— А что говорить, если нечего говорить?

— Послушай, — я попыталась сменить тон и заговорила мягче, — эти деньги, что ты мне принес, потом друзья в «Лендровере»… Все это наводит на мысль, что ты увяз в каком-то дурнопахнущем деле. Может быть, стоит прекратить?

— Что прекратить? — Борис вымученно улыбнулся. — Я работаю в фирме по охране, хорошо зарабатываю и ни в чем таком, о чем ты думаешь, не участвую.

— А что я думаю? — я решила пойти ва-банк. — Что ты вламываешься в чужие квартиры и устраиваешь там погром?

— Откуда ты знаешь? — не удержался он.

— Оттуда! Сорока на хвосте принесла.

— Не выпендривайся, говори, что знаешь, — сказал он вдруг изменившимся голосом.

Где-то на подсознательном уровне я почувствовала, что если я расскажу ему о Денисе, то подставлю своего приятеля. О том, что я с Денисом в близких отношениях, мой бывший супруг не догадывается. Впрочем, этих отношений, может быть, и нет вообще.

— Несколько недель назад, — сказала я, — ко мне пришел один репатриант из Биробиджана, Давид, и принес на перевод документы своей бабки. Имя у нее смешное — Рахиля Никитична, просто дружба народов какая-то. Документы я перевела, но за ними никто не пришел, и денег я не получила. Тогда я решила сама за ними отправиться, тем более, что Давид мне оставил адрес. Бабку я нашла, из дома она не выходит, а Давидик, внук ее, нашел работу, и времени у него не было прийти за документами, — я врала с вдохновением, сама веря в то, что говорю, а Борис меня внимательно слушал. — Когда я принесла переводы, бабка обрадовалась, усадила меня пить чай и рассказала, что на из лестничной клетке ограбили квартиру. Кто забрался — она видела, это был хозяйкин сын с приятелем. И что самое интересное: когда она описывала этого приятеля, то у меня перед глазами просто твой портрет стоял.

— И как она тебе меня описала? — поинтересовался он.

— Зеленая куртка, серьга в ухе, вид цыганистый, и еще эта цепочка на груди с латинской буквой L.

— Молодец бабка, — криво улыбнулся мой бывший супруг, — ничего не скажешь, все рассмотрела. Только я ничего не брал, просто помогал этому парню войти в свою квартиру, у него ключ застрял в двери.

— Борис, зачем ты мне врешь? Ведь это был не хозяйкин сын, а какой-то чужой парень. Не станет хозяин в своей квартире поиски устраивать, да еще такие, что пух и перья летят.

— Почему ты так думаешь, что я был не с хозяином? Мне он сказал, что живет в этой квартире.

— Мало ли что он тебе сказал! На нем просто одежда была с этого парня, вот старуха и подумала, что это хозяйкин сын, а потом пришла хозяйка и сказала, что ее сын в командировке. Вот так-то!

— Да, Леруня, ты действительно много знаешь…

— Борик, миленький, не связывайся ты с ними, это же мафиози, гангстеры, пропадешь!

— А что прикажешь делать? Получать по минимуму за охрану спецобъектов? Не иметь возможности жить, как человек? Это замечательно? — взорвался он, но тут же, взяв себя в руки, продолжил: — Ничего противозаконного я не делал. Попросили помочь войти в квартиру, я и вошел, ничего не брал. Это даже не грабеж. У моего напарника были ключи, он сказал мне, что это квартира его матери, и ему нужно забрать одну папку.

— А что в ней было?

— Откуда я знаю? Он говорил, что аттестат зрелости, диплом и какие-то письма. Папку мы не нашли. Ну, разбросали немного. Я же думал, что это его квартира! И при чем тут мафиози, что ты заладила одно и то же?

— Ты в какой фирме служишь? — спросила я вместо ответа.

— В «Секьюрити-Иерушалаим», а что?

— Тебя посылали обслуживать фирму «Интеллект-сервис»?

— Конечно!

— А что, ты не знаешь, что убили их работницу?

— Во-первых, это было еще до меня, а во-вторых, поэтому я там и работаю. Они наняли дополнительную охрану, чтобы такие случаи не повторились. Фирма солидная, контракты в Израиле заключает, а кто убил пусть полиция расследует. Кстати, ты жутко информированная. Про убийство тебе откуда известно?

— Слухами мир полнится. В газете прочитала.

Раздался звонок, я пошла открывать и в комнату влетела довольная Дашка. В руке она держала шарик на палочке.

— Мамуля, было по кайфу! — она протянула мне шарик и тут увидела отца.

— Папка! — заорала она, — ты пришел? Молодец! А я в «Бургер Ранч» была, и Милка, и Вадик…

— Это какой-такой Вадик? — притворно нахмурил брови Борис.

— Из моего класса.

— Это тебе, — сказала я и протянула Дашке пакет.

Дашка запустила руку и вытащила комбинезон.

— Класс! Настоящий «Ливайс», пойду, примерю. А это что? — она достала футляр.

— Это не тебе, а твоей маме, — спокойно сказал Борис.

Дочь открыла футляр и непонимающе взглянула на отца:

— Пап, ты что? Вернуться захотел?

— Нет, не вернуться, просто у папы сегодня хорошее настроение, поспешила я с ответом.

— Эх вы, предки… — разочарованно протянула моя Дашка. — Сами не знаете, чего хотите…

И убежала к себе в комнату.

— Все, — начал Борис прощаться, — я пошел. Поздно уже.

— Спасибо за подарки. И не забывай, пожалуйста, что я тебе сказала.

— Бай, папочка! — Дашка выскочила из комнаты в новом комбинезоне. Хорошо на мне?

— Прекрасно! Носи на здоровье.

И Борис вышел за дверь.

* * *

Была пятница, короткий день, я быстро закончила дела, заехала на базар и к двум часам вернулась домой.

Дашка с Денисом сидели за компьютером. По экрану носились забавные трехмерные человечки.

— Иди сюда, я тебя поцелую, — сказал Денис. — Так соскучился по тебе в тюрьме.

Кошмар какой-то! Будто он двадцать лет просидел. Через сорок восемь часов выпустили без предъявления обвинения, а он уже важничает. А я? То сижу одна-одинешенька, никому не нужная, а то мужики мои идут один за другим. Чувствуют они, что ли? Когда женщина занята, так она всем нужна.

— Нет, — сказала я, — целовать меня нечего, я с базара и потная.

Приготовив салат, я взялась за стейки. Сегодня мне попалось на редкость удачное мясо. Поджарить стейки было делом нескольких минут. Денис любит «с кровью», а я не выношу этого еще и потому, что в детстве меня пугали солитером. Положив стейк Денису на тарелку, я еще немного дожарила себе и Дашке.

Сели за стол. Обед не поражал обилием яств, но смотреть на буйство красок было очень приятно: красно-зеленая гамма салата с вкраплениями фиолетовых луковых колец, пузырчатые бордовые стейки, парочка пузатых бутылочек с соусами, темные ломти бородинского хлеба в плетеной хлебнице. Я зажгла две свечи и достала бутылку вина.

Завершилось наше застолье фигурным мороженным «Фантазия». Дашка, наевшись, убежала в свою комнату, а мы остались на кухне. Я домывала посуду, Денис развлекал меня, рассказывая байки из Интернета.

Так вечер плавно и перетек бы в лирическую ночь, но я же не могу, когда мне хорошо, мне это мешает!

— Давай полистаем папку твоего отца, — предложила я Денису.

— Леруня, я сытый, довольный, мне неохота. И потом, там нет ничего интересного, я читал.

— Когда читал? В детстве?

— Несколько лет назад. Там какие-то документы, старые счета…

Но я, не слушая его, вытерла кухонный стол и принесла злополучную папку из дашкиной комнаты.

— Как ты не можешь понять? — сказала я в сердцах. — У тебя в доме погром устроили, все перерыли, но ничего не нашли. Ты думаешь, искали бриллианты твоей матери? Ерунда! Вот что они искали! — Я ткнула в папку пальцем. — И надевали твою майку, чтобы выглядеть, как ты. Тебе Элеонора рассказывала?

Денис кивнул, и я продолжила:

— Неужели тебе неинтересно, что там находится? Из-за чего стоило копья ломать?

— Хорошо, давай почитаем. Только учти, на сытый желудок я плохо соображаю.

Документов в папке было немного, всего двенадцать листов. К каждому был прикреплен перевод, написанный четким почерком с подписью «Сергей Кузнецов».

Глядя на переводы, Денис сказал:

— Смотри, Валерия, папа перевел все документы, а ведь он не знал английского языка.

— Может быть, лучше почитаем оригиналы? В отличие от твоего папы, у нас нет проблем с английским, — я взяла в руки первый документ.

Это был пожелтевший от времени лист плотной бумаги, озаглавленный: «Под покровительством главного раввина Великобритании рабби Йосефа Герца акционерное общество на паритетных началах „Палестина“». Ниже было написано: «Купчая крепость».

«Прямо как у Гоголя в „Мертвых душах“», — подумала я и прочитала вслух:

«Настоящим удостоверяется, что податель сей бумаги, господин Мордке, сын Шмуэля, проживающий в Ковно, собственный дом, приобрел в Палестине восемь дунамов земли к юго-западу от поселения Петах-Тиква за сумму 80 (восемьдесят) фунтов стерлингов. Принято к оплате восемнадцатого января 1924 года. Взыскано гербового сбора в пользу британской казны 1 (один) фунт стерлингов и 4 шиллинга.

Подписи: директор А.О. „Палестина“ — Винер,

казначей — Горенблад».

Ниже красовался четкий оттиск печати с британским львом и мелкими буковками «Палестина» на английском и иврите.

Таких бумаг было всего двенадцать. Варьировались суммы, имена, покупатели жили в Вильно, Мемеле, Белостоке и других городах довоенной Литвы и западной Белорусии. Подписи казначея и директора оставались неизменными. Все покупки были произведены между двадцатым и двадцать восьмым годами.

Денис взял у меня один из документов.

— Смотри, Валерия, — сказал он, — это сама история! Как интересно чувствовать связь времен.

— Ты уверен, что документы подлинные? А вдруг это фальшивка? Или дутое акционерное общество?

— Не думаю. Скорей всего, такое общество действительно существовало. И знаешь, что наводит меня на мысль о том, что это все правда?

— Что? — заинтересовалась я.

— Имя: рабби Йосеф Герц. Этот человек пользовался большим авторитетом среди евреев Британии. Он был главным раввином с тринадцатого по сорок шестой год. Прекрасный оратор, он произносил пламенные речи против зарождавшегося тогда реформистского движения. Публично громил Советский Союз за отношение к евреям и был горячим сторонником идеи сионизма. Кстати, до второй мировой войны многие влиятельные британские евреи были против образования еврейского государства. Есть доказательства, что поддержка рабби Герца привела к подписанию декларации Бальфура. Несомненно, он был за то, чтобы евреи покупали земли в тогдашней Палестине, перешедшей от турок под власть Британского мандата.

— Откуда ты это все знаешь? — восхитилась я.

— Увлекался историей сионизма. Но не так, как у нас преподают в школе дедушка Герцль, несгибаемый патриот Трумпельдор и прочие штампы. Умению находить информацию и связывать между собой исторические факты меня научила мама, недаром она работала в Ленинской библиотеке. Она всегда говорила, что мы должны уметь пользоваться параинформацией, иначе голова лопнет.

— А что это такое?

— Параинформация — это информация об информации. Не нужно знать бином Ньютона, нужно уметь найти на полке справочник, где об этом биноме написано. Понятно?

— Буду я за каждым пустяком бежать в библиотеку!

— Зачем за каждым? То, что тебе необходимо ежедневно, например мой номер телефона, — Денис потрепал меня за волосы, — можно и запомнить. А остальные номера записать в книжку.

Это он намекал на то, что, когда я дуюсь и не звоню ему, то утверждаю, что забыла номер телефона.

— Хорошо, если ты такой умный и можешь связывать концы с концами, скажи, а то я до сих пор не понимаю, какое отношение имеют все эти бумаги к тому, что с тобой произошло?

— Пока не знаю, нужно разобраться, — сказал Денис и снова взял старые документы. — Смотри, Леруня, ты видишь, есть еще одно доказательство того, что эти бумаги подлинные. Как тут обозначены города? Ведь сейчас у них другие названия. Ковно — это Каунас, Мемель — Клайпеда, Вильно — Вильнюс. И знаешь, восемьдесят фунтов по тем временам были большие деньги. Служанка получала шесть фунтов в год, и ее место считалось очень приличным. Позволить купить себе земли в Палестине могли лишь очень богатые евреи, а таких было в тогдашней Литве немало. В Вильно жили евреи-подрядчики, торговцы, владельцы фабрик…

— Вильнюс… — задумалась я, машинально перебирая бумаги. — Кажется, недавно у меня что-то было связано с этим городом.

Взгляд мой упал на документ, который я держала в руках. Купчая была выписана на имя Лейбы Левина, владельца магазина бакалеи и колониальных товаров, проживающего в Вильно.

— Вот! — заорала я. — Мне все ясно!

— Ты чего? — вздрогнул Денис. — Успокойся. Объясни по-человечески, что тебе ясно?

— Этот документ принадлежит Марине Левиной, моей клиентке. Ее отца зовут Исаак Лейбович, и он родом из Вильнюса. Теперь ты понимаешь, какая тут связь? Я сейчас же звоню ей!

— Ты с ума сошла, час ночи, куда ты звонить собираешься? Лежали эти документы семьдесят лет, полежат до утра. А завтра звони на здоровье. Только не выпаливай все сразу, она не поймет. Лучше спроси сначала, как звали ее дедушку, где он жил, чем занимался…

Признав правоту Дениса, я неохотно стала собирать бумаги обратно в папку. Он поднялся, протянул руки ко мне и сказал:

— А не пойти ли нам баиньки?..

* * *

На следующий день, в субботу, я никуда не звонила. Мы поздно проснулись, позавтракали и пошли в парк. Пройдя древнеримские колонны, остановились под большой аркой, нависавшей над морем. Дашка несла огромный зонтик, который немедленно воткнула в песок, и побежала купаться. Денис достал из пластиковой сумки-холодильника ледяную колу и растянулся на песке. Я сидела рядом и размазывала по ногам защитный крем.

— Дай мне, — сказал он и отобрал у меня тюбик. — Повернись, я помажу тебе спинку.