы же знаете, я работаю в музее, а у нас бесценные статуи третьего века до нашей эры под открытым небом стоят, средств не хватает даже навесы сшить… Вольф обещал помочь. Он пришел через пару дней и осмотрел музей. Потом пригласил меня в ресторан, потом… Эх… — она махнула рукой и скривилась. — Да что говорить, всем и так понятно. Он мне понравился, а я еще думала и о музее. Вот и соединила приятное с полезным.

— Он помог тебе, Кристина? — осторожно спросила Рая.

— Как же, помог… Наоборот. Однажды он пришел в музей не в обычные часы и не один. С ним был его приятель из России. Я тогда задержалась на работе и была одна. Вы же знаете, музей у нас маленький, даже сторожа нет. Просто запираем ворота и все.

Вольф сказал, что его друг завтра улетает в Москву и поэтому они нагрянули внезапно. Мэр вел себя по-хозяйски, показывал гостю музей. Они рассматривали коллекцию амфор, поднятых со дна Средиземного моря, которая хранилась в запаснике и еще не выставлялась — мы только собирались поставить ее в экспозицию. В одной из амфор археологи обнаружили маленькую нефритовую статуэтку кошки с изумрудными глазами. Эта статуэтка была гордостью экспозиции. Мы собирались поставить ее возле небольшой амфоры, красно-черной, лакированной. На ней изображена сцена из Илиады. А когда они ушли, я заметила пропажу нефритовой кошки. Я не знала, как мне поступить. Пожаловаться в полицию на мэра города? На русского гостя? У меня тлела надежда, что это недоразумение, что Вольф вернет драгоценную статуэтку. Я не спала всю ночь. На следующее утро бросилась к нему. Он сначала все отрицал, но потом сказал, что ему очень нужно было подарить ее другу, что от этого зависит крупные капиталовложения. И добавил, что если я скажу хоть слово, то его друг меня найдет и пристрелит — он связан с криминальными структурами. А он, Руби, обвинит меня в том, что это я продала иностранцу кошку. Иначе чем объяснить наличие у меня богатых подарков — жемчуга и кольца с бриллиантом…

Кристина опустила голову, но потом выпрямилась и твердо произнесла:

— Мне не вынести позора, тюрьмы! У меня сын, как он посмотрит людям в глаза? А насчет подарков… Вы думаете, что я, как в мелодраме, сняла с себя этот проклятый жемчуг и швырнула ему в лицо? Нет, я этого не сделала! Это была плата за его вялые телодвижения на мне, за тайные встречи и за его нежелание что-либо менять в своей жизни.

Он даже пригласил меня на свадьбу дочери! Как будто бы ничего не произошло! А моя жизнь была сломана. Через месяц годовая инвентаризация, как я объясню пропажу? Ведь этот друг увез ее в Москву! Я хотела убить Вольфа!

— Ну, если бы взглядом убивали… — я не удержалась от комментарий.

— Когда он спустился с эстрады и принимал поздравления, он очутился около меня, и я ему сказала: «Ты скоро умрешь!» — и отошла в сторону. А через два часа Руби умер. Неужели это я? — произнесла Кристина заплетающимся голосом и потянулась к бренди.

— Не давайте ей больше пить! — приказала я. Кристина запротестовала.

Мне позарез нужно было разговорить ее. И я спросила в лоб:

— Но ты же не побоялась попросить у иностранца вернуть тебе украденное?

— Да, — ничуть не удивившись моему вопросу, ответила она. Зато удивились окружающие.

— Валерия, откуда ты знаешь?

— От верблюда, — огрызнулась я. — Вы в вашей медитации всякую херню рассматриваете в прямом и переносном смысле, а я информацию собираю.

— И она тебе оттуда приходит? — Надежда показала рукой на потолок. В ее голосе послышалось невольное уважение.

— А откуда же? — отозвалась я и наклонила голову. — Вот, пощупай, у меня до сих пор родничок не зарос — самое то место, куда космическая информация входит…