Помоги проекту - поделись книгой:
Сейчас узнаем.
Глава 7. Цукербергово золото: фонды против стартаперов
Единственный реальный способ заработать действительно много денег на бирже – вывести свою компанию на IPO. И как предприниматель, и как финансовый консультант, и как преподаватель, и как трейдер с 15-летним стажем я на 100% уверен, что сказочно разбогатеть, покупая и продавая какие-то акции, не получится. Так что имейте это в виду, когда пойдёте раскапывать золотые горы в стакане с заявками. Чтобы получить своё место в бильдербергском обществе рептилоидов, продать нужно целую компанию.
Создать её не так уж сложно. Трудно сделать её привлекательной для тысяч биржевых спекулянтов. Но и задолго до этого придётся сильно попотеть, чтобы попытаться пробиться на следующий уровень – привлечь инвестиции венчурного фонда. Конкуренция за чужие деньги высока: желающих заполучить пресловутый раунд хоть отбавляй. Многие фаундеры вообще забрасывают основной бизнес и занимаются исключительно поиском денег.
Денег в мире вроде бы тоже много, но вот сконцентрированы они в весьма узком кругу управляющих этими самыми фондами. И ищут они нечто особенное: не просто новую или интересную бизнес-модель. Не просто что-то быстрорастущее или прибыльное. Венчурные капиталисты ищут нечто такое, что может принести им миллиарды. Не сразу, конечно, а когда компания выйдет на биржу и осчастливит своим присутствием не только основателей, но и простых спекулянтов.
7.1. Реже, толще, жирнее
В 2017 году вложения венчурных фондов побили какую-то невероятную цифру в 142 миллиарда долларов84 – это больше, чем когда-либо в истории. Больше половины они вложили в США (81 млрд), но и остальные страны не отстают.
С 2007-го по 2014 год количество $100-миллионных раундов венчурного финансирования колебалось от нуля до четырёх в месяц. Сейчас настала эпоха, когда капитал льётся живее, чем пивчанское. В июле 2018-го таких раундов было 55. Пятьдесят пять85, сука! Каждый больше ста миллионов баксов! За месяц!
К чему это ведёт? А вот к чему: капиталисты стараются залезть в бизнес ещё раньше. Выходцы из акселератора Y-Combinator стоят от 6 до 12 миллионов долларов, а ведь зачастую это компании без работающего продукта (или с продуктом, но без клиентов). Только что созданные фирмочки из пары человек поднимают десятки миллионов. И таких фирм
А если заглянуть чуть глубже, за жадностью капиталистов мы заметим кое-что примечательное: стартапы – вместо того, чтобы создавать работающие бизнес-модели, – фокусируются на фандрайзинге, бесконечном найме и международной экспансии. Вместо борьбы за профит проинвестированные компании превращаются в огромные машины для сжигания денег.
При этом всё меньше и меньше стартапов получают деньги. Но успешные компании собирают какие-то колоссальные, циклопические инвестиции на самых ранних этапах. С 2012 года медианные вложения на посевной стадии выросли в четыре раза: с $500к до 2 миллионов долларов87, а в 2017 году восемь компаний собрали
Столько денег не текло в индустрию с пузыря двухтысячного года. Напомню, что с 1997 по 2001 годы энтернет внезапно вырос из гадкого утёнка в прекрасную чёрную какашку, утянув огромные деньги под абсолютно дебильные проекты типа всемирного магазина еды для животных. Короткие доменные имена продавались за миллионы, и, казалось, надо только придумать интересное сочетание из четырёх-пяти символов с окончанием «ком», и деньги польются рекой.
На самом пузатом моменте пузыря капиталисты перестали считать деньги вообще. На первое место вышел хайп, и, как говорится у нас в высших кругах власти, инновации. Бабло текло просто на удачный, прости господи, урл. Логично, что чёрная какашка лопнула, облив инвесторов тёплым поносом, и некоторые (но не все) вдруг поняли, что круто 1) смотреть на кэшфлоу и считать деньги 2) вливать в компанию не бесконечное количество бабла, а достаточное для взлёта.
Я и сам успел тогда поработать во французском стартапе ProXchange, который возмечтал сделать панъевропейскую биржу подержанного оборудования. Это была моя первая работа – вебмастером. Платили мне то ли 6600, то ли 6800 франков в месяц – чуть больше минимальной зарплаты. Евро тогда только-только появилось, за тысячу давали 6560 франков. Малюсенькую 33-метровую двушку в центре Парижа мы снимали за 7000. Жировать особо не получалось, хотя жилось неплохо – бутылочку Бордо мы могли себе позволить, а гречневые блины на углу были вкусны и полезны. Хватало даже на пару раз сгонять на выходные в Альпы (в общагу, конечно, но это не беда – зато со скипассом и едой). В Диснейленд лазили через забор, а в метро часто ездили без билетов, как негры. Золотое было время!
Но я отвлёкся от темы. Сайт стартапа был написан на полумёртвом ныне ColdFusion, а я занимался его переводом на русский, что из-за романо-германских языковых шаблонов было нелегко, хотя и интересно. Так вот, основатели собрали сначала 3, а потом ещё 30 миллионов евро на вершине интернет-хайпа. Мы сидели в новомодном тогда оупенспейсе и всё было очень многообещающе. Офисы конторы открылись то ли в 8, то ли в 12 странах (в том числе и в России), поиском оборудования занимались топовые профессионалы из своих отраслей – за топовую зарплату, конечно.
Но самое крутое в той работе я запомнил на всю жизнь. Это была столовка, которую, конечно, язык не поворачивался назвать столовкой – это был крутейший ресторан с искусным поваром-негром, который каждый день готовил блюда разных кухонь мира. Поход на (бесплатный!) обед был лучшим моментом дня. Тогда я познал смысл французского десерта.
Контора прожгла 33 ляма за 3 года. По 11 миллионов евро в год. Я бы не отказался порулить такой темой – на чужие-то деньги! Они даже приобрели какой-то полудохлый британский аукционный дом, но это не помогло. Идея создать биржу чего-то нестандартного опасна тем, что надо одновременно привлекать и продавцов, и покупателей. Продавцы не будут тратить часы на вбивание спецификаций сложных вещей в портал, где нет покупателей. А покупатели не придут туда, где ничего не продаётся. Замкнутый круг.
Таких стартапов было очень много – в Америке куда больше, чем в Европе. Закончилось это, как вы помните, не очень красиво. А что творится сейчас? Фонды впрыскивают огромные деньги на всё более ранних этапах развития компании. Это как если бы футбольные менеджеры скаутили пятиклашек и предлагали им взрослые контракты. В результате отрасль превратилась в казино: люди делают всё более рискованные ставки в мягко говоря слабо проверенные бизнес-модели. Это и правда похоже на бешенство конца девяностых: взять хотя бы Uber с капой в десятки, если не сотни миллиардов долларов – это 10-20 годовых выручек (не прибылей!). Просто сумасшествие какое-то.
Заметьте и новые лозунги: в начале 2000-х стартаперы кричали, что они построят нам нового удобного посредника, а сейчас – кричат, что посредника они как раз уберут – взять тот же Uber, AirBnB и всё такое. Хотя смысл, конечно, один и тот же: собрать денег с неуклонно растущей толпы юзеров.
7.2. Топот единорогов
Растут вливания – растут и капитализации. В 2015 году 80 стартапов достигли капы в 1 миллиард долларов. А в 2017 таких рогатых ребят стало88 уже 258.
Почему? Капиталисты подняли планку. Ещё несколько лет назад раунд в $10 млн считался большим. Сейчас такие фонды, как SoftBank Vision даже не будут вкладывать меньше сотки. Поэтому будущие единороги (а пока ещё неказистые, но многообещающие безрогие жеребята) просто обязаны брать бабки и пытаться вырасти. Рост любой ценой приводит, естественно, к постоянным – и даже постоянно растущим – убыткам.
Компания попадает в замкнутый круг роста на шальные деньги. Чтобы оставаться привлекательной, ей надо расти. Чтобы расти, ей нужно ещё больше денег. Поэтому прибыль откладывается на потом, а вот поиск новых инвестиций становится главным приоритетом.
Двадцать лет назад Google поднял 36 млн долларов, через три года стал прибыльным, а через шесть вышел на биржу. Сегодня компании остаются частными многие годы, пытаясь вырасти. Uber поднял
Причин дикорастущего единорожия много: китайцы. Там сейчас просто колоссальное количество денег. Как говорится, с каждого по нитке – хромому каравай. Во-вторых, растут и плодятся фонды – сейчас каждый второй бизнес-ангел основал фонд имени Мильнера и собирает с прижимистых миллионеров денежки, обещая нереальные по американским меркам 25% годовых. В итоге куда меньше компаний получают деньги инвесторов. Но суммы при этом растут!
Все хотят получить кусок единорога. Единорог – это компания, внезапно оцененная в миллиард долларов. У меня есть подходящий термин для компании, которую внезапно НЕ оценили в миллиард долларов: единожоп.
7.3. Инвестиции – это не только лишь хорошо
Один стартапер, назовём его Чук, после семи лет «
Но в последний момент инвестор, у которого было право вето на подобные сделки, зарубил тему. «
Предложение пожирнее не пришло. Ни через год, ни через два. Компания потеряла ускорение – ну естественно, это был уже не стартап. Ко-фаундеры заебались и ушли. Ну и когда он захотел получить за свои ночные дошираки хоть что-то, пришлось довольствоваться суммой в десятки раз меньше того красивого предложения. Эта история – одна из многих, о которых мы не слышали. Всегда помните о дельфинах90!
Ребята, собравшие кучу денег, кажутся невероятно успешными. Любому предпринимателю это приятно, особенно когда в него «верят» солидные господа, управляющие миллиардными фондами. В теории, конечно, всё красиво: капиталисты дают кэш, советы и связи, ну и, конечно, пиар и вдохновение.
Но с чужим баблом есть и некоторые проблемы.
Во-первых, фонды делают крупные ставки. И им нужны крупные выигрыши. Чук узнал это на горьком опыте: фонд, который в него проинвестировал, хотел получить не 10 и не 25 миллионов долларов. Фонду нужна была минимум соточка!
Во-вторых, большие венчурные капиталисты стали очень разборчивы и редко делают больше 2-3 инвестиций в год. Они ищут стартапы, которые показывают взрывной рост на широких рынках. Компания, которая продастся за 50 миллионов долларов и принесёт им 30 процентов прибыли, не сыграет большой роли. Хозяева и вкладчики фонда приходят туда не за этим.
Инвесторы предпочтут затоптать маленький хороший стартапик до смерти, пытаясь вытащить его в единороги, чем согласятся на небольшую положительную сделку. А фаундерам придётся пропустить классное лично для них предложение лишь потому, что большому дяде оно кажется недостаточно грандиозным.
Венчурное финансирование ищет быстрорастущие компании, а не изобретателей чего-то нового и прекрасного. Они хотят сделать из вас стомиллионную контору задолго до того, как вы готовы вырасти до десяти миллионов. Капиталист будет любой ценой педалить за бешеный рост. Стань большим или стань ненужным: выбирай!
Фонду нужен рост от 10 до 30 раз, и нужен он в течение 6-8 лет. Редко какой фонд создаётся на более долгий срок. Поэтому компаниям приходится рвать жопу и решать проблемы, о которых они даже не думали.
Росту доходов уделяется такое огромное значение, что никто не смотрит, какой ценой оно происходит. Давайте наймём в два раза больше продавцов! Ну и что, что первая пачка долбоёбов себя не окупает! Надо ещё! Потратим миллион на рекламу, чтобы заработать 500 тысяч. Вот это я понимаю – бизнес!
Ну, и, конечно, фаундеру придётся отдать жирный кусок своей компании. Во время посевного раунда, когда вы предлагаете долю семье и друзьям (и какому-нибудь бизнес-ангелу), компания обычно продаёт 10-20 процентов акций. Опционы первым ключевым сотрудникам – ещё столько же. После первых же раундов венчурного финансирования хорошо если у основателя останется 20% от того, что он создал, ведь фонды будут требовать от 25 до 50 процентов за свои инвестиции. Вроде как это хорошо – цена компании растёт, но это не всегда полезно.
Возьмём два кейса – Ариану Хаффингтон (из того самого сайта-газеты Хаффингтон Пост) и Майкла Аррингтона (основателя сайта TechCrunch). Ариана продала свою компанию за невероятные 315 млн долларов, но множество раундов финансирования размыли её долю. На руки она получила 21 миллион. Майкл же продал ТехКранч за 40 миллионов баксов – в 8 раз дешевле Хаффингтона – но так как проклятых капиталистов он не привлекал, ему удалось вытащить 25-30 миллионов – остальное досталось топ-менеджерам с опционами.
Надо понимать, что венчурные капиталисты – не какие-то супер-учёные с гениальными моделями оценки стартапов. Скорее наоборот: они тычут пальцем в небо в надежде попасть в анальное отверстие однорогому чуду. Слепая вера, интуиция, косячок и чёрт знает что ещё. Будем честны – их советы часто приносят компании отрицательную пользу.
Три четверти стартапов, получивших финансирование, оказываются в жопе91. А 95% не приносят ожидаемого дохода. Фонды, понятное дело, не любят рассказывать о своих мертвецах. Больше половины венчурных фондов выдают инвесторам92 всего несколько процентов дохода (меньше индекса S&P), а 20% вообще оказываются в убытках.
Да и куча кэша – ещё не гарантия успеха. Основателей заманивают огромными инвестициями, которых хватит на много лет работы компании. Но, похоже, что привлечённые суммы отрицательно скоррелированы с успехом.
7.4. Зарплаты топовых айтишников
А кто жрёт модные асаи боулы93 и ныряет в бассейны с шариками? Кто-кто, программисты! Я писал про вестинг в третьей главе «
Так вот, за последний год-два появилась целая шобла особо ценных и продвинутых программистов, которые развалились в этих бассейнах, играют в настольный теннис по уютненьким комнатам отдыха, сидят по кафешкам и жрут дико полезные ягодки. Кстати, сейчас там в Долине принято вообще не жрать – наоборот, модно стало несколько дней в месяц голодать.
Люди, получающие зарплату в 250+ тысяч долларов в год (а то и 400+, что и по американским меркам уже очень дохера) сидят и ничего не делают, потому что ждут начисления своих вестингов. Поговаривают, что некоторым сотрудникам их руководители даже рекомендуют не показываться на работе, пока их акции потихоньку зреют в закромах.
Почему так происходит? Ответ неожиданный, но простой: чтобы их не наняли конкуренты. Преподавателям новейших дисциплин (например, квантовые вычисления) в Microsoft платят космические зарплаты лишь в качестве защиты от найма соперниками. То есть, пусть он там преподаёт себе в Стэнфорде или где, но за сумкой с колбаскою приходит прямиком к Биллу, и тот ему каждый месяц отстёгивает высокостимулирующее средство – баксы. Только бы тот не пошёл работать на Гугл.
У Фейсбука такая же система золотых наручников, которая, естественно, нигде не афишируется. Всё для того, чтобы топовые разработчики не сбежали с корабля.
Гугловский внутренний стартап платит людям по 250-600к долларов в год. Речь о гениальных людях, которые работают над долгосрочными экспериментальными проектами. Тут, конечно, есть свой подвох – если ты такой гений и не успел заработать свой миллион, а о работе своей рассказывать вообще ничего нельзя (хищные корпоративные юристы отберут последние трусы, да ещё и посадят), то при форс-мажоре дальнейшее трудоустройство будет проблематичным.
Замолвлю, конечно, и словечко за непонятых гениев. Ситуация в конце 2017-го была такая. Во-первых, все подряд делали самоездящие тачки. И Тесла, и Форд, и Гугл, и Убер – вообще все. Людей не хватало.
Во-вторых, всем казалось, что у искусственного интеллекта неограниченная сфера применения. Тут и фейковые новости, и манипулировние сознанием через соцсети, и говорящие Алисы в телефонах, распознавание лиц, предотвращение преступлений – ну, короче, скайнет повсюду.
В-третьих, крайне мало людей понимали, как работает ИИ. Это сделало их очень дорогостоящими. По некоторым оценкам, на планете не более 10 тысяч человек, способных написать код для ИИ. Хотя понятно, что и курсов по ИИ становится больше, и количество шарящих людей растёт.
Но пока ситуация такова, что громадные конторы бьются за небольшую горстку задротов, необязательно каких-то там докторов наук, но даже и просто ярких выпускников, – и предлагают им зарплату в 300 тысяч долларов в год (конечно, не в кэше, а через вышупомянутый вестинг). И это ведь совсем зелёным прогерам!
Нью-Йорк Таймс пишет, что «звёздные» разрабы торгуются за свои контракты как топовые спортсмены, выставляя 10+ миллионов долларов за 4-5 летний контракт. Знаете, сколько Убер предложил топовому челу из Гугла? Сто двадцать (штоа?) миллионов долларов. Ну, правда, у него и фамилия такая красивая – Левандовский. Почти что Лебовски. Порадуемся за мужика.
История с Лебовским-Левандовским на этом не закончилась, а даже наоборот. Гугл заявил, что товарищ Энтони спиздил все полимеры, и вместо семи лет каторжного гуглотруда его новая компания Otto повторила успех за какие-то несколько месяцев. Этто самое Отто Убер купил аж за $680 миллионов (из которых 120, как мы увидели, досталось лично Левандовскому). Но Гугл заявил, что это полное наебалово, и компания эта – ширма для распизживания секретной тайны, и подал, разумеется, в суд.
Суд лишь подлил масла в огонь: в истории поиска (господи, стирайте же!) на ноуте пройдохи были найдены строки «как удалить файлы с мака без следов» и «можно ли восстановить данные после форматирования диска мак». При этом сам он показания давать отказался, прикрывшись 5-й поправкой (это аналог нашей 51-й, которую с нашими ментами надо использовать примерно всегда). При этом доказать они там ничего так и не смогли, несмотря на какие-то пять «уничтоженных» дисков и 14 тысяч файлов со схемами и планами. Судья сказал: покажите мне спизженные файлы или докажите, что технологии Uber копируют бывшие технологии Google. Впрочем, процесс ещё не закончен, плюс основатель Убера Трэвис Каланик успел заметно подмочить свою репутацию наглыми приставаниями к женщинам, за что мы его, конечно, осуждаем, но меж тем тихонько радуемся, что хотя бы не к мужчинам.
Но и это ещё не всё. Так как Лебовски отказался сотрудничать со следствием, Убер его взяла и уволила! Комедия какая-то, ну реально. А хитроумный Энтони внезапно основал новую религию «
История закончилась не очень хорошо для Убера. Гугл-таки вырвал у них очко: 0.34% акций в качестве компенсации, а это почти 250 млн долларов. Вину они не признали, но при этом обязались не использовать наработки Waymo, который реально выпустил первые самоезды уже в декабре 2018. Uber важно заявил, что «
7.5. Как заработать миллиард, но чтоб не заметил инвестор
Есть такой американский мюзикл-комедия 1962 года, называется «
Есть такой охренительный инвестиционный блог Epsilon Theory, и там я наткнулся на статью94 о весьма подозрительном способе выплаты вознаграждения основателям и директорам компании Salesforce, сейчас перескажу мысли оттуда. История Гарольда Хилла – прекрасный пример происходящего.
Современные выплаты акциями – это такая игра менеджмента и акционеров. Управленцы пытаются убедить владельцев, что им мало платят, а работают они хорошо. Акционеры считают, что всё наоборот. Как не скатиться к воровству, кумовству и золотым парашютам? Нассим Талеб нашёл решение: рискуй собственной шкурой! Дайте менеджменту акции и тогда его интересы встанут вровень с интересами акционеров! Только сначала дайте, а потом уже интересы.
Марк Бениоф (Бинёв?), основатель и председатель правления Salesforce (миллиардер, конечно, о других не пишем) – настоящий гений. Ни одна компания не придумывала таких хитроумных схем, как его детище, которое по интерфейсу недалеко ушло от продукции 1С. Когда компания вышла на IPO, её доходы начали расти очень быстро. А вот EBITDA95 и то, что можно было выплатить акционерам, – не особо.
Куда же пошли доходы компании, если не в прибыль? Если смотреть биржевые отчёты, то каждый квартал компания бьёт рекорды по продажам – и коэффициент P/S у акций отличный, да и EPS – 50 центов на акцию. И профит должен с каждым кварталом расти. Но нет! Оказывается, они в прибыли не учитывают акции, выданные как премии сотрудникам. Зарплаты – да, учитывают. Бонусные акции – нет. А если вычесть это вознаграждение, то прибыль на акцию будет не 50, а 2 (два!) цента на акцию.
С 2004 года, когда она вышли на биржу, Salesforce выплатила сотрудникам почти 5 миллиардов долларов в виде акций. Это намного больше зарплат. Сколько досталось акционерам? Триста шестьдесят миллионов. При продажах в 52 миллиарда.
И это не считая тех денег, который Бениоф получил за проданные акции собственной компании. Он так в неё верил, что шесть лет подряд продавал по 10-12 тысяч акций в день. Каждый день. Шесть лет. Чудеса да и только! Вот где инвесторы заплатили и за форму для оркестра, и за инструменты – даже когда не было самого оркестра.
Можно продавать много, если хорошо платить своим продавцам. Инвесторам нравятся растущие прибыли. А на расходы Уолл-стриту положить. Даёшь рост любой ценой!
7.6. Миллиарды взамен на убытки
Конечно, венчурный капитал не так плох, как кажется. Ну ладно, мне вообще не кажется, что он плох. Но надо проанализировать некоторую, знаете, оторванность создателей от империалистов. Круто делать компанию на коленке, и растить её из прибыли. Тогда можно прочувствовать реальную ценность своего «бизнеса». А уж если вы создали технологию и ищете финансирование, не надо заглядывать дальше года вперёд. И уж точно не надо тратить его на фирменные кенгурушки с логотипом или новый офис с теннисным столом и квасом на кране.
Контрпримеры, конечно, есть. Осенью 2018-го компания MVMT (делают модные часы и солнечные очки) продалась американскому гиганту Movado за 100 миллионов долларов, ни разу не обратившись к венчурному капиталу. При этом им обещали ещё соточку, если они продолжат рост.
Два основателя (между прочим, парни 27 и 26 лет) за 5 лет умудрились создать компанию из 40 человек и развить международную сеть. Зародились на Indiegogo, в 2013-м продали товара на миллион баксов, а в 2017-м ребята показали уже $71 миллион продаж. Но это как раз то исключение, которое подтверждает правило. Сейчас это стало диковинкой. Это, наверное, плохо.
Или хорошо. Может быть, у вас появится шанс.
В октябре 2018-го вышел отчёт американского исследователя Джея Риттера в The Wall Street Journal96. Он давно исследует IPO, и выясняется, что с начала года 83% компаний, вышедших на биржу, были убыточными. Последний раз такая вакханалия происходила в пузыристом 2000-м году, но тогда убыточных было даже меньше – 81%. Это вообще самое большое количество за весь период наблюдений, а это последние 40 лет!
Публика хочет роста, а не прибыли. Взять два недавних технологических IPO – EventBrite и SurveyMonkey. Первая облегчает продажу билетов на мероприятия. Перед IPO они подняли коридор цен с 19-21 до 21-23 долларов за акцию, разместились по верхней планке97, а акции их выстрелили на 60% в первый день торгов98. Профита у них никогда не бывало.
Такая же история с SurveyMonkey – конторой, которая облегчает опросы и анкеты. Сначала они подняли рейндж99 с 9-11 до 12 баксов, продали дополнительные полтора миллиона акций (это уже плюс 18 бонусных лямов), да ещё и в первый день выросли на 42 процента. При этом за шесть последних кварталов ребята ушли в минус на 50 миллионов долларов. Или ещё один пример – акции убыточной биотех-компании Solid Biosciences (которая, на минуточку, занимается только одной редкой болезнью) выросли с размещения в три раза, хотя одно из их клинических исследований остановлено100.
Похоже, что аппетит инвесторов к новым размещениям только растёт. Поэтому такие гиганты как Uber и AirBnB долго остаются в частных руках – греют интерес.
Журнал Fortune ещё в 2014-м году писал, что инвесторы уже несколько лет оценивают не кэшфлоу и не профит, а две других метрики: размер рынка и темпы роста101. Но самое необычное, что за первые три квартала 2018 года вложения в эти несущие убытки компании выросли в среднем на 36%. А в прибыльные – на 32%. И в кого же теперь накладывать денег, товарищи?
Хотя вышеупомянутый Риттер пишет102, что в долгосрочном периоде (за 3 года после IPO) акции прибыльной компания в среднем растут на 6% сильнее убыточной. В 80-х и 90-х было так же, просто убыточные компании гораздо реже выходили на биржу. В первый день торгов они растут примерно одинаково, но вот дальше прибыльные обгоняют рынок на 8 процентов, а убыточные отстают на 10.
Но сегодня это почему-то никого не пугает. Вот если б показать эту картинку какому-нибудь молодому, амбициозному и неудачливому предпринимателю 80-х годов прошлого века! Он расчувствуется и со слезами на глазах спросит: «
Выясняется, что да. Сейчас можно построить огромную корпорацию всего за несколько лет. Достаточно привлечь на свою сторону ящеров-капиталистов.
Глава 8. Власть корпораций: громадный дирижабль с деньгами
8.1. Сначала сольюсь, а потом поглощу
2017 год оказался самым большим в истории слияний и пожираний. По всему миру было заключено больше 50 тысяч сделок общим объёмом в 3.5 триллиона долларов. Больше четверти из этой суммы – в США.
Самые громкие поглощения – Amazon купил продуктовую сеть Whole Foods за 14 млрд долларов (тут же срезал цены, что доставляет) и Intel купил израильский стартап MobilEye за 15 миллиардов – те занимаются автономными автомобилями. Но самое большое (хотя у нас о нём не писали) – это внутриамериканское слияние телекомов CenturyLink и Level 3, тут аж на 34 ярда потянула сделка. Там же ещё Verizon купил Yahoo, Google купил часть активов HTC, и всякие по мелочи – миллиардик туда, миллиардик сюда.
В чём цимес? Тут и количество, и объём – всё важно. Частично, конечно, суммы растут из-за инфляции, но вообще-то такие сделки – знак того, что даже огромные компании подтверждают тенденцию сливаться и становиться ещё больше. Консолидация корпоративной мощи в монополии увеличивает цены и снижает качество. Почему же с этим никто не борется? Куда смотрит ФАС? Где ихний Онищенко?
Насчёт этого в 2017 году вышло расследование журнала The Atlantic103, о котором я вкратце расскажу. Есть много мнений, почему Хиллари Клинтон проиграла выборы, но большинство сходится на том, что Трампу помог Путин и его кокаин. Шучу, конечно, кто же в наше время так кокаином разбрасывается. Просто Трамп выбрал правильные экономические лозунги: плохие торговые соглашения и мигранты портят жизнь простым американцам. А Клинтон (хотя и демократка!) не смогла внятно рассказать избирателям про корпоративный лоббизм, концентрацию контроля над ценами и монополизацию рынка.
Где же традиционные ценности демократов104? Мегаполисы растут, а благосостояние провинции стремительно сокращается. Предпринимателей всё меньше, зарплаты в реальном выражении падают. Годы слияний и поглощений сильно уменьшили желание корпораций привлекать и нанимать новых рабочих, ибо зачем? Всё уже поделено и прекрасно работает. Фермеры не могут составить конкуренцию агропромышленным конгломератам; надежда только на коноплю, но её пока не везде разрешили выращивать.
Facebook манипулирует новостями и на пару с Гуглом выдавливает традиционные медиа в астрал, – а это означает, что маленькие независимые СМИ обречены на нищету. Кто скажет людям правду?
Только «Жлобология». Тут вам повезло.
8.2. Монополизация всей страны
Монополия – основной драйвер неравенства105. Хорошо, что мне не нужно это доказывать – на этот счёт есть уже достаточно серьёзных исследований. Богатство концентрируется в руках горстки людей, и цены на важные вещи растут. Это ловко маскируется тем, что на неважные вещи цены, случается, даже падают – об этом, конечно, спешно докладывает Счётная палата и Министерство экономического развития. В Америке же олигопольным положением совершенно открыто пользуются в фармакологии, кабельных телекомах, здравоохранении и авиаперевозках. Но самое обидное для амеров – это когда деньги влияют на их «демократическую» политику.
Проблема монополизации не только беспокоит средний класс, но и с каждым годом делается серьёзнее. Напомню, что с каждым годом и количество, и объём слияний растут. Прибыли корпораций выше, чем когда-либо, и огромная их часть поступает в несколько гигантских, циклопических инвестиционных фондов типа Vanguard, BlackRock или Fidelity. Зарплаты у их управленцев просто невероятные: например, директор и основатель BlackStone – а это далеко не самая большая инвесткомпания – Стивен Шварцман (вижу, что не Иванов) получил за 2017 год компенсацию в восемьсот миллионов долларов106. Забавно, что он выходец из мёртвенького Lehman Brothers. Понятно, что это не зарплата – оклад у него всего 350к баксов в год – на яхту не хватит. Но бонусы какие-то космические. Инвестбанкиры – самый острый клык нового оскала капитализма.
Простой фермер, лавочник или владелец автомастерской на самом-то деле не особо хорошо защищены нынешней стандартной демократически- неолибералистической американской идеологией. Саморегулирующиеся рынки и конкуренция неизбежно и закономерно проигрывают битву с концентрированными деньгами и властью. Пусть для кого-то это и удивительно, но трушное либертарианство, похоже, не смогло. Хотя теоретические задатки были красивые.
Кто читал Айн Рэнд (а на самом деле Алису Розенбаум) с её «
Понятно, что мало кому из думающего среднего класса это нравится. Вот Трамп своим примером и доказал, что экономический популизм прекрасно работает. Эра знаменитых американских свобод прошла: корпорации медленно, но верно захватывают власть.
Поделиться книгой: