— Хорошо, — снова прервала я его, — вы получите все необходимые разъяснения.

«Ну, Валерия, с почином тебя, видать не зря на лекции ходишь и ума-разума набираешься.» Я и вправду забыла о том, что всего пару дней назад повесила на дверь своей конторы этот кусочек бумаги. И я начав с того, сколько стоит час моей консультации, принялась выкладывать своему первому клиенту в области бизнеса все, чему меня учили на немногочисленных лекциях.

Равнодушно кивнув при упоминании стоимости моей работы, Рубинчик продолжил свои пространные рассуждения о роли высшего образования в мелком бизнесе, о своем отношении к экономике Израиля и прямо-таки вывел меня из себя своими бессвязными речами. От недовольства меня спасло только то, что посетитель рассуждал за свой счет. Поэтому я его слушала и иногда вставляла в его речь слова: «налоговая политика, скидки новым репатриантам, эффективность и умение вести дело…»

В общем, разговор был еще тот. Наконец Рубинчик поднялся, сложил свои документы в картонную папку с завязками и протянув мне руку, вялую и влажную, как лягушка, стал прощаться. Я уже достала книжечку квитанций, чтобы выписать счет за услугу — на первый раз я решила взять с него поменьше, как он неожиданно произнес своим бесцветным голосом. лишенным интонаций:

— Я вам очень благодарен. Я получил от вас ценные советы, которыми сразу же воспользуюсь, как только выйду из сумасшедшего дома. Там сейчас меня лечат и иногда выпускают в город, так как я не представляю опасности для окружающих, — посетитель медленно повернулся и вышел за дверь, а я так и осталась стоять столбом посередине комнаты, как приснопамятный Воскобойников после ухода Остапа Бендера с ордерами на мебель.

Первый блин в искусстве предоставления населению советов по открытию малого предприятия вышел комом и мне кажется, до следующей консультации дело не дойдет.

Громкий женский вопль на улице вернул меня к действительности. Подскочив к окну, я выглянула наружу, но ничего не увидела — угол здания закрывал обзор. А шум тем временем нарастал.

Хотя я и не отличаюсь природным любопытством, но все же решила посмотреть, что произошло, тем более, что после визита сумасшедшего профессора работать совершенно не хотелось.

На улице стояла толпа. Протиснувшись вперед, я глянула из-за спины какого-то зеваки и обмерла. На асфальте, нелепо раскинув руки, в луже крови лежал мой недавний посетитель Рубинчик Исаак Моисеевич.

Подоспевшие санитары подняли тело, вкатили носилки в брюхо урчавшей машины, и, включив сирену, скорая рванулась с места.

Полицейский с планшетом в руке тем временем опрашивал зевак, толпившихся вокруг кровавого пятна на асфальте. Маленькая щуплая дамочка в соломенной шляпке возбужденно тараторила:

— Я все видела, все! Этот несчастный собирался переходить дорогу. Вы же видите, улица здесь узкая, машины едут тихо, и он так спокойно спустился с тротуара. Вдруг оттуда, — дама показала пальцем, — выскочила машина и…

— Какая машина? — перебил ее полицейский. — Вы запомнили марку?

— Такая большая, — она развела руками, — коричневая…

— Не коричневая, а бордовая, — вмешался плотный мужчина, — марки «шевроле-кавалер». Я знаю, у моего шефа такая же.

— А это не он был за рулем? — поинтересовался полицейский.

— Нет, нет, — снова вступила в разговор дама в шляпке, — на ней наклейка «rent car» была. И сидели там два парня.

— Вы можете их описать?

— Оба блондины. Точно, блондины, — уверенно сказала дама. — Я еще подумала, что они русские.

— Не все русские блондины, — встряла еще одна женщина, видимо обиженная за русских. — Они могли быть румынами.

— Хватит, — остановил их полицейский, — кто запомнил номер?

Никто не ответил. Я не стала ждать продолжения разговора и бочком выползла из толпы. Вернувшись к себе, я без сил упала в кресло, и на меня вдруг напала сильная икота. Это было ужасно, не помогало ничего — ни вода, ни полтинник, брошенный за пазуху.

Икать я прекратила внезапно, так же как и начала. И вот почему: меня поразила одна мысль. В моей памяти четко отпечаталась картина: Рубинчик лежит на асфальте, раскинув руки. Меня почему-то мучила незавершенность того, что я видела. Я поняла — руки были пустые. А ведь он ушел от меня с папкой, в которой лежали все его дипломы.

Не в силах совладать с собой, я бегом спустилась по лестнице, надеясь захватить хотя бы одного из свидетелей гибели Рубинчика. На мое счастье, дама в шляпке разговаривала со своей знакомой о ценах на рынке.

— Простите, — обратилась я к ней, — Вы не могли бы ответить мне на один вопрос? Скажите, вы не видели у этого человека в руках папку?

— Постойте, — задумалась дама, — я не обратила внимания. Нет, припоминаю, у него действительно было что-то в руках. И когда эти бандиты наехали на бедного, машина сделала вот так, — она слегка вильнула бедром. Они стукнули его правым боком, а когда машина проехала, то в руках у него ничего не было…

* * *

Дома у меня все валилось из рук. Дашка как всегда сидела у компьютера, и я не хотела вмешивать ее в свои проблемы. Заварив себе крепкого чая без сахара, я уселась перед телевизором с робкой надеждой развлечься. На экране мелькали зеленоволосые монстры, сменявшиеся девицами в прокладках. Я никак не могла сосредоточиться.

Неожиданно зазвонил телефон. Я неохотно подняла трубку.

— Валерия, добрый вечер, — раздался знакомый голос Михаэля Борнштейна.

Я обрадовалась:

— Здравствуйте, Михаэль! Куда вы пропали? Есть новости о Денисе? Когда его выпустят?

— Не волнуйтесь, Валерия. Думаю, что все скоро прояснится. Завтра с утра я выясню и дам вам знать.

— Буду ждать вашего звонка.

Но Михаэль медлил закончить беседу.

— Скажите, Валерия, вы помните тот случай, с которым вы обращались ко мне?

— Какой именно?

— Вы спрашивали меня о репатриантке Марине Левиной, помните?

Ну надо же, вроде бы она заходила ко мне всего несколько дней назад, но я совершенно о ней забыла.

— А что случилось?

— Когда вы ушли, эта фамилия стала крутиться у меня в голове, и я вспомнил. Примерно полгода назад в полицию Тверии поступило заявлении об исчезновении Левиной Марины. Заявление подала квартирная хозяйка, проживавшая в доме на улице Черняховского. Левина снимала у нее комнату. А через неделю в озере Кинерет нашли тело женщины лет тридцати. Она была совершенно голая, лицо и руки обезображены, на шее пятна. Экспертиза установила, что ее сначала задушили, а потом выбросили в озеро. Квартирная хозяйка тело не опознала. Дело так и осталось нераскрытым.

— Вы думаете, Михаэль, что моя Марина Левина имеет к этому какое-то отношение? Но она только что приехала в Израиль!

— Вы это знаете с ее слов. Мне бы хотелось с ней побеседовать. У вас найдется ее адрес и телефон?

— Конечно, но он у меня на работе.

— Ничего, подождем до завтра. Я позвоню вам на работу, хорошо?

Мы распрощались, и я осталась в недоумении: почему мне приходится бывать в эпицентре ужасных событий?

* * *

Дениса утром отпустили, взяв подписку о не выезде. Он позвонил мне из телефона-автомата и поехал к матери, а я собралась на работу.

Телефон Марины Левиной я нашла с трудом. Переворошив гору бумаг, вытащила листок с номером и подошла к телефону, чтобы позвонить Михаэлю.

И вдруг мне стало грустно. Дура набитая, я надеялась на что-то после всего, что произошло. Отгоняла от себя мысль, что все уже в прошлом. Вот и ткнулась лбом. «Спасибо, дорогая Леруля за добро и ласку, а дальше мы как-нибудь сами». Сколько можно его идеализировать?

Помедлив, я набрала номер телефона Марины Левиной.

— Алло, — сразу отозвалась она.

— Добрый день, Марина, это Валерия. Вы меня помните?

— Конечно, что новенького? Ой, простите, я не поздоровалась, так хочется узнать. Вам что-нибудь удалось выяснить?

— Кое-что. Мы не могли бы встретиться сейчас?

— У вас на работе?

— Если вам не трудно.

— Хорошо. Приду.

Она пришла через полчаса. Жуткого сарафана с оборочками на ней уже не было, видно, нашлись добрые люди, посоветовали. Сегодня Марина была одета в желтые шорты и цветастую майку и выглядела вполне на уровне.

— А вы похорошели, — заметила я. — Что будете пить — чай или кофе?

— Спасибо, — засмеялась она. — Просто холодной воды, если можно.

— Марина, я говорила о вас моему знакомому, он работает в полиции. Он заинтересовался вашим делом и хочет помочь. Нужно действительно найти эту аферистку. А у полиции гораздо больше возможностей, чем у меня.

— Да, конечно, — согласилась моя клиентка с готовностью, — как вы считаете нужным. Я же здесь всего несколько дней и не знаю, что нужно делать.

«Интересно, — подумала я. — Обычно выходцы из Союза очень неохотно идут на контакт с государственными учреждениями, а тут такая готовность… Не притворяется ли она? А может быть, родственники посоветовали, которые здесь давно?»

— Скажите, Марина, почему вы решили поселиться в нашем городе? У вас здесь родственники, знакомые?

— Тетя, мамина сестра, живет в Ашкелоне уже двадцать лет. Вот мы к ней и приехали. Еще даже квартиру не сняли. А ее дочки дали мне это, — и она показала на свои желтые шорты. — Когда тетя узнала о том, что мне сказали в аэропорту, то сразу стала названивать по всем министерствам и ругаться, Марина поежилась.

— Что ей отвечали?

— Дело на выяснении. Когда все проверят, то пришлют ответ на домашний адрес. А скоро праздники, целый месяц не будут работать учреждения, — Марина вздохнула. Похоже, тетка принимала такое деятельное участие в ее судьбе лишь для того, чтобы племянница получила наконец свои деньги и съехала с квартиры. — Жить у родственников, сами понимаете…

— Понимаю, — кивнула я. — Давайте немного покопаемся в вашем деле. Хорошо?

— Пожалуйста, Валерия, что вас интересует?

— Расскажите, как вы обнаружили, что пропали ваши метрики?

— Спохватилась после лекции в синагоге. К нам в Ростов-на-Дону приехал представитель Сохнута читать лекцию об Израиле. Я пошла вместе с приятелем…

— Как его зовут?

— Толик. Он там работал снабженцем, сюда приехал год назад. Вы даже не представляете, Толик был информационным центром для всех нас.

— Опишите его, пожалуйста, — попросила я.

— Да он такой, обыкновенный, — Марина пожала плечами, — ему двадцать три года, фамилия — Бондаренко. Здоровый, широкоплечий, вольной борьбой занимался. У него папа украинец, а мама еврейка. И выглядит он, знаете, совсем, как типичный хохол, поэтому Толику пришлось доказывать в ОВИРе и посольстве, что он настоящий еврей. Здесь он, скорее всего, поменял фамилию.

— На какую?

— На мамину, но я ее не знаю.

— Когда вы потеряли документы, Толик был рядом?

— В синагоге была такая давка, что его просто притиснуло ко мне. Вы думаете, что это он взял? — Марина удивленно посмотрела на меня. — Зачем ему? Толик уехал в девяносто шестом, а я еще осталась.

— Почему вы остались?

Марина улыбнулась:

— Потому что влюбилась и вышла замуж. Сюда я приехала с мужем. Гена русский, поэтому он сначала не хотел ехать, а потом согласился.

— А ваши родители? Они приехали с вами?

— Нет, папа умер четыре года назад, а мама осталась в Ростове.

— Вы говорили, что родились в Вильнюсе…

— Да, и родители там родились, еще до советской оккупации, — она произнесла эти слова так буднично, что сразу стало понятно: в их семье об этом говорили часто. — Папа после армии остался в Ростове, женился, работал на заводе, дошел до начальника цеха. Когда маме надо было рожать, он отправил ее к своей матери в Вильнюс, чтобы она была под присмотром. Там я и родилась. Я могла вернуться в Вильнюс и стать там полноправной гражданкой, но Гена не захотел. Он сказал, что я-то буду гражданкой, а он останется русским пришельцем. Для него Израиль был предпочтительней Литвы.

— А почему вы хотели уехать из Ростова?

— Ну что вы, Валерия, там невозможно было оставаться! Мы работали на одном заводе — выпускали комбайны «Дон». Знаете, что это такое? Огромный «Титаник», ползет по бескрайним просторам целины и жнет. Это было хорошо для Союза, когда такие махины раздавались по безналичке. А когда страна развалилась к чертям, эти тонны железа стали никому не нужны. Зарплату нам не платили два года. Разве так можно жить? Все стали заниматься чем-то другим. Муж сигнализации собирал, я вязала на машинке в кооперативе…

— А Толик?

— Толик подвизался в Сохнуте, торговал словарями и учебниками иврита. Я тоже купила у него за десять долларов. А на учебнике было написано: «Дотация из частного фонда, не для продажи». Вот так-то…

— Марина, а кем были ваши предки?

— Сейчас трудно сказать, многие сгинули в войну, но папа рассказывал, что его дед Лейба был очень богатым меценатом, членом культурного общества «Тарбут» и участником еврейского конгресса в Лозанне. Но больше я ничего не о нем не знаю.

— А ваша тетя, у которой вы живете сейчас?

— Это тетя со стороны матери, они из Черновиц.

— Понятно. Что ж, Марина, давайте позвоним моему знакомому в полицию и договоримся о встрече.

Набрав номер, я договорилась с Борнштейном, что мы подъедем к нему через полтора часа и решила отправиться в «Машбир» — большой универсальный магазин.

Дело в том, что я получила по почте карточку-уведомление для постоянных членов клуба покупателей с приглашением посетить сеанс макияжа. Кроме того, там была пятнадцатипроцентная скидка на все косметические товары, которые я приобрету. Решив использовать с пользой образовавшееся «окно», я предложила Марине съездить в «Машбир» перед визитом к Михаэлю. Какая женщина не согласится пройтись по магазинам?

— Шалом, — обратилась я к одной из продавщиц, — мне прислали карточку на макияж.

— Пожалуйста, госпожа, — улыбнулась она, — вы можете пройти туда.