Гималаи. Добрый пастырь Вовка Котляр

Неконкурентоспособен… Типа, ловить тебе, Вова, на Горе нечего, здесь таких… Я эту фразу про неконкурентоспособность услышал, улыбнулся, но про себя подумал: надо дальше гнуть свою линию, тем более в будущем меня ждала пробная группа. Лена же обещала. Хотя, там тоже вилами на воде писано.

В общем, сижу я почти без еды… И через две недели замечает меня в палатке Асхат, по прозвищу Кукуш, его там весь Эльбрус знает. Хороший дедушка, голубоглазый, седоволосый, небольшого росточка, приятный дедушка… Я его теперь называю своим балкарским батей. Подходит и говорит: «Парень, ты чего тут живёшь?» — «Гидом хочу быть». А он: «Хватит фигнёй маяться, пошли ко мне в „бочку“, будешь мне помогать. Жить там будешь, чего ты в палатке? И еда там есть!» Так я попал к Асхату. Помогал ему отделывать «бочку» изнутри вагонкой.

А потом дядя Лёня, альпинист из Кисловодска, подогнал мне мою первую коммерческую группу. Сашу Логачёва, Костю Лаврентьева и их друга Андрея. Их троих я и сводил на вершину.

Не поверишь, через пять лет Костя Лаврентьев стал моим первым клиентом на Аконкагуа! Причём он меня не узнал. Я-то его узнал сразу. А он… Говорю: «Здравствуйте… Вы ходили на Эльбрус?» Он: «Да!» Я: «В 2010 году?» Он: «Да». — «У вас был гид, кучерявый такой… без зуба». Он: «Да. Вовой звали». Я говорю: «Это я!» (Смеётся.) Худой, маленький, кучерявый, беззубый гид! У меня тогда переднего зуба не было… Я потом и с Сашей Логачёвым много раз ходил, и этой весной иду на Казбек. А с Костей сейчас иду с севера на Эльбрус, в июне. И на Аконкагуа я с ними сходил. В общем, теперь уже покатались-поездили. А тогда это были мои первые клиенты.

— И срубил ты на них бабло немереное?

— Да-а-а! Аж 6000 рублей. Не смейся! Это были деньги. И главное: вау, это круто, я могу пожрать! Хотя, живя у Асхата, я уже не голодал… У Асхата всегда было много еды… От туристов оставались всякие консервы, рис, лапша, макароны… Но теперь, с деньгами, я мог позволить себе ещё всякие вкусности, типа шашлыка, внизу… у местных…

День третий. Столица шерпов

У местных нет знания, сколько лет посёлку. Стоит он на дороге, объединяющей Тибет и Непал, и десятилетиями, столетиями, а может быть, тысячелетиями через него идут и идут бесконечные караваны яков, дзо, ослов, перевозя тонны и тонны грузов из Индии в Тибет и Китай и обратно.

Есть дорога — есть те, кто её обслуживает.

Есть те, кто обслуживает дорогу, — есть поселения. Намче из таких.

Ночью опять спали плохо, не помогли благоустроенные комнаты с настоящей горячей водой в кранах. Правда, по-первóй, никто купаться не рискнул. Ночью разболелась голова — нас потихоньку начала глодать горняшка. Всё-таки уже 3500…

Утром Ден сообщил, что кровати у нас с подогревом. Он с вечера сказать не мог? Можно же было без спальников обойтись! Может, не так болела бы голова… Ладно, впереди ещё одна ночь в Намче.

В девять вышли на акклиматизацию к японской гостинице «Эверест-Вью поинт». Есть там такое чудо на высоте 3800. У гостиницы не только панорамные окна, позволяющие увидеть Эверест в хорошую погоду, у неё ещё вертолётная площадка и кессонные камеры. Поговаривают, комнаты снабжены дополнительной подачей кислорода. За ваши деньги — любой каприз!

Поднимались около часа. При нас с вертодрома Намче взлетел наш Ми—8. Ах, как эффектно выглядит наш отечественный вертолёт на фоне гор… На фоне высоких гор, которые теперь нас обступали со всех сторон. Двойная пирамида Ама-Даблама, двузубый, похожий на Ушбу, Тхамсерку, высоченная гряда Конгде-Ри, а вдалеке, на горизонте, в дымке, со снежными «флажками» на вершинах, Лхоцзе и Он… Эверест… Тридцать километров по прямой. Всего уже тридцать.

На Кавказе (на родном Кавказе), если сидишь рядом с горой так, что видно её подножие, то к вершине, конечно, голову задирать надо. Но если подножия не видно, то и голову задирать не нужно. В Гималаях… даже если не видишь подножия огромных шести- и семитысячников, то вершины всё равно плывут где-то там… высоко-высоко… в облаках… в небе… Они и сами поначалу кажутся облаками, особенно ночью. Колоссальные горы… Невероятные. Невозможные.

Намче-Базар на фоне Конгде-Ри

И цены на завтрак в «Эверест-Вью» оказались такими же. Меню хотелось изучать с эмоциями предводителя дворянства губернского города N Ипполита Матвеевича Воробьянинова: «Одна-а-а-ако!!!». Скромно заказав по яичнице и термос чая на всех, мы заморили червячка (выходили без завтрака) и пошли вниз к соседней с Намче деревне Кумджунг.

Деревня та знаменита монастырём, в котором когда-то (якобы) хранился (якобы) скальп йети, и школой Хиллари для шерпов. Но скальп давно (якобы) украли, а монастырь (по-настоящему) ремонтировали. Процесс ремонта длительный, все доски и бревна выпиливаются вручную, без машин… Иначе не угодишь Будде. Сам он, цветной и изукрашенный, сидел в углу, разглядывая немигающим раскосым оком бестолковых туристов, и хитро улыбался. Ходят тут… А потом скальпы пропадают.

В общем, смотреть в монастыре оказалось нечего.

Из интересного в Кумджунге: та самая школа Хиллари. Нет-нет, школу построила не кандидат в президенты Соединённых Штатов от демократической партии Хиллари Клинтон, школу построил новозеландец и первовосходитель на Эверест Эдмонд Хиллари. Тогда ему в восхождении помогал безграмотный шерпа Норгей Тенцинг (его книгу «Тигры снегов» многие знают, у нас в домашней библиотеке она тоже была, говорят, записана с его рассказов, сам Норгей писать не умел). Поднялись они на вершину мира в год смерти Сталина, в 1953, и самих их уже тоже нет в живых, но люди помнят и чтут. Что более всего замечательно, помнят не как первовосходителей, а как тех, кто много сделал для шерпов — маленького, но гордого народа. Ибо образование и медицина — самое что ни на есть главное в жизни любого, хоть большого, хоть маленького, народа. А вершины…

На обратном пути поднялись на перевал к заброшенному аэропорту Намче, сегодня там летают только вертолёты и лишь изредка лёгкие «Сессны», напились чаю, наелись чапати — местных пресных лепёшек, которыми разжились в деревне. Чапати ели с икрой минтая, нашей русской икрой минтая. Кто-то прихватил с собой баночку, в горах вкус причудливо извращается, и обыкновенная икра минтая становится настоящим деликатесом. Пофотографировались. А потом, оставив Володю, которому непременно в том лесу возжелалось провести тренировку («Сделаю зарядочку»), мало ему подъёмов и спусков, вместе с местным гидом Намгелем ушли в Намче.

Наш Намгель — шерпа настоящий! Ему за сорок, у него большая семья. Он подряжается вторым гидом, зарабатывает хорошие деньги и уже отучил своих девчонок в школе и вроде бы даже в университете. Общался я с ним немного, он шёл в авангарде, а я постоянно плёлся в арьергарде, но в лоджах он во всём старался нам угодить. Безусловно и конечно, Намгель рассчитывал на хорошие чаевые по окончании трека. Деньги есть деньги. Но в жизни я уже немало повидал тех, кто рассчитывал на чаевые, ничего не делая. Совсем. Даже того, что положено. С Намгелем всё по-честному. Он для нас служил главным коммуникатором при общении с местным населением. Наш второй гид — неплохой человек и большой любитель выпить. Но как я заметил, они там все не дураки закинуть за воротник, а ещё с удовольствием едят русское солёное свиное сало. Если дают… Вот вам и буддизм! Ещё, от русских туристов Намгель перенял слово… Но, нет, не буду. Обещал себе не писать нецензурных выражений…

А по дороге вниз случился спор, как придём, что сначала сделаем: помоемся в душе, а потом напьёмся кофе с чем-нибудь сладким, или наоборот.

Бестолковый спор прервал Равиль. Встав на одно колено, он преподнёс Галине маленький скромный цветочек ириса. Дара речи лишились все. В горах вообще легко сбить человека с мысли. Недостаток кислорода, и процессоры «скафандров» постоянно сбоят. А тут такое… Все грязные, уставшие, а Равиль на одном колене… с цветком! Галя потом долго нянчилась с тем ирисом… Кажется, даже разговаривала с ним (а то как же… горняшка же!), и потом засушила на память.

Добравшись до отеля, мы с Резановой спорить ни с кем не стали, просто уселись в кафе и восстановили уровень глюкозы в крови большими кружками сладкого кофе и овсяным печением, и уже потом, взяв на ресепшене — она же стойка в ресторане — фен, ушли приводить себя в порядок. Когда в следующий раз придётся помыться?.. Дальше выше, холоднее, и водные процедуры становятся предсказуемо опасными — можно простудиться. А получить воспаление верхних дыхательных путей там, где и без того дышать нечем, сверхидиотизм и сверхнеосторожность, так и до отёка легких недалеко. Кстати, президент Клуба «7 Вершин» Александр Абрамов, который уже восемь раз поднимал экспедиции на Эверест, настоятельно рекомендует в горах не мыться. Грязи настоящей там нет, а пот… Ой, да пусть воняет, всё лучше, чем пена в лёгких.

Ночью спали с подогревом, без спальников и, что существеннее, без головной боли. Минуло три дня. Осталось восемь. Живы будем — не помрём… Бог не выдаст, свинья не съест… И гид у нас… ого-го-го-го! Тьфу-тьфу-тьфу не сглазить…

Из интервью с В. Котляром

— В детстве я зачитывался Виталием Бианки, от отца остались четыре тома… Была безумно хорошая библиотека. Потом сгорела при пожаре… Тоже какая-то нелепая случайность… Я ещё маленький был…

— А сам не пытаешься собрать библиотеку?

— Дык, я ещё нигде и не жил толком… (Смеётся.) Не было ни одного нормального гнезда, поэтому даже не пытался. Но! буквально две или три недели назад мы с моей молодой женой, со второй женой, купили себе домик в Краснодарском крае… как ни странно…

— Почему странно?

— А я всегда мечтал жить где-нибудь на Алтае… или в Сибири.

И теперь мы, конечно, будем собирать библиотеку… Несколько книг у меня уже есть, и они у меня прямо от авторов.

Есть книга Мигеля Доура. Знаешь Мигеля Доура? Мигель — знаменитый аргентинский художник! У него на Аконкагуа, на 4400, своя галерея. Благодаря нашему общему с Мигелем знакомому, Виктору Бобку (знаменитому человеку и, я считаю, лучшему гиду в России), так вот, благодаря Виктору, Мигель выпустил книгу… на трёх языках: русском, испанском и английском. Такая большая, красивая книга… И Мигель подарил её мне вместе с картиной… Правда, картину он мне подарил уже третью или четвертую, я сейчас точно не помню… (Смеётся.) Куда я их буду вешать?

— В твоём новом доме обязательно найдётся место для картин… тем более Доура.

— Конечно! И мне страшно нравится, что у меня есть его книга. У меня есть фотографии с этим человеком, а в книге — его подпись…

А ещё у меня есть книга Александра Абрамова, моего хорошего друга… которого я тоже безумно люблю и уважаю… Он тоже на передовых позициях российских гидов. Даже, я бы сказал, мировых гидов. У него колоссальный опыт. Он интереснейший человек, и у него издано несколько книг, в том числе «Семь вершин» из серии «Наука путешествовать». Эта книга с его подписью у меня тоже есть…

Теперь буду ждать твою…

День четвёртый. Намче-Базар (3440) — Тенгбоче (3900) — Дебоче (3700)

Собираясь в горы, мы знаем: будет тяжело. И не просто тяжело, а порой невыносимо тяжело… И всё-таки идём. И каждый раз как дети радуемся, когда вдруг оказывается, что день будет простым.

Переход из Намче в Дебоче по сравнению с другими относительно прост, за исключением финальной части подъёма к монастырю Тенгбоче. Идёшь даже не по тропе, а по настоящей дороге. Широкой, ровной, в некоторых местах её, кажется, даже специально выравнивают монахи, и наслаждаешься. И нет безумных перепадов, нет подъёмов галсами, местами даже спускаешься, а вокруг…

Известные любители прекрасного — японцы — специально едут в горы Непала в апреле. Апрель — это время рододендронов!

С этим «зверем» я познакомился в 2014 на Кавказе. Там эти небольшие, цветущие кипенно-белыми цветами кустики в изобилии встречаются в альпийских лугах Чегета и Эльбруса. Их свежие молодые листочки заваривают с чаем для кислоты, вместо лимонов. Так бы я и остался в неведении про настоящие рододендроны, если бы не поехал в Гималаи.

А это совсем не мелкие кустики! Это деревья! Приличные деревья. И цветы у них не белые, точнее, не только белые, а от ярко-красных, почти пурпурных, до белых, со всеми цветовыми переходами. И цветут они просто как сумасшедшие. Как бешеные, как я не знаю что… пылая, горя и сгорая яркими алыми цветами, коими всё дерево усыпано без остатка, порой ни листвы, ни веток не видать.

Цветущий рододендрон заметен издалека. Сначала он вызывает изумление (что это?!), потом восхищение (нет, не может быть!), а совсем рядом — священный трепет (Господи… чудо-то какое!). Красота необыкновенная.

Когда мы вышагивали по тропам Гималаев, пик цветения рододендронов приходился на высоты 3500—3800. Ниже почти отцвели, выше ещё не начинали.

А четвёртый день как раз прошёл на высоте до 4000, к которой, кстати говоря, мы за прошедшие пару дней неплохо акклиматизировались. И мы бодро вышагивали, обходя ступы справа, их обходят строго справа, чтобы не навлечь на себя гнев богов… Хотя… если это ступы религии бон, то обходить их нужно слева, строго слева, чтобы не навлечь гнев богов бона. Но бона там мало, и мы обходили справа, строго справа, фотографируя: рододендроны, снежные пирамиды Ама-Даблама, бурную горную реку в ущелье, бородатый мох, загорелую коричневую непальскую берёзу, цветные молитвенные барабаны, предприимчивые шерпы ставят везде и всюду и даже подключают их к ручьевым водным мельницам. А что? Сидишь дома, пьёшь чай, а барабан наматывает: «ОМ МАНИ ПАДМЕ ХУМ!». Так звучит главная мантра буддизма, переводов множество, по смыслу наиболее подходящий к русской психологии: «Всем своим существом принимаю дары Вселенной». «ОМ МАНИ ПАДМЕ ХУМ! — крутится барабан, — ОМ МАНИ ПАДМЕ ХУМ!» «ОММАНИПАДМЕХУМ!» — вторят развевающиеся цветные флажки — «кони ветра», они тоже развешены везде. «ОММАНИПАДМЕХУМ!» — трепещут они. Хорошо! Пьёшь тибетский чай, щуришь узкие глаза от удовольствия, а за тебя молятся… Вода и ветер… Ветер и вода… Хорошо!

Но приходит круглолицая жена красавица и, уперев руки в боки, орёт: денег нет! И что? А то! Надо вставать, о-хо-хо… брать корзину, о-хо-хо… грузить тридцать килограммов поклажи, о-хо-хо… и, набычившись, как як, тянуть её, корзину эту клятую, наверх, для этих странных, непонятно чего ищущих белых… И уже в мыслях с каждым шагом повторять: «ОМ… МАНИ… ПАДМЕ… ХУМ… помоги Будда не упасть в пропасть и не сдохнуть под тяжестью на подъёме».

У нас после реки и обеда тоже закончилась лафа. Начался затяжной подъём.

На таких подъёмах сначала себя уговариваешь: ерунда… мелочи жизни… когда-нибудь этот подъём обязательно кончится, не может не кончиться, не бесконечный же он?

Но уже через полчаса ты с некоторым скепсисом относишься к тем недавним своим мыслям и аргументам, хотя ещё вот прям четверть часа они казались тебе убедительными. И уже закрадывается подозрение, червь сомнения такой: а точно кончится?..

А ещё через полчаса… ты абсолютно уверен: этот грёбаный подъём не закончится никогда!

И ты останавливаешься, привалившись к горе и, хватая, как выброшенная на берег рыба, ртом воздух, пропускаешь бесконечные караваны дзо, этих покладистых полукоров-полуяков, гружёных сверх всякой меры, наверх, и порожних — вниз, и Резанова где-то ковыляет сзади (а может, уже впереди?), и надо бы её подстраховать, да только нет сил, и Равиль хоть идёт с палками, всё равно отстаёт.

Но пастырь наш не бросает овец своих (нас) и контролирует «арьергард». Это я ему вчера предложил так называть нас, «отстающих», «арьергард». Арьергард «внуков капитана Гранта». Все команды «7 Вершин» на восхождение выбирают себе позывной. Мы поначалу думали назвать себя «внуки лейтенанта Шмидта», но как корабль назовёшь… А потому внуки Гранта! Именно Гранта. И никого иного.

Авангард наш, возглавляемый Намгелем, с Денисом, Артёмом и Владом уже, наверное, подходит к монастырю. А мы… А мы…

Но не проходит сорока минут, мы, потные и задыхающиеся, выбираемся к самому известному монастырю района Кхумбу, а может, и всей Сагарматхи: буддийскому монастырю Тенгбоче.

У меня было большущее, огромное желание посетить его. Ещё когда собирался на трек, я много читал о нём, об этом ведущем монастыре буддийского ламаизма… Но ночёвка у нас намечена в Дебоче, на сто пятьдесят метров ниже за перевалом, а небо вдруг расплакалось мелким занудливым дождиком. И Володя даёт команду не задерживаясь идти к ночлегу. «На обратном пути заглянем», — обещает он. И я верю ему. Я уже начал привыкать — ему верить…

Спускались по рододендроновой роще, но высота уже приличная, и невысокие (здесь не высокие) деревца только накапливали цвет. Следующая команда увидит их цветы. Увидит и ахнет!

В Дебоче заселились в какой-то совершенно новый, совершенно люксовый и совершенно непригодный, по моему мнению, для проживания в холодных горах отель. Огромные витражные окна тепла не держали, да и сами стены его не держали… Правда, тут его никто не держит, постоянно распахивая двери настежь даже там, где топят печку. Хозяин обещал горячую воду, некоторые попались на уловку, с удивлением искупавшись под ледяным душем. Мы с Резановой калачи тёртые, на глупости не велись, только умылись, обтёрлись салфетками, переоделись в сухое и пошли пить чай…

А после чая Галя вдруг позвала прогуляться по посёлку. Я поначалу офигел, чего это мы ещё не нагулялись? Но потом, взяв фотоаппарат, всё же пошёл… А вдруг за углом кадр?

Кадр не встретился.

Но…

Вы когда-нибудь видели последствия землетрясения? Нет? Хорошо бы никогда не видеть. Обрушенные и наспех залатанные стены. Расколотые пополам, словно кирпич, дома. Да вообще, просто развалины. Многое восстановлено, многое, в том числе и наша гостиница, отстроено заново. Но печально. Землетрясение апреля 2015 года принесло большое горе.

А дождик накрапывал всё сильнее и печальнее, и мы почли за благо вернуться в гостиницу. Там наши парни заказали варёной картошки в мундире, достали жареной свинины в вакуумной упаковке (Равиль привёз, такой он у нас татарин), нарезали лука и… Водки не хватало, вот что! Но оставалось ещё немного виски. Помните, как Штирлица отмечал 23 Февраля возле камина? Так и мы. За окном дождь. До дома далеко, до России далеко… Ох и далеко же до России! А Эверест, наоборот, ещё на восемь километров ближе… Вот только зачем он нам? А? Может, ты, Вова, знаешь?

Из интервью В. Котляра

— …Через месяц после Казбека я уехал в Непал. Всё в тот же 2010, когда у меня случились первые клиенты. На Айленд-Пик поехал. И опять же не за деньгами… За просто так. Я ещё и свои заплатил. И я был просто поражён Непалом, Катманду, вообще возможностью этой поездки. Это была моя первая заграница! И сразу Непал! Сразу Гималаи! Конечно, я надеялся… мечтал… Да и кто не мечтает? Но никогда не думал, что попаду в Гималаи так быстро. И я сходил на Айленд-Пик! С Сергеем Голиковым из Новороссийска. Мы так классно сходили!

— И это были твои первые шесть тысяч иметров…

— Да! Это был мой первый шеститысячник. Это для меня было крайне важно. Я тогда был ужасно собой горд! (Смеётся.) И не хотел уезжать в Россию. Совсем… Чего там, в России, делать? Но это — пока не вернулся. И вернувшись в тот раз, я вдруг осознал, что я русский. И я действительно люблю Россию.

До того момента (я ведь не стопроцентно русский по крови) я как-то относился… ну, так… Россия и Россия… Но когда вернулся из Непала, понял: я — русский… И Россия — моя Родина. Я могу сколько угодно путешествовать, но мне надо, мне просто необходимо возвращаться.

Я тогда вернулся в Москву с Вовой Симаковым, и мы на его машине поехали к нему в Рязань. В Рязани я до этого ни разу не бывал. Приехали… И я как увидел все эти берёзки, сосны… у меня прям… ком в горле, мне аж плакать захотелось… Оказалось, я так сильно соскучился по России, сам того не понимая.

День пятый. Дебоче (3700) — Дингбоче (4175)

Как много зависит от настроения.

И как сильно настроение зависит от погоды.

Утро выдалось прохладным, почти холодным, но солнечным, ярким, прозрачным и каким-то звеняще-хрустальным. Исчезла дымка, что как занавесь прикрывала горы прошлые дни, развиднелось… Красавец Ама-Даблам вышел на сцену и теперь возвышался над нами контрастно, твёрдо, мощно, чёткими строгими линиями очерчивая себя на фоне лазурного неба.

Ама-Даблам, главный пик — 6814 м, нижний — 5563 м.

Мы снова начали все вместе и снова разделились на авангард, во главе которого шёл Намгель, и арьергард, который замыкал Вова. Шли к следующей промежуточной цели — посёлку Дингбоче… Миновали по дороге пару мостов, повстречали пару горных козлов и незаметно для себя вдруг вышли из лесной зоны.

4000 метров.

Перед нами простиралась горная тундра. Сильно похолодало. Пропали рододендроны, гималайские сосны и пихты. Остался мелкий колючий вереск и вездесущий можжевельник. И появились яки! Огромные, лохматые, разномастные: чёрные, серые, рыжие, пятнистые, они или паслись вдоль тропы, или караванами по десять-пятнадцать рогатых двигались снизу вверх, гружёные канистрами с бензином, баллонами с газом, мешками с сахаром и мукой, или сверху вниз пустые: с пустыми канистрами, с пустыми баллонами… Выше четырёх тысяч и до шести с половиной як — основное транспортное средство. Сама природа приспособила его к высоте. У яков огромное сердце, большие лёгкие, особая кровь, и они легко переносят условия высокогорья.

Даже не так, им комфортно в условиях высокогорья.

И нет в мире совершенства. Им совсем нехорошо на малых высотах и при температурах выше пятнадцати градусов. Перегреваются.