Ко мне подошла Шарон.

— Валерия, мы действительно должны сниматься под этими ледяными струями?

Вздохнув, я пожала плечами.

— Ради красоты снимков…

— А если я себе придатки застужу? Этот, что ли меня лечить будет?

— Трудно сказать, дорогая.

— Вы можете прочитать, что написано в контракте по поводу болезни из-за этой работы?

Сделав вид, что мучительно вспоминаю соответствующие параграфы, я наморщила лоб, и произнесла:

— Контракт у меня в каюте. Когда мы вернемся, я обязательно посмотрю соответствующий раздел.

— Поздно будет, — уныло констатировала Шарон и отошла.

Раздался приказ Гарвица:

— Девушки, быстренько переодеваемся в купальники и заканчиваем макияж! Время не ждет, скоро стемнеет!

Устроив из небольшой полянки за орешником раздевалку, девушки вытащили полученные ранее купальники, и начали переодеваться.

Адольф наносил последние штрихи, Глинский со товарищи заправлял особо чувствительную пленку в фотоаппараты, и девушки гурьбой двинулись к озеру, где уже стоял наготове Гарвиц с брикетиками мороженого в растопыренных пальцах.

— Ой, как холодно! — с визгом бросились девушки в воду. Мокрые купальники облепили их точеные формы. Прозрачные брызги застыли на шоколадной коже Рики и рассыпались искрами в кудрях Яэль.

— Девушки, не синейте! — умолял Глинский, бегая по берегу с наведенным фотоаппаратом. — Уберите пупырышки! Я не могу вас снимать в гусиной коже. Будто вы от мороженого так заледенели! Идите под водопад и не потеряйте рекламируемый товар!

Ему вторил Блюм:

— Глаза! Ширли-Мырли, где твои глаза? Куда ты смотришь? Скажи «чиииз»! Прекрасно! Еще немножечко… Все!!!

Утомленные и трясущиеся от холода девушки вышли на берег. Рики несла в руках симпатичного крабика. Поглазев немного друг на друга, краб и девушка расстались довольные — Рики забросила его далеко в воду.

— Валерия, подойдите сюда, — позвал меня наш начальник. — Возьмите вот это и раздайте девушкам. Модели из эксклюзивной коллекции моей супруги.

Он нагнулся и достал из багажника Мерседеса большую коробку. Открыв ее, я увидела восемь коробок поменьше. В каждой лежал очаровательный купальник.

Купальники представляли собою разноцветные лоскутики на веревочках, богато украшенные стразами. От блеска рябило в глазах. Казалось, у девушек на груди и ниже горят разноцветные фонарики. К рыжим волосам Шарон удивительно шел зеленый цвет. Рики и Линда получили по красному купальнику.

Мне вдруг остро захотелось спрятаться за кустик, и я побежала искать уединенное местечко. А когда возвращалась и выглянула из зарослей, то увидела, что у Ширли, стоявшей в воде прямо передо мной, дрожала челюсть. Мороженое плюхнулось в воду и расплылось мутными разводами, она показывала пальцем куда-то наверх, за водопад и вся тряслась не то от холода, не то от ужаса.

Яростный вопль, исторгнутый из, казалось, сотен глоток, оглушил нас. Отовсюду — сверху, снизу, из-под скалы, из зарослей орешника выскакивали янычары в пестрых шароварах с ятаганами наперевес. Они с размаха прыгали в воду, и мчались к берегу, как слоны на водопое. Двое скрутили Глинского, защищавшего свой бесценный фотоаппарат, а Костя Блюм яростно отгонял нападавших штативом от камеры.

Рабочие, они же шоферы, выгружавшие холодильники, были связаны спиной друг к другу, а Шумана и Гарвица, взяв под локотки, отвели под ясны очи толстого разбойника с окладистой бородой, и почему-то в кругленьких очках. Скорей всего, этот Карабас-Барабас был у нападавших за старшего.

Сидя незамеченной в кустах я соображала, как быть, куда бежать и где здесь полиция. Выходить наружу представлялось безумием. Мое положение сейчас давало мне преимущество, и его следовало использовать.

И я продолжила свои наблюдения.

Тем временем «янычары» продолжали бесчинствовать. Отобрав у девушек разноцветные купальники, они побросали их в кучу, которую утащил в лес один из них. Девушки остались в своих мокрых купальных костюмах и тряслись от страха и холода. Руки им связали попарно веревкой так, что они оказались как бы звеньями одной цепи. Привязаные друг к другу Шуман и Гарвиц хранили ледяное молчание.

Двое разбойников открыли контейнеры с мороженым и стали бросать разноцветные упаковки своим сообщникам. Те ловили, хохотали, при этом успевая гладить и похлопывать девушек.

Маленький крепенький янычар, который унес купальники, прибежал снова, залез в контейнер и вытащил оттуда коробку с надписью на ней «Ананасовый пломбир, глазурованный шоколадом». Я невольно облизнулась — это был мой любимый сорт. Подбежав к очкастому главарю, янычар показал ему коробку, тот сделал движение кустистыми бровями, и, повинуясь приказу, разбойник понес коробку в том направлении, куда до этого унес купальники девушек. Гарвиц при этом пытался было дернуться, но мрачный здоровый мужик в желтых шароварах положил ему руку на плечо, от чего тот дернулся еще раз и затих.

«Там у них гнездо!» — подумала я и решила разузнать, тем более, что несун проскакивал совсем недалеко от меня и я каждый раз прижималась к дереву, чтобы он меня не заметил.

Тем временем события продолжали развиваться. Разбойники переговаривались между собой на каком-то гортанном языке. Те, что держали девушек, распалились вовсю, и одного поглаживания им было уже мало.

Что-то во всей этой картине меня тревожило и смущало… И я поняла, что именно. Не могут настоящие разбойники быть так картинно одеты: в шелковые шаровары, в туфли с загнутыми носками, фески… Какие-то опереточные мавры. И оружия у них никакого нет, кроме кривых ятаганов. Наверняка из жести…

Начало смеркаться. Еще немного — и наступит абсолютная темнота. Мне захотелось узнать, куда это бегал маленький разбойник, и я, не мешкая, и пытаясь не шуметь, двинулась по направлению к их логову.

Спустя несколько минут я очутилась на довольно большой поляне, на которой было установлено две восьмиместные палатки. Рядом кучей валялось различное оборудование, среди которого я заметила несколько сильных ламп-отражателей, кабели и небольшой генератор.

Заглянув в палатку, я увидела там сваленные на матрасы карнавальные костюмы, грим, парики и бороды. В другой палатке, более прибранной, я нашла купальные костюмы девушек и упаковку с мороженым. Мне так захотелось вкусненького, что я просто не совладала с собой.

Открыв коробку, я пошарила внутри, и, к моему негодованию и разочарованию, обнаружила, что никакого пломбира нет, а лежит там точно такая же коробка, как те, что я недавно раздала девушкам, а в ней еще один купальник, красного цвета, точно такой же, как те, что были отобраны у девушек.

От злости я швырнула его в кучу других, но потом, подумав, что не стоит вести себя как глупая девчонку, положила купальник на место в коробку.

Больше в палатке не нашлось ничего интересного. Надо было пробираться к своим. Уже в темноте, зацепившись ногой за кабель, я чуть не упала, и судорожно схватилась за первое, что подвернулось под руку.

Это оказалась лампа на металлическом штативе. Я щелкнула выключателем, и она вдруг зажглась, озарив поляну ярким слепящим светом.

И точно так же меня озарила идея! Только бы хватило длины кабеля! И я принялась действовать.

Схватив две лампы, я начала разматывать кабель, и, когда дошла до того места, где бандиты-артисты оригинального жанра захватили девушек, расставила лампы на небольшом расстоянии друг от друга и одновременно включила их.

Яркий свет залил поляну. Все опешили от такой неожиданности. Этого мне и надо было.

Выскочив навстречу псевдоянычарам, я залепила одному из них ногой в пах, и по инерции свалила другого с ног, правда при этом растянулась сама.

Девушки не растерялись. Я вспомнила (все из того же пресловутого украденного досье), что Галья служила в армии, а Шарон проходила спецподготовку. Они легко высвободились и замолотили по опешившим бандитам так, что любо-дорого было смотреть: статные, высокие красавицы, ростом под метр восемьдесят, лихо обрабатывали опереточных янычар в слепящем свете люминесцентных ламп.

А я, тем временем, разрезала путы на прочих.

Глинский, не теряя времени, схватил свой кодак и защелкал затвором. Девушки, освобожденные от веревок, побежали к своей одежде и неизвестно, от чего они больше спасались — от разбойников или от фотоаппарата Глинского.

— Хватит, отпустите, мы только пошутили!!!

И тут голос подал Шуман.

— Пошутили?! Да я вас в порошок сотру! Да я на вас полицию натравлю! Да я…

Он заглотнул много воздуха и закашлялся. Гарвиц подскочил и стал бить его по спине, при этом уговаривая:

— Успокойтесь, господин Шуман, все в порядке, все окончилось благополучно… Никто не пострадал…

— Я требую удовлетворения за нанесенный мне моральный и физический ущерб, — вдруг сказала Галья, тряхнув волосами.

— Мы просто обязаны рассказать о том, что здесь произошло! — вторила ей неразлучная подружка Ширли.

— Послушайте, — у «предводителя янычар» прорезался дар речи, — мы съемочная группа. Частная студия, снимаем приключенческий фильм, и просто не могли удержаться от соблазна немного подурачиться. Вообще-то, мы тоже из России, услышали русскую речь — и вот…

Я не могла дальше молчать.

— Ах, русская речь?! — закричала я. — Значит, если русские, так нас можно хватать, а потом продавать в гарем к султану?!

— Бог с вами, в Турции уже сто лет как нет султанов… — попробовал оправдаться очкастый янычар. Но я не дала ему себя перебить:

— А вот это ты в суде расскажешь! Будешь нам пожизненые страховки платить! Всем! — тут я услышала, как Рики тихонько спрашивает, о чем я, собственно говоря, кричу. Действительно, мы с янычаром общались на великом и могучем. Неужели и Рики он посчитал русской? Наследием университета «Дружбы народов», что ли? Впрочем, наша эфиопочка над этим особо не задумывалась.

— Позвольте мне… — вдруг вмешался Элиэзер Гарвиц со своей вечно приклеенной улыбкой на устах. — Я понимаю, с девушками поступили нехорошо, но не надо шума. Каждая из вас получит хороший подарок при возвращении домой. Наши замечательные фотокоры уже сделали прекрасные снимки…

— Кстати о снимках, — вмешался Шуман. — Немедленно засвети пленку, на которую ты снимал весь этот бардак!

— Но… — пытался протестовать Глинский. — На этой пленке рекламные снимки с мороженым…

— Ничего, Блюм тоже сфотографировал. Поэтому вас двоих и взяли. На всякий случай, так сказать…

— Я протестую! Это произвол! — заорал Глинский, но двое рабочих скрутили его и вытащили пленку из фотоаппарата.

— Я хочу свой купальник, — напомнила Рики.

— Хорошо, хорошо, — бросил Шуман. — Принесите назад вещи девушек.

Опять маленький янычар побежал выполнять приказание. Через минуту он принес ворох переливающегося тряпья и бросил его на траву. Девушки быстро разобрали свои вещи.

— У кого еще какие-либо претензии? — грозно спросил Шуман. — Нет? Тогда собирайтесь и едем назад. И чтоб никто даже слова не сказал! Иначе моя репутация будет подорвана, фирма разорена, а одна из вас останется без выгодного контракта! Хорошенькая история, нечего сказать! Я уже вижу гигантские заголовки в «Едиот ахронот» и «Маарив»: «Глава фирмы по производству мороженного захвачен в плен русской мафией! Мафионеры были вооружены жестяными ятаганами!» Тьфу!

Мы разместились по машинам, и когда отъезжали, я оглянулась назад. На лице «предводителя янычар» блуждала довольная улыбка. А я всю дорогу гадала: накроет Шуман киношников на пару миллионов, или заставит их бесплатно снимать рекламу своего мороженного?

* * *

На корабль мы вернулись затемно. Мне было не по себе от пережитого, от благодарности девушек и от плача Глинского по засвеченной фотопленке.

Стянув с себя одежду, я рухнула в постель, и забылась тяжелым сном. Сквозь мутную дремоту чувствовалость, как корабль покачнулся и глухо зашумели двигатели…

Меня разбудила трель сотового телефона.

— Валерия, где ты? — голос Дениса звучал взволнованно.

— Корабль возвращается и я вместе с ним, — пробормотала я спросонья. Что-нибудь случилось? Как Даша?

Моя дочь наотрез отказалась переселяться к своей подруге, мотивируя поведение тем, что она уже большая девочка и вполне может сама за собой поухаживать. Но я вчинила Денису в обязанность каждый день звонить и проверять, чем она занимается.

— С Дарьей ничего не сделается, а вот ты находишься в сомнительной компании. Я жду-не дождусь, когда ты вернешься.

— Да не волнуйся ты за меня. Я одна, в своей каюте. Сплю давно. Что у тебя новенького?

— Долго рассказывать, но, кажется, мне придется менять работу.

— Переквалифицируешься в управдомы?

— Хуже… — хохотнул он. — Скорее в брокеры.

— Неужели? — удивилась я. Степенный Денис, бегающий по бирже и разбрасывающий бумаги, мог нарисоваться только в горячечном бреду. Да и зачем ему в брокеры? В своей программистской фирме он неплохо зарабатывает. Или зарабатывал? Что-то он там про сводки рассказывал… Акции высоких технологий падают, программисты без работы остаются. Действительно, не в управдомы же им идти…

— И где, позвольте спросить, ты собираешься быть брокером? — спросила я.

— На алмазной бирже в Рамат-Гане.

— Но ты же ничего не понимаешь в алмазах! — изумилась я.

— В работе брокера главное не понимать в алмазах, а тонко чувствовать коньюктуру рынка.

— А-а! — протянула я. — Тогда успехов тебе на твоем новом поприще. Приеду — поговорим, а сейчас буду спать. Не обижайся, милый.

Не успела я захлопнуть крышечку мобильника, как в дверь тихонько постучали и приглушенный голос произнес:

— К вам можно, Валерия?

— Кто это?

Дверь приоткрылась и в комнату вошла Линда. В руке она держала какой-то сверток.

— Ты зачем пришла? — спросила я настороженно, помня историю с босоножками. — Уходи немедленно. Я не хочу с тобой разговаривать.

— Простите меня, пожалуйста! Я была не в себе и хочу вам все объяснить, — жалобным тоном произнесла Линда.

Но я не верила ей. Пришла ночью, сверток в руке. А вдруг там пистолет? Или еще хуже, веревки… Вон какая она сильная и высокая. Такая скрутит, мало не покажется. Лучше уж от греха подальше.

— Нет, я не могу уйти, — заартачилась Линда. — Я должна вам все рассказать!

— Садись и рассказывай, — вздохнув, смирилась я со своей судьбой. Повяжет, прикончит — значит, так тому и быть. О Дашке Денис позаботится. Похороны обеспечит Шуман.

— Я так вам ответила в прошлый раз, потому что боялась. Я же видела Мири последней. Мы повздорили. И, в общем, я зацепилась босоножкой за кровать и порвала ее.

— Кровать? — машинально спросила я.

— Нет, ремешок, — серьезно ответила Линда. — Правда, я и не заметила, что пряжка отлетела. А потом я их утопила в море. И поэтому принесла вам деньги.

— Расскажи-ка подробней, из-за чего вы поссорились и когда ты была у нее? — я поудобнее устроилась в постели.