— Ну, во-первых, она с самого начала поставила себя выше остальных девочек. Вела себя так, будто она королева, а мы — так, мусор. А сама всего-навсего шумановская подстилка. Прости Господи, что я так о покойной…

— Вы были раньше знакомы?

— Конечно! Вместе начинали в модельном агентстве. Только она тогда не была платиновой блондинкой а-ля Мерилин Монро. У нее от природы каштановые волосы. А я — натуральная блондинка! Где хочешь смотри!

Кто должен смотреть «где хочешь» и где именно, Линда не уточнила, да и я особо расспрашивать не стала. В два часа ночи мне просто хотелось спать.

— Вы думаете, она работать туда пришла? — повысила голос Линда. — Да она богатого мужика искала! Ни перед чем не останавливалась! А когда Шуман с женой явились на показ коллекции, она только на него и смотрела, дефилировала так, что всем понятно было — охмуреж чистой воды!

— А жена? Куда она смотрела?

— А что жена? Мышь серая! Ни во что не вмешивается, нигде с ним не бывает, так, для очага. Он на ней из-за денег женился. Мири рассказывала, что Шуман пришел в фирму ее папеньки, удачно женился на его дочке, старой деве, стал сначала компаньоном, а потом и полным владельцем компании.

— Но это вполне реальное желание любой девушки — устроить свою жизнь, возразила я. — Правда, не все идут вразрез со своей совестью, но таких случаев полно. В чем же Мири такая особенная?

— В том, что она как бульдозер прошлась по всем! Переспала даже с руководительницей агентства, только для того, чтобы получить престижные платья. А потом как пиявка присосалась к Шуману. Думала, что он бросит свою жену и женится на ней.

— И какой вывод можно сделать из всей этой истории? — подыграла я ей.

— Что она надоела любовнику своими истериками, и он ее попросту придушил!

Я была несколько разочарована. Ведь я сама, вне зависимости от рассказа Линды пришла к тому же выводу. Но пряжка от туфель потеряла Линда, а не Шуман.

— А почему вы поругались?

— В тот вечер я немного выпила после неудачи, и у меня было такое задиристое настроение. И я пошла сказать этой вертихвостке, что несмотря на ее потуги, приз достанется не ей, а рыженькой Шарон, — Линда запнулась на минутку. — А потом мы подрались. Она оказалась сильнее и выставила меня за дверь. По-моему, она кого-то ждала и очень нервничала. Поэтому она меня пинками за дверь прогнала.

— А кого она ждала, ты не поняла?

— Нет, не поняла, — с сожалением ответила Линда. — Но если узнаем кто, то и убийцу вычислим. Я же была у нее совсем незадолго…

Мы помолчали.

— Да, — спохватилась она. — Я подозревала, что вы не возьмете деньги за босоножки. Так этот подарок вам. И не отказывайтесь!

Она сунула мне в руки пакет и вышла из каюты.

Я и не отказывалась, на это у меня уже точно не осталось сил. Просто сунула сверток в чемодан и завалилась спать.

* * *

Утром в мою дверь дубасили из всех сил.

— Валерия! Ты живая? Открой немедленно!

Не разбирая дороги, я кинулась к двери, отперла ее и в каюту ввалились Соломон Барнеа и Костя Блюм. Взъерошенный Костантин держал наготове фотоаппарат.

— Уф! — облегченно вздохнул Соломон и вытер пот со лба. — А я уж подумал…

— Интересно, и что вы подумали? — язвительно спросила я. — Нет, это не поездка, это какое-то издевательство над личностью! Спать не дают, по ночам шляются, по кораблю бродит убийца, острова сплошь заселены янычарами-мамелюками с киностудии «Грузия-фильм». Как тут не сойти с ума?

— Лера, Линду убили, — тихо сказал Блюм.

Мне показалось, что корабль сильно качнуло. Сердце сорвалось со своего места в груди и свалилось куда-то в них живота.

— Когда мы придем в порт?! — закричала я. — Я не хочу здесь больше находиться. Нас всех перебьют! И меня, и девушек!

Соломон размахнулся и отвесил мне здоровенную оплеуху. Это привело меня в чувство, и начинающаяся истерика исчезла без следа. Схватившись за щеку, я испуганно посмотрела на него.

— Одевайся, и пойдем с нами. Нужна твоя помощь при переводе. Будем всех опрашивать, — резко сказал начальник охраны.

Они вышли, а я, натянув на себя одежду, выскочила в коридор. Левая щека болела как при флюсе. Ну, мужики, нашли способ успокаивать!

— Как это произошло? — спросила я Соломона.

— Кэт вернулась под утро. Вот девка! — Начальник охраны недовольно покачал головой. — Была бы в каюте, а не шлялась по матросам, может, и убийства никакого бы не было. А так… Она зашла в каюту, и видит, что Линда лежит, на полу лужа крови, голова проломлена. Вокруг все переворошено, вещи раскиданы, видно, искал преступник что-то. А вот что — неизвестно, — он замолчал и я спросила на ходу:

— А куда мы идем?

— В кают-компанию. Буду опрашивать девушек, а вы поможете с переводом, если кто запнется. И еще… Валерия, вы их знаете лучше меня, так что смотрите в оба, может кто-то из них нервозностью себя выдаст.

Девицы сидели в кают-компании зареванные и испуганные. Ширли жалась к Галье, Шарон смотрела прямо перед собой, а Рики уткнулась носом в спинку кресла и не поднимала головы. Яэль, гладила ее по плечу. И только Кэт сидела в стороне одна, стиснув зубы.

Увидев меня, девушки бросились навстречу.

— Валерия, когда мы вернемся домой? Здесь нельзя оставаться! (Будто я сама не знаю!) Этот маньяк перебьет всех нас одну за другой, — галдели они. — Нельзя даже выходить из кают! Пусть к нам охрану приставят.

— Девушки, девушки, успокойтесь… Все под контролем, не волнуйтесь… — я говорила невпопад, только бы утихомирить их и усадить на места.

— Я прошу вас помочь нам, — обратился Соломон к перепуганным девицам. Пожалуйста, припомните, что необычного было вчера вечером и ночью. Слышали ли вы какие-нибудь подозрительные шумы, видели кого-то? Может быть, Линда что-то рассказывала?

Мне было неуютно. С одной стороны надо было сообщить, что Линда ночью ко мне приходила. С другой стороны — иди знай, может убийца — одна из них. И выкладывать всю подноготную не хотелось абсолютно. А вдруг убийца — Соломон? Вот как ноздри раздувает, показывает, что он ни при чем. Или это у меня мания преследования разыгралась, помноженная на инстинкт самосохранения?

Я решила подождать со своими откровениями до берега, хотя это было не просто. Трудно говорить о том, чего не знаешь, но еще труднее о том, что знаешь, промолчать …

Расследование топталось на месте. Катя рассказала, что ушла на вечеринку с симпатичным матросом и в свою каюту вернулась около пяти утра. По дороге в коридоре она наткнулась на оставленный кем-то пылесос, шлепнулась, парень ее поднял, они посмеялись и пошли дальше.

— Какой пылесос? — встрепенулся начальник охраны.

— Обыкновенный, на колесиках, со шлангом. Да я не помню, — Кэт подняла брови. — Темно было, да и выпили мы немного.

Соломон тут же отдал приказ двум своим парням разыскать того матроса, чтобы подтвердить слова Кэт.

— Странно… — вслух подумала я, — какая уборка в пять часов утра? Спят же все. Может, его с вечера забыли убрать?

— Нет, — твердо ответила Кэт. — Когда я в полночь выходила из каюты, его там не было. Хотя от корабельной качки он мог выкатиться из какой-нибудь подсобки.

— Надо опросить горничных, убирающих на этом этаже, — Соломон движением головы послал еще одного парня выполнять поручение.

— Мне кажется, — тихо сказала Рики, — что у меня вещи не на месте лежали.

— Как это, не на месте? — спросила я.

— Когда горничная убирает, то просто застилает кровать, и если что-то на полу валяется, то кладет на стул. А у меня в сумке рылись.

— А меня вот что интересует, — вдруг разжала губы Шарон. — Будет ли продолжение конкурса, и кого выберут «лицом фирмы»?

Все оцепенели.

— Ну, ты даешь, подруга! — выдохнула Кэт.

— Как не стыдно! Шарон, как ты можешь говорить о таких вещах, когда Мири и Линда погибли?

Но Шарон сделала жест рукой, будто отмахнулась от ее слов.

— Это задача полиции найти убийцу. А моя задача, вернуть затраченные усилия на эту поездку. И не забывайте, что по результатам первого тура я лидирую. Слишком много всего вложено в этот проект, чтобы останавливаться даже из-за такой скорбной причины.

Ширли вскочила с места:

— Ты дрянь! И убийца! Это ты убила девочек, потому что боялась, что они тебя обойдут! — с этими словами она набросилась на Шарон и вцепилась ей в волосы.

Соломон тут же бросился к ней, схватил ее за плечи и оттянул от соперницы. Ширли уткнулась ему в грудь и зарыдала:

— Нас всех убьют! Всех! Спасите…

— Прекрати истерику, глупая! — сказала Шарон, приглаживая свои разлохмаченные пряди. — Нужна ты кому, чтобы убивать тебя!

— А кому нужны были Мири и Линда? — спросила я Шарон. Моя интуиция подсказывала мне, что эта девушка что-то знает, но говорить не собирается.

— Пусть полиция разбирается, — ответила она отрывисто. А у вас нет никакого права задавать мне вопросы!

Больше на протяжении всей встречи она не сказала ни слова. И я еще раз похвалила себя за молчание, так как оказалось, что не одна я придерживаюсь такого мнения. Действительно, во всем нужно доверять специалистам. Вот им я и расскажу о ночном визите Линды.

Ничего путного больше узнать не удалось. Проводив девушек до кают, я прошла дальше, на палубу. Мне хотелось немного подышать и проветрить голову.

Проходя мимо каюты Шумана, я невольно замедлила шаг. Мой босс орал что есть сил по телефону:

— Что ненастоящие? Как ненастоящие? Вы мне голову не морочьте! Это настоящие деньги!

Наступила пауза, а потом снова раздраженный голос Шумана:

— Спасибо, Адольф, можете идти.

Хмыкнув, я прошла мимо. Шуман был в своей стихии: казалось, он просто не мог говорить ни о чем другом, как о деньгах. Даже во время бритья. Понятно, почему они мрут от инфаркта, как мухи. Хотя где это видано, чтобы мухи от инфаркта помирали?

— Валерия, иди к нам! — услышала я знакомый голос. Скрытые рядами шезлонгов, на бухтах канатов сидели Глинский, Блюм и толстый Генрих, корреспондент газеты. На палубе стояла почти пустая бутылка водки «Голд», рядом на пластмассовой тарелке были разложены оливки, лук и шампиньоны из банки.

— Ага, пир в полном разгаре, — заключила я. — Вам на крахмальных скатертях кусок в горло не лезет, серебряными вилками пусть недорезанные буржуи рябчиков смакуют.

— Эт-точно! — подтвердил Костя Блюм. Вытаскивая откуда-то из-за спины пластмассовый стаканчик. — Присаживайся, деточка, выпьем за упокой души. Такие девки пропали! Обидно!..

Мне налили «Голды» на донышко и я присела на свободную бухту.

— Так вот, — продолжил Глинский начатую до моего прихода мысль, — я ей и говорю: «Я тебя звездой сделаю! Твои фотографии в „Космополитене“ висеть будут! Ты…»

Он махнул рукой и допил из своего стаканчика. Друзья удрученно молчали.

— А она мне: «У меня, говорит, Миша, цель в жизни есть! И я ее добиваться буду!» Так и сказала.

— И что здесь плохого? — решила я поддержать разговор, хотя не знала, о ком идет речь. — Если человек целеупс… целеустремленный, то это очень хорошо.

У-упс! Пить я не умею совершенно, и чайная ложка «Голды» на меня подействовала сногcшибательно.

— Это хорошо, когда твердая жизненная позиция, — многозначительно добавил Блюм. — Главное, чтобы не по трупам. А то ведь как бывает? Цель оправдывает средства… Достиг цели, средства потратил. И какие!.. А получил… пшик!

— Ты на кого намекаешь, длинношеее?! По каким таким трупам? Шарон убивать их пойдет? Да она в сто раз красивее этих, прости Господи…

В разговор вмешался Генрих:

— Это твое субъективное мнение, кто красивее. Мне вот Катенька нравится. У нее попка пухлая, не то, что эти стиральные доски! По моему мнению — первый приз ей должен был достаться.

— Нет, ты не уходи от ответа, — горячился Блюм. — У твоей Шарон алиби на эти два убийства есть? Есть? Или нет, я спрашиваю?

— Откуда я знаю? — возразил Глинский. — Я ее возле себя по ночам не держу.

«А хотелось бы…» — чуть не вырвалось у меня.

— И потом, почему именно она? Ты мне про свое алиби расскажи. А ты где был, когда девочек убивали? В койке? А кто об этом знает? — Глинский смял в руке пластмассовый стаканчик.

— Да что ты на меня нападаешь? — возмутился Костя Блюм. — Это ты к ней неровно дышишь, а не я, а она… Если бы ты знал!..

— А что он должен знать? — встрепенулся Генрих.

— Это не для печати! — важно ответил пьяный Костя, отводя в сторону протянутую руку с блокнотом толстого журналиста.

— Расскажи, раз уж начал, — попросила я.

— Ей уже двадцать семь лет, — начал Костя, как-то сразу посерьезнев. Она уже была замужем, у нее родилась девочка, которая сейчас у бабушки.

— А муж? Где муж? — спросил Глинский.

— Муж, объелся груш…. Муж — это я… — он ткнул себя пальцем в грудь и тут же скривился в подобии скорбного всхлипа. — И я ее предал. Мы познакомились в студенческом театре. В Одессе. Уже тогда было видно, какая она талантливая девочка. Я потерял голову. Ходил за ней как собачонка на привязи, умолял, ревновал, в общем, вел себя как последний кретин, начиненный под самую завязку гормонами.

— И она мне отдалась… — мрачно констатировал Глинский, опрокидывая в себя еще один стаканчик. — Бедна сакля моя… В смысле, твоя…

— Вот-вот. Бедна сакля моя. Мы поженились и снимали какую-то халупу около Привоза. Я уже тогда считал себя гением в фотографии, тратил все деньги на оборудование, а она тяжело работала. Потом я погнался в Москву за птицей счастья, а она осталась в Одессе. Я и не знал тогда, что она беременна.

Водка как-то странно на меня подействовала. Или это был крепкий коктейль, смешанный из алкоголя, морского йода, криков чаек и атмосферы латиноамериканского сериала. Во всяком случае, от Костиного рассказа у меня щипало в носу, а на ресницах повисли вполне натуральные слезы.