Краткие очерки русской истории

Продолжал наступательное движение Ольгерда на Северо-Восточную Русь и захватил Смоленское княжество. Его постигла, впрочем, важная неудача на востоке: поход против Золотой Орды, предпринятый с большим отборным войском, окончился страшным поражением на берегах Ворсклы (1399). Зато на западе борьба с Тевтонским орденом увенчалась полным успехом: литовский князь соединился с польским королем и общими силами они сокрушили навсегда могущество рыцарей битвою при Грюнвальде или Танненберге (1410). В ней участвовали полки всех западнорусских княжеств, и особенно отличился Смоленский полк. Этою победою Жмудь была освобождена от крестоносцев. Спустя три года после того Ягайло с польскими панами и Витовт с знатнейшими литвинами съехались на сейм в Городле (на реке Буг). Здесь литвины-католики получили права и привилегии польской шляхты и положено представителям обоих народов съезжаться впредь на общие сеймы для выбора королей польских и для других важнейших дел. Северная часть Литвы, т. е. Жмудь, или Самогития, упорнее других стоявшая за старую религию и за литовскую народность, взбунтовалась и прогнала католических монахов. Но Витовт усмирил жмудинов и силою заставил их принять католическое духовенство.

Витовт усердно старался утвердить самобытность государства Литовского (собственно западнорусского). Его русские области в церковном отношении зависели от московского митрополита. Витовт просил константинопольского патриарха назначить особого митрополита для Западной России, а когда встретил отказ, то обошелся без патриаршего разрешения и велел собору западнорусских епископов поставить на киевскую митрополию ученого болгарина Григория Цамблака (1415). Но старания Витовта обезопасить свое княжество от подчинения Польше находили постоянное противодействие со стороны Ягайла и католического духовенства. Великий князь литовский, между прочим, задумал принять королевский титул из рук германского императора Сигизмунда, но поляки перехватили императорских послов, ехавших к нему со знаками королевского достоинства. Восьмидесятилетний Витовт, уже созвавший многих соседних владетелей праздновать свое коронование, был очень огорчен этою неудачею и вскоре умер (1430).

После того великое княжество Литовское иногда существовало отдельно, но чаще соединялось с Польшею под властью одного короля.[38]

VI

Северо-Восточная Русь собирается около Москвы

1147–1328–1340–1363–1380–1389–1425–1462

Во второй половине XIII века и в начале XIV на северо-востоке России появляются три главные княжества, в которых утвердилось потомство Всеволода III и которые долго спорили между собою за первенство. А именно: a) ТВЕРСКОЕ, составленное из волостей, лежавших по верхнему течению Волги и частью отнятых великими князьями суздальскими у новгородцев. Небольшое по своему объему, оно было довольно густо населено и, занимая выгодное положение между Новгородом и Восточною Россией, изобиловало промышленными городами и селами. Замечательные города после Твери: Кашин, Ржев, Зубцов и проч. b) СУЗДАЛЬСКОЕ (в тесном смысле) или НИЖЕГОРОДСКОЕ, занимавшее среднее течение Волги и низовья Оки. Оно обнимало обширное пространство, но с населением довольно редким. Важнейшие города здесь были Нижний Новгород и Суздаль. Владимир на Клязьме продолжал считаться стольным великокняжеским городом в потомстве Всеволода III. c) МОСКОВСКОЕ.

Город Москва в первый раз упоминается летописцем во время борьбы Юрия Долгорукого с племянником Изяславом II, а именно в 1147 году Юрий угощал здесь своего союзника, одного из князей северских (Святослава Ольговича). Баснословное предание говорит, что тут находилось прежде поместье боярина Степана Кучки, что Юрий казнил боярина за какую-то вину и присвоил себе поместье; ему понравилось это место, и он велел построить городок на холме Боровицком, при впадении речки Неглинной в Москву-реку (т. е. там, где находится Кремль. На самом возвышенном пункте этого холма красуется царский дворец. Подле него стоит небольшой храм Спаса на Бору, который своим именем напоминает, что это место некогда было покрыто густым лесом). После Юрия Москва долго оставалась довольно незначительным городом Суздальской области и большею частью управлялась княжескими наместниками.

Основателем Московского княжества был младший сын Александра Невского Даниил, который получил себе в удел Москву с несколькими селами и деревнями. Этот умный, деятельный князь из небольшого удела умел составить довольно сильное владение. Его возвышению много способствовал племянник (Иоанн Дмитриевич), который, умирая бездетным, отказал Даниилу Переяславль Залесский, один из старинных и самых значительных городов Северной России. Потом он отнял у соседей-рязанцев Коломну, а сын его Юрий захватил у смольнян Можайск. (Коломна лежит при устье Москвы, а Можайск — около ее верховьев, следовательно, все течение этой реки находилось теперь в руках московских князей.) Юрий был уже так силен, что вступил в борьбу с тверским князем за старший владимирский стол.

Эта первая борьба Москвы с Тверью, ознаменованная большою жестокостью, продолжалась 24 года (1304–1328) и была окончена в пользу Москвы уже братом Юрия Иоанном Калитою.

ПЕРВАЯ БОРЬБА МЕЖДУ МОСКВОЮ И ТВЕРЬЮ

Великокняжеский владимирский стол по смерти сыновей Александра Невского по праву старшинства должен был перейти к его племяннику Михаилу Ярославичу тверскому, но внук Александра Юрий Данилович московский, не обращая внимания на права дяди, явился ему соперником. Сначала Михаил одержал верх. Однако Юрий упорно преследовал свою цель: он несколько лет хлопотал в Орде, женился, между прочим, на Кончаке, сестре хана Узбека, а потом при помощи подкупленных ханских вельмож заставил вызвать Михаила в Орду, обвинив его в отравлении Кончаки, которая умерла в плену у тверского князя. Михаил был осужден на смерть и зверски замучен почти на глазах своего жестокого племянника. Юрий получил великокняжеский титул, но недолго торжествовал свою победу: он погиб в Золотой Орде от руки сына Михайлова Димитрия по прозванию Грозные Очи. Последний за такое самоуправство был казнен по повелению Узбека.

Смертью соперников вражда не прекратилась. Борьбу продолжали их преемники: с одной стороны брат Димитрия Александр, а с другой — брат Юрия Иоанн Данилович Калита (т. е. кошель с деньгами). Александр получил от хана ярлык на великое княжение, но вскоре навлек на себя его гнев по следующему случаю. В Тверь приехал из Орды посол Чолхан (или Щелкан, как его называл русский народ). Татары, составлявшие его многочисленную свиту, по обыкновению позволяли себе делать гражданам разные обиды и насилия. Тверитяне, выведенные из терпения, подняли мятеж, напали на посольскую свиту, зажгли дом, в котором она оборонялась, и татары погибли в пламени. Калита ловко воспользовался гневом Узбека, чтобы унизить своего соперника; хан дал ему большое войско и поручил наказать мятежников. Тверское княжество подверглось сильному опустошению. Александр удалился во Псков; великокняжеский титул перешел к Иоанну московскому. (Впоследствии Александр погиб в Орде, подобно своему отцу и брату.)

ИОАНН I КАЛИТА

(1328–1340)

Представляет собою образец северных князей — собирателей Руси; необыкновенно расчетливый и осторожный, он пользовался всеми средствами к достижению главной цели, т. е. возвышению Москвы на счет ее соседей. Особенно замечательна его политика в отношений к татарам. Калита оказывал всегда полную покорность Узбеку, часто ездил в Орду с дарами и раболепно кланялся хану; он получал от хана помощь в борьбе с соперниками и таким образом самих татар сделал орудием для усиления Москвы. Присвоив себе право собирать дань с удельных князей и доставлять ее в Орду, Калита искусно пользовался этим правом, чтобы увеличить свою собственную казну. Во владениях московского князя водворилась тишина, и народ начал отдыхать после продолжительных смут и разорений, а безопасность привлекла сюда много жителей из соседних областей. Княжество свое Иоанн увеличил новыми приобретениями, которые совершил не силою оружия, а путем мирным, преимущественно деньгами: он покупал у бедных князей деревни, села и даже города.

Важным событием этого княжения было перенесение митрополии из Владимира в Москву. Иоанн умел приобрести расположение митрополита Петра, так что Петр жил большею частью в Москве, а преемник его Феогност поселился здесь окончательно, и Москва сделалась столицей России в церковном отношении. Митрополиты с своей стороны всеми силами помогали возвышению Москвы и употребляли иногда против врагов московского князя духовное оружие, т. е. церковное запрещение. (Например, когда Калита потребовал, чтобы Александр тверской из Пскова ехал в Орду на суд к хану, а псковитяне хотели его защищать, митрополит Феогност по желанию Калиты послал отлучение от Церкви Александру и всему Пскову. Тогда Александр сам оставил Псков.)

СЫНОВЬЯ КАЛИТЫ

(1340–1359)

Калите наследовали один за другим его сыновья, Симеон Гордый и Иоанн II. Князья тверской и суздальский напрасно пытались оспаривать у них титул великого князя владимирского: ханы каждый раз решали спор в пользу Москвы. (Князья ее были богаче других и покупали ярлык.) Симеон отличался характером твердым и гордо обращался с удельными князьями, за что и получил свое прозвание. Он умер от моровой язвы, известной в летописях под именем «черной смерти», которая из Азии перешла в Западную Европу, а оттуда на ганзейских кораблях занесена в Россию и истребила здесь множество народа (1353). Иоанн II характером не походил на своих предшественников, потому что был кроток и миролюбив. Ему помогали в управлении старые отцовские бояре, в особенности митрополит Алексей (родом из черниговских бояр), который неоднократно ездил в Орду и умел заслужить ханское благоволение.[39]

ДИМИТРИЙ ДОНСКОЙ

(1363–1389)

Те же старые бояре и митрополит Алексей поддерживали сына Иоанна II юного Димитрия, когда его малолетством хотел воспользоваться князь суздальский Димитрий Константинович. После нескольких лет неудачной борьбы с Москвою суздальский князь отказался от притязаний на владимирский стол и потом выдал собственную дочь Евдокию за своего бывшего соперника. Молодой Димитрий скоро дал почувствовать свою силу и другим соседям. Так, например, когда тот же суздальский князь поспорил с родным братом Борисом за Нижний Новгород, Димитрий принял сторону своего будущего тестя и призвал на помощь духовное оружие: святой Сергий, игумен и основатель Троицкой лавры, по поручению митрополита Алексея отправился в Нижний Новгород, запер там храмы и прекратил богослужение. Борис принужден был смириться.

Все княжение Димитрия наполнено непрерывным рядом войн; он удачно воспользовался теми силами, которые тихо и постепенно были приготовлены его предшественниками. Внук Калиты не был так же расчетлив и осторожен, как первые московские князья, и, отличаясь более отважным, более открытым характером, смело вступил в борьбу с Тверью, Рязанью, Литвою и Ордою.

Тверь и Рязань, самые значительные уделы в то время, с опасением смотрели на постоянно возраставшую силу Москвы и, боясь потерять свою самостоятельность, старались помешать этому усилению. Случилось так, что в обоих княжествах современниками Димитрию московскому явились лица, отличавшиеся деятельным, мужественным характером и умением приобрести народную любовь; то были Михаил Александрович тверской и Олег Иванович рязанский. Первый начал войну с помощью зятя своего Ольгерда литовского; три раза выступал Ольгерд в поход и разорял московские волости, однако решительных битв не последовало. Когда же литовцы прекратили войну, Михаил, оставшись один, был побежден; он отказался от притязаний на старшинство и даже признал себя в некоторой зависимости от Москвы (1375).[40] Не так решительна была победа над рязанским князем. Долговременная вражда с ним прекратилась только при помощи духовенства. Тот же святой Сергий отправился в Рязань послом от великого князя московского и, по словам летописи, тихими, кроткими речами так подействовал на сурового Олега, что последний забыл свою вражду и заключил с Москвою вечный мир (1386)

КУЛИКОВСКАЯ БИТВА

Между тем как Московское княжество со времени Калиты постоянно усиливалось, Золотая Орда после Узбека начала ослабевать вследствие внутренних смут и кровавых распрей за ханский престол, а во второй половине XIV века она даже разделилась между несколькими ханами. Димитрий Иоаннович думал, что пришла наконец пора свергнуть ненавистное иго. Он не отказался от своего замысла даже в то время, когда вся Орда снова соединилась под властью Мамая, и открыл враждебные действия против татар. Чтобы смирить московского князя, Мамай послал на него большое войско, но Димитрий встретил войско в Рязанской области и на берегах Вожи разбил его наголову (1378). Мамай пришел в ярость, он стал собирать огромные силы, чтобы напомнить России времена Батыева нашествия. Ягайло литовский обещал соединиться с ним и вместе идти на Москву. Но Димитрий вооружил сильную рать и призвал на помощь подручных ему мелких князей Северной России (ростовских, белозерских, ярославских, муромских и др.).

Перед походом Димитрий с князьями и воеводами отправился в Троицкую лавру принять благословение от Сергия. По сказанию летописцев, святой игумен предсказал великому князю победу, но соединенную с ужасным кровопролитием и по просьбе его отпустил с ним в поход двех своих иноков — Пересвета и Ослябю, которые были прежде дружинниками и отличались воинским мужеством. 20 августа русское ополчение выступило из Москвы, блистая светлыми доспехами, напутствуемое благословением духовенства и окропляемое святой водой. Великий князь с боярами молился в соборе Успенском, кланялся мощам святого Петра митрополита, обошел гробы своих предков в соборе Архангельском, потом сел на коня и выехал из кремлевских ворот с двоюродным братом своим Владимиром Андреевичем. Великая княгиня Евдокия и супруга Владимира с другими княгинями и боярынями провожали своих мужей со слезами и рыданиями. Погода стояла ясная и теплая. Под Коломною Димитрий сделал смотр ополчению; сочли воинов и насчитали более 150 000. В числе подручных князей к русскому войску присоединились со своими дружинами два сына Ольгерда, Андрей полоцкий и Димитрий брянский. Войска переправились через Оку и пошли по Рязанской земле. Князь рязанский Олег, боясь татарского погрома, прикинулся верным подручником Мамая и обещал соединиться с ним против Димитрия. (Однако он уклонился от участия в борьбе и не соединился ни с той, ни с другой стороной.) Когда ополчение приблизилось к Дону, Димитрий собрал на совет князей и бояр и рассуждал с ними, переходить ли реку или ждать татар на этой стороне. Мнения были несогласны: некоторые советовали ждать, но другие, особенно Ольгердовичи, уговаривали смело идти вперед и предупредить соединение Мамая с Ягайлом, который уже шел на помощь татарам. Около того же времени великий князь получил грамоту от игумена Сергия, который снова благословлял его на битву и советовал не терять времени («А поможет ти Бог и Святая Богородица», — писал Сергий). Сторожевые отряды дали знать, что татары уже наступают. Димитрий велел искать броду для конницы, наводить мосты для пехоты, и к вечеру 7 сентября войско начало переправляться через Дон.

На поле Куликовом (при впадении речки Непрядвы в Дон) 8 сентября 1380 года произошла знаменитая битва с татарами. Подобной битвы никогда прежде не бывало на Руси: на пространстве десяти верст кровь лилась рекою; груды трупов мешали движениям конницы; ратники задыхались от тесноты. Великий князь заранее отрядил в засаду часть войска под начальством своего двоюродного брата Владимира Андреевича Храброго и опытного воеводы волынского Боброка. Спрятавшись в соседнем лесу, они наблюдали битву. Пешая русская рать уже полегла костьми, и татары начали одолевать, тогда князь Владимир и воевода волынский со свежим Засадным полком ударили на неприятеля. Разбитые татарские полчища обратились в бегство; русские их преследовали и овладели их богатым станом. Димитрий сражался как простой воин и от сильного утомления лишился чувств, в таком состоянии его нашли лежащим под деревом.

Как ни блистательна была Куликовская победа, она не избавила Россию от ига. Орда была все еще сильна и многочисленна, наполняясь время от времени приливом степных варваров из Средней Азии. В Сарае на месте низверженного Мамая воцарился новый хан, Тохтамыш, который потребовал от русских князей прежней дани и покорности. Когда же они не исполнили его требования, хан спустя два года после Куликовской битвы внезапно явился в пределах Московского княжества, жители которого уже отвыкли от татарских погромов. Димитрий не имел наготове войска, потому что народное ополчение после похода обыкновенно распускалось по домам и возвращалось к мирным занятиям; он удалился на север собирать ратников. Но в его отсутствие Тохтамыш коварным образом захватил столицу, предал ее грабежу и пламени, тогда московский князь снова признал себя татарским данником.

Куликовская битва, однако, имела важное историческое значение: она возвысила упавший дух русского народа, пробудила в нем сознание своего национального единства и надежду на близкое освобождение от иноземного ига; она упрочила уважение к династии великих князей московских. Гордости и самоуверенности завоевателей нанесен удар; ханы поняли, что только быстрым, неожиданным нападением можно принудить Москву к уплате дани.

Димитрий в своем духовном завещании благословил старшего сына Василия не только Москвою, но и великим княжением Владимирским, называя последнее уже своею отчиною. (Он умер еще в полном цвете лет, именно 39. О наружности Димитрия летописец замечает, что он был «крепок и мужествен, телом велик и тяжек зело, бородою и волосами черен, взором же дивен зело».)

ВАСИЛИЙ I

(1389–1425)

Подобно Калите, он старался не упускать удобного случая там, где представлялась возможность увеличить свою наследственную область. Он купил у хана Тохтамыша ярлык на княжество Нижегородское и Муромский удел. Когда московские и татарские послы прибыли в Нижний Новгород, главный боярин нижегородский Василий Румянец (подкупленный Москвою) уговорил своего князя Бориса впустить послов в город, а потом вместе с товарищами своими выдал князя москвитянам. Таким образом значительная область без всякого кровопролития была присоединена к Москве. Вообще многие бояре удельных князей охотно переходили в службу более богатого и сильного князя московского.

При Василии Димитриевиче Восточная Россия испытала два татарские нашествия. Первое было сделано Тамерланом, новым монгольским завоевателем, вышедшим из глубины Средней Азии; преследуя разбитого им Тохтамыша, Тамерлан опустошил берега Дона, но от Ельца воротился назад. Другое, более чувствительное для нас нашествие произошло по следующему поводу. Во вторую половину своего княжения Василий поддался влиянию молодых бояр и попытался оставить прежнюю осторожную политику; он думал воспользоваться смутами в Золотой Орде и перестал платить дань. Но старший мурза Эдигей (победитель Витовта на берегах Ворсклы), бывший полновластным лицом в Орде, подобно Тохтамышу, внезапно явился в Московской области, разорил ее и взял большой выкуп со столицы (1408). Великий князь должен был смириться. Кроме того, большой опасности подвергалась Восточная Русь во время Василия I со стороны грозного Витовта. Он покорил Смоленский удел, а потом обнаружил стремление подчинить и самую Москву, хотя Василий был женат на его дочери. Три раза великий князь выступал с войском против тестя; впрочем, до решительной битвы дело не дошло, и соперники заключили мир, по которому река Утра назначена границею между Литовскою и Московскою Русью.[41]

ВАСИЛИЙ II ТЕМНЫЙ

(1425–1462)

Первая половина его княжения ознаменована междоусобием (почти единственным в потомстве Калиты). Дядя Василия Васильевича Юрий галицкий не хотел уступить великокняжеский престол племяннику, основываясь на древнем обычае старшинства и на завещаний отца своего Димитрия Донского. Соперники отправились в Орду и представили дело в суд Улу-Махмета, который решил его в пользу племянника.

У Василия московского был боярин Иван Всеволожский, который подкупил ордынских вельмож и очень искусно склонил приговор хана в пользу своего князя. Между тем как Юрий доказывал свои права древними обычаями и ссылался на отцовское завещание, боярин говорил, что Василий ищет великого княжения не по завещанию, а по милости хана, который волен отдать его кому захочет. Василий обещал Всеволожскому жениться на его дочери, но по воле матери своей, гордой Софьи Витовтовны, женился на княжне боровской. Всеволожский отъехал тогда на службу к Юрию и постарался усилить его вражду с Василием. Сюда же присоединилось оскорбление, нанесенное сыновьям Юрия, Василию Косому и Димитрию Шемяке, на свадебном пиру у молодого московского князя.

Здесь один из старых бояр узнал на Косом пояс, украшенный золотом и драгоценными каменьями, который некогда был отдан в приданое за женою Димитрия Донского, но украден во время свадьбы тысяцким Вельямином и подменен другим поясом; переходя из рук в руки то по наследству, то вместе с приданым невесты, он достался наконец Василию Юрьевичу. Боярин, признавший пояс, сказал о нем Софье Витовтовне, а та приказала тотчас снять его с Косого. Братья уехали с пира, поклявшись отомстить за такое оскорбление.

Побуждаемый своими беспокойными сыновьями, Юрий вооружился, изгнал Василия из Москвы и умер здесь великим князем. Сыновья его продолжали борьбу. Захватив в плен Косого, Василий Васильевич приказал его ослепить, но в свою очередь он сам попал в руки Димитрию Шемяке и тоже был ослеплен.[42]

Василий, прозванный Темным, вышел победителем из этой борьбы, продолжавшейся целые 20 лет.

Ему усердно помогали духовенство, бояре и самые татары. На его стороне было и московское население, которому более нравилось наследование по прямой линии, т. е. от отца к сыну, потому что новый порядок доставлял более спокойствия, нежели прежние понятия о старшинстве, подававшие повод к частым распрям. Из событий церковных в княжение Василия Темного замечательно следующее. Когда во Флоренции собрался духовный собор для соединения церквей Западной и Восточной, то московский митрополит Исидор, родом грек, отправился на этот собор и там принял так называемую Флорентийскую унию. По возвращении в Москву он начал поминать папу вместо восточных патриархов. Василий Темный велел посадить его под стражу и судить (1440). Исидор спасся бегством и умер в Риме кардиналом. Он был последний русский митрополит из греков. Преемник его рязанский епископ Иона поставлен в митрополиты собором русских архиереев. Василий II почти уничтожил раздробление Московского княжества между потомками Калиты, но перед смертью по старому обычаю наделил волостями своих младших сыновей. Впрочем, их уделы могли считаться весьма незначительными в сравнении с тою частью, которую получил старший сын Иоанн, бывший в последние годы соправителем отца. Город Владимир назначен ему в отцовском завещании уже без всякого различия с прочими московскими городами.

Итак, обстоятельства, способствовавшие возвышению Москвы, были следующие:

1. Выгодное географическое положение — вдали от сильных внешних врагов.

2. Великорусская народность, отличающаяся смышленым, предприимчивым и упругим характером.

3. Усердное содействие духовной власти и боярского сословия.

4. Целый ряд даровитых личностей на московском столе; их искусная, настойчивая политика и расчетливая хозяйственная деятельность.

5. Покровительство и помощь Золотой Орды.

6. Малочисленность княжеской фамилии (сравнительно с другими отраслями Игоревичей) и отсутствие внутренних междоусобий до времен Василия Темного.

7. Утверждение нового порядка престолонаследия от отца к сыну (или старшинство племянника над дядею) и сочувствие населения этому новому порядку.

8. Раздробление и слабость соседних княжеств, неустройства и разъединение вечевых общин Северной Руси.

ВЕЧЕВЫЕ ОБЩИНЫ

Почти все московские князья со времен Ивана Калиты предпринимали походы на Новгород, заставляли его платить большие суммы за подтверждение старинных вольностей и обязывали ежегодною данью с новгородских волостей (известною под именем «черного бора»). Для борьбы с Москвою новгородцы начали искать союзника в Литве, которая была наследницей Юго-Западной Руси и естественною соперницею Москвы. Со времен Гедимина новгородцы нередко призывали к себе князей из Литвы и давали им города «в кормление» (т. е. доходы от суда и управления). Но великие князья литовские при случае опустошали новгородские земли, брали с Новгорода большие окупы и стремились наложить на него свое господство (особенно много терпел он от Витовта).

Богатства Новгорода служили приманкой для его сильных соседей. Главным источником его благосостояния была обширная торговля. Торговые сношения с Западной Европой имели благодетельное влияние на развитие новгородской образованности. Новгородцы ездили с товарами в Ливонию, Германию и во все русские области, а в Новгороде постоянно жили немецкие купцы и мастера. В летописях мы часто встречаем известия о физических бедствиях, посещавших Новгородский край: страшные пожары опустошали Новгород; весенний лед, шедший из Ильменя в Волхов, нередко срывал мосты, и город терпел от наводнений; мороз побивал в поле хлеб, и происходил голод, от которого гибли тысячи людей; довольно частое моровое поветрие (называвшееся железою) губило их еще более. А между тем благодаря своему деятельному промышленному характеру город богател и украшался каменными храмами с искусною стенной живописью. (Своими постройками особенно известен архиепископ Евфимий в XV веке.) Но общинное устройство Новгорода не выработало твердой правительственной власти и оставляло обширное поле для внутренних смут (хотя в XIV и XV веках известен там Правительственный Совет, составленный из знатных людей). Это обстоятельство было главной причиной слабости в то время, когда новгородцам приходилось отстаивать свою самобытность.

В Новгороде, как и во всех государствах с народным правлением, существовала неизбежная вражда между двумя частями населения: бояре старались захватить общественные дела исключительно в свои руки, а простой народ с завистью смотрел на богатство и значение бояр и во время волнений или дороговизны хлеба мстил им грабежом их домов и житниц. Поводы к народным волнениям большею частию подавало взаимное соперничество знатнейших боярских фамилий, которые спорили между собою за общественные должности, преимущественно за высокий сан посадника. Каждому богатому честолюбивому боярину легко было набрать себе толпу клиентов из беднейших граждан, которые поддерживали его своими голосами на вече. Отсюда частые смены посадников и шумные веча, кончавшиеся иногда открытым междоусобием. Неустройства веча, подкупы голосов и борьба за личные интересы не могли не оказать вредного влияния на народную нравственность. В XV веке слышатся жалобы летописцев на недостаток правого суда в Новгороде, на взятки, частые поборы и притеснения сельским жителям. Беспокойная новгородская молодежь не любила сидеть дома, время от времени собирались вольные дружины и отправлялись в дальние страны за добычей. Хотя эти походы распространяли далеко на северо-восток владычество Новгорода и его колонии, но они нередко вредили новгородской торговле и навлекали месть со стороны соседей. При Димитрии Донском новгородские повольники ходили на Волгу, разграбили Кострому и Нижний Новгород; тогда великий князь с сильным ополчением явился под стенами Великого Новгорода и заставил его заплатить 8000 рублей за разбои вольницы (1386).

После внутренних смут второю причиной политической слабости были соперничество и раздор между различными общинами Северной Руси. Особенно важны были несогласия с богатым Псковом. В половине XIV века псковитяне достигли цели своих стремлений: новгородцы назвали Псков своим «младшим братом» и признали его самостоятельность, т. е. отказались от права дать ему посадников и требовать его духовенство в Новгород на суд архиепископский (1348). Но и после того эти две общины редко находились в согласии, а иногда даже воевали друг с другом. В XV веке псковитяне все более и более подчиняются московскому влиянию и обращаются в Москву за помощью против ливонских немцев (потому что новгородцы не помогали). Из более значительных колоний новгородских Вятка также не хотела признать зависимость от Новгорода и находилась с ним во враждебных отношениях. А Двинская земля, где новгородские бояре владели обширными поместьями, обнаруживала попытки сделаться самостоятельною.[43]

Когда Восточная и Западная Русь собрались в два единодержавные государства, Новгород, не имея твердой правительственной власти, очевидно, не мог долее отстаивать самобытность. Ему осталось выбирать между Москвою и Литвою. На стороне Москвы был могущественный союзник — греческая вера, а вместе с нею и церковная зависимость от московского митрополита. На стороне великих князей московских были также твердая национальная политика и возраставшее самодержавие, тогда как династия Гедимина, приняв католическую веру и заняв польский расшатанный престол, колебалась между интересами великого княжества Литовского (т. е. Западной Руси) и собственно Польши.

КАЗАНЬ И КРЫМ

При Василии Темном произошло окончательное распадение Кипчакской монархии: от Золотой Орды отделились два большие владения — Казань и Крым.

Основателем Казанского царства был тот самый Улу-Махмет, который присудил великое княжество Василию II, но, когда он был изгнан из Сарая и искал убежища в московских пределах, великий князь послал против него войско. Хан удалился в древнюю Болгарию; там он (а по другим известиям, сын его Махмутек) возобновил на берегах Волги разрушенный русскими городок Казань, собрал вокруг себя толпы татар и начал господствовать над окрестными племенами мордвы, черемис, камских болгар и др. (1440). При помощи торговли и выгодного положения Казань скоро сделалась многолюдным, богатым городом, а татары казанские набегами своими часто тревожили соседние русские области. Во время одного из таких набегов они захватили в плен Василия, вышедшего против них с малым отрядом, и только за большую сумму денег хан Улу-Махмет возвратил свободу великому князю.

Еще сильнее Казани была Крымская Орда, которая составилась из татарских улусов в Крыму и на северных берегах Черного моря. Здесь утвердилась династия Гире ев; первый хан этой династии, Азы Гирей, по некоторым известиям, происходил от Тох-тамыша. Крымские татары в продолжение трех столетий терзали Россию внезапными опустошительными набегами.

Кроме того, из Золотой Орды в XIV и XV веках нередко выходили знатные мурзы и царевичи; они со своими дружинами поступали на службу к русским князьям, от которых получали большие поместья и целые города на свое содержание (или «кормление») с обязанностью защищать пределы и по первому призыву являться на помощь. Поселяя эти дружины на юго-восточных границах, московское правительство таким образом самих же татар старалось противопоставить набегам их соплеменников. На берегах Оки, например, явилось особое ханство, Касимовское, которое получило свое название от Касима, одного из татарских служебных царевичей, и находилось в ленной зависимости от великого князя московского.

КАЗАКИ

Во время Василия Темного летописи в первый раз упоминают о казаках (именно рязанских) под 1444 годом. Так назывались легковооруженные ратники, которые служили в южных украинских городах и употреблялись для пограничной стражи, т. е. для наблюдения в степи за движениями татар. Это, собственно, «казаки городовые». Рядом с ними, далее в степях, образовался другой род казаков из русских людей, искавших свободного образа жизни и простора своему молодечеству. В степь убегали преимущественно те, которым тяжела казалась жизнь на родине, например холопы. Мало-помалу они составили независимые военные общины, которые решали свои дела вечем или кругом и сами выбирали себе предводителей (атаманов).[44] Степные или вольные казаки обыкновенно селились на берегах рек, изобилующих рыбою; очень часто они должны были вступать в отчаянную борьбу с соседними кочевниками, а иногда вместе с ними делали набеги на московские и польские владения и вообще не упускали случая пограбить караваны, шедшие с товарами в Россию или из России. По мере того как татарские орды слабели и отодвигались от русских границ, усиливалось и размножалось казачество. В XV столетии оно уже занимало южные украинские степи и распадалось на две главные ветви: на донскую и днепровскую (или малороссийскую); первая образовалась преимущественно из выходцев Московской Руси, а вторая — Литовской.

Отделение второе

Русь Московская и Литовская[45]

1462–1478–1480–1505–1510–1533–1547–1552–1582–1584

I

Уничтожение удельно-вечевого порядка в Северо-Восточной Руси и успехи монархической власти в Московском государстве

ИОАНН III

1462–1505

Иоанн III (иногда называемый Великим) лучше всех своих предшественников умел пользоваться благоприятными обстоятельствами, и хотя медленным, но твердым и неуклонным шагом он почти всегда достигал своих целей. Его княжение ознаменовано многими важными событиями внешней и внутренней политики. Первое место между ними занимает присоединение к Москве самых значительных уделов Северо-Восточной России.

ПАДЕНИЕ ВЕЛИКОГО НОВГОРОДА

После смерти Василия Темного новгородцы начали нарушать некоторые условия договора с Москвою; раздоры боярских партий между тем усилились. Однажды вече оскорбило московских наместников, великий князь потребовал удовлетворения. В то время одною из самых богатых и знатных фамилий в Новгороде были Борецкие; во главе этой фамилии находилась умная, честолюбивая Марфа, вдова посадника Исаака Борецкого, которая с помощью подкупа составила себе многочисленную партию приверженцев между беднейшими гражданами и посредством их приобрела влияние на решения веча. Побуждаемое партией Борецких, вече положило отдаться под покровительство польского короля Казимира IV и заключило с ним договор на довольно выгодных для себя условиях. Иоанн медлил решительными действиями, а между тем искусно поддерживал несогласия в самом Новгороде, где многие граждане с неудовольствием смотрели на подданство королю-католику. Наконец, дождавшись удобного времени, великий князь с большим торжеством выступил в поход. Он раздавал щедрые милостыни церквам и нищим, приказывал совершать молебствия и вообще придавал своему походу характер религиозный (объявляя новгородцев изменниками православию).

Поход сопровождался опустошением новгородских областей. Вместе с москвитянами шли татарские отряды, тверская дружина, и даже Псков по приказу великого князя послал войско на своего старшего брата. Новгородцы бодро вышли навстречу, но на берегах Шелони потерпели поражение от передовой московской рати, которою начальствовал князь Даниил Холмский (в июле 1471). При встрече с москвитянами конный архиепископский полк отказался от битвы по тайному наказу архиепископа Феофила. Вообще разбогатевшие новгородские граждане не отличались уже ратным духом и не могли устоять в открытом поле против опытных в военном деле московских и татарских отрядов. В числе шелонских пленников находился один из сыновей Марфы Борецкой, которого Иоанн велел казнить вместе с тремя другими боярами. Между тем Казимир IV не присылал никакой помощи, в самом Новгороде поднялась партия московских приверженцев и стала одолевать на вече враждебную сторону Борецких. Когда же от прекращения подвозов вздорожал хлеб, граждане упали духом и послали к Иоанну бить челом о мире; великий князь согласился на мир с условием, чтобы новгородцы заплатили ему 15 000 рублей.[46]

На этот раз он не уничтожил их вечевого устройства и укрепил за собою только право верховного суда. Но пока Новгород сохранял свою самостоятельность, его мирные отношения к Москве не могли быть продолжительны. Спустя шесть лет Иоанн опять рассорился с новгородцами.

В 1477 году новгородские послы приехали в Москву и назвали Иоанна «государем», тогда как прежде новгородцы называли его «господином». Послы поступили так без ведома веча (по поручению архиепископа и бояр, приверженных к Москве). Иоанн послал спросить новгородцев, «какого хотят они государства». Новгородцы подняли страшное волнение, схватили одного боярина, обвиненного в измене, изрубили его на вече топорами, убили еще двух бояр, а некоторые приверженцы Москвы спаслись бегством. Великому князю отвечали, что зовут его по-прежнему господином, а не государем, и били ему челом не нарушать старины. Но Иоанн воспользовался этим поводом, чтобы покончить с новгородским вечем.

Зимою 1478 года великий князь предпринял другой поход на Новгород с таким же многочисленным войском. На этот раз он осадил город без битвы. Московская партия, главою которой был владыка Феофил, опять взяла верх, и граждане снова просили мира. Но теперь Иоанн не хотел мириться на прежних условиях. «Хочу властвовать в Новгороде, как властвую в Москве, — сказал великий князь. — В нем не должно быть ни веча, ни посадника, а будет только моя государева воля». После многих переговоров новгородцы согласились и присягнули Иоанну как своему полновластному государю. Вечевой колокол и престарелая Марфа-посадница были отправлены в Москву. Однако волнение в Новгороде после того долго не прекращалось, потому что граждане не могли скоро забыть о своей прежней вольности. Иоанн принял самые решительные меры: он казнил зачинщиков v.смут, перевел несколько тысяч новгородских семей в восточные города, а на место их переселил купцов и детей боярских из Московской области, чем ослабил сторону, враждебную Москве, и усилил партию ее приверженцев. Кроме того, по поводу ссоры с городом Ревелем великий князь велел захватить в своих владениях до 50 ганзейских купцов, бросить их в тюрьму, а товары их отобрать в казну; торговля с Ганзою почти прекратилась, что нанесло окончательный удар благосостоянию Новгорода.

ПРИСОЕДИНЕНИЕ ТВЕРИ И ДРУГИХ ОБЛАСТЕЙ

Последним тверским князем был Михаил Борисович, родственник Иоанна (по жене) и некоторое время его союзник. Но, когда Новгород был покорен, тверской князь, видя себя со всех сторон окруженным московскими владениями, начал опасаться за свою самостоятельность и думал обеспечить ее союзом с Казимиром IV. Узнав о сношениях Твери с Литвою, Иоанн объявил войну Михаилу Борисовичу; обманутый надеждою на литовскую помощь, последний не решился оружием защищать свои права и убежал в Литву (1485). Таким образом Тверь без всякого кровопролития была присоединена к Москве, а князья мелких тверских уделов и бояре тверские поступили на службу к Иоанну III. Далее, Иоанн присоединил удел Верейский, наследовал волости двух братьев своих, умерших бездетными, и отнял удел у третьего (Андрея Большого), которого за непокорность велел заключить в темницу, где он и умер. Часть Рязанской области также перешла в руки Иоанна. Таким образом в Северо-Восточной России остались неприсоединенными только Псков и другая часть Рязани, которые безусловною покорностью великому князю сохранили еще на некоторое время тень своей самостоятельности. Вообще в княжение Иоанна московские пределы далеко распространились на север и восток: так, окончательно была покорена Вятская община, завоеваны земли Пермская, Печорская и Югорская, московские отряды переправлялись за Уральский хребет и на лыжах доходили до берегов Оби.

УНИЧТОЖЕНИЕ ТАТАРСКОГО ИГА

Зависимость от Золотой Орды существовала уже более по имени, нежели в действительности: она состояла в том, что великий князь посылал иногда хану небольшую дань и честил его послов. Но Иоанн задумал уничтожить и самую тень постыдного ига. Он воспользовался взаимною ненавистью ханов Крымской и Золотой Орд и заключил тесный союз с Менгли-Гйреем, потом прогнал из Москвы послов сарайского хана Ахмата и навсегда отказал ему в дани. Ахмат выступил в поход, условившись с Казимиром IV вместе напасть на Московское княжество. Но союзник Иоанна Менгли-Гирей сделал набег на Литву и отвлек Казимира. Сам великий князь с многочисленными силами встретил татар на берегах Угры; ни то ни другое войско, однако, не хотело перейти реку, Иоанн в этом случае осторожность свою довел до крайности. Тщетно народ изъявлял негодование. Ростовский архиепископ Вассиан, духовник Иоанна, в особом послании к великому князю уговаривал его не внимать советам некоторых малодушных бояр и приводил пример предка его Димитрия Донского (а малодушные бояре напоминали пленение отца его Василия казанцами). Иоанн не решился первый начать битву и, когда река стала покрываться льдом, велел отступать (1480). Ахмат не преследовал русских и воротился назад, он вскоре был убит одним из татарских князей. Сыновья его, однако, не оставляли своих притязаний на московскую дань, пока верный союзник Иоанна Менгли-Гирей после кровопролитной борьбы не разрушил окончательно Кипчакского царства (1502).

Таким образом, монгольское иго прекратилось, но вредные следы его долго еще жили в русском народе. Оно способствовало огрубению нравов, порче народного характера, угнетению низших классов и распространению в России многих обычаев, свойственных деспотическим азиатским, государствам.

БОРЬБА С ЛИТВОЮ

Повод к неприязненным столкновениям между Москвою и Литвою подали мелкие пограничные князья Чернигово-Северской области, которых Иоанн умел привлечь на свою сторону; они стали отделяться от католической Литвы и переходить со своими городами в подданство единоверного князя московского. Тщетно Казимир требовал, чтобы ему воротили назад города; он умер, приготовляясь к войне с Москвою. Старший сын его сделался польским королем, а младший, Александр, — великим князем литовским. В надежде отклонить Иоанна III от враждебных замыслов Александр женился на его дочери Елене и уступил ему часть северских уделов (Новосильский, Белевский, Одоевский, Воротынский и др.).

Неудовольствия, однако, не прекратились: возобновился и переход удельных князей к единоверной Москве. Иоанн первый объявил войну, и воевода его Даниил Щеня нанес неприятелям сильное поражение близ Дорогобужа (1500); начальник литовского войска гетман Константин Острожский попал в плен со всею артиллерией. В следующем году союзник Александра магистр Ливонского ордена Плеттенберг, который сумел на короткое время воскресить древнюю славу рыцарей, разбил псковское ополчение при Изборске, но пришли московские войска и разорили Ливонскую землю. Наконец Александр, по смерти старшего брата снова соединивший под одною короною Литву и Польшу, заключил с Иоанном шестилетнее перемирие; Северская область осталась в руках москвитян (1503).

БРАК С СОФЬЕЙ ПАЛЕОЛОГ И ЕГО СЛЕДСТВИЯ

После завоевания Византии турками племянница последнего греческого императора (дочь морейского деспота Фомы) царевна Софья с отцом и братьями нашла убежище в Риме. Папа предложил руку Софьи овдовевшему Иоанну, надеясь при ее помощи войти в дружеские отношения с Москвою и подчинить себе Русскую Церковь. Предложение было принято, царевна прибыла в Москву и вступила в брак с великим князем (1472), но папа обманулся в своих видах на подчинение Русской Церкви. Софье приписывают важное влияние на дальнейшую московскую политику. Говорят, по ее настоянию Иоанн отказался платить дань Золотой Орде и окончательно уничтожил иго; кроме того, гордой византийской принцессе не нравилась простота, которая господствовала в образе жизни московских князей, и она побудила супруга окружить себя большим блеском и величием.

Старые бояре, привыкшие запросто обходиться с великим князем, скоро заметили, что он начал держать их в почтительном отдалении, сделался строг и взыскателен; приписав такую перемену Софье, они стали питать к ней сильное нерасположение, которое обнаружили особенно по поводу вопроса о престолонаследии. От первой супруги великого князя Марии тверской у него был сын Иоанн Молодой, который считался наследником московского престола и принимал уже деятельное участие в делах правления, но вдруг он занемог и скончался, к великому огорчению отца и народа (1490). От его брака с Еленою, дочерью молдавского господаря, остался сын Димитрий. Тогда был поднят вопрос о том, кому наследовать престол: Димитрию или Василию (старшему сыну Софьи Фоминишны)? Бояре, враждебные греческой царевне, приняли сторону первого; они обвиняли Василия с матерью в неприязненных замыслах против великого князя и так успели настроить Иоанна, что он велел заключить под стражу сына, удалил от себя Софью и торжественно венчал внука Димитрия на великое княжение (1498). Но спустя несколько времени обнаружились происки бояр, что навлекло на них гнев великого князя; особенно пострадали при этом случае две знатные фамилии — князья Патрикеевы и Ряполовские: первых постригли в монахи, а одному из Ряполовских отрубили голову. Иоанн помирился с Софьей, объявил наследником Василия, а внука посадил под стражу.

В связи с этими семейными раздорами и придворными партиями появилась в Москве так называемая жидовская ересь, отвергавшая учение о Святой Троице, почитание икон, святых и т. п. Эта ересь сначала обнаружилась в Новгороде (и, по некоторым известиям, будто бы была привезена с юга, из Киева, жидом Захарием, но в Новгороде и прежде существовала подобная же ересь стригольников). Из Новгорода вместе с некоторыми духовными лицами ересь перешла в Москву. Тут в числе ее тайных последователей были архимандрит Симонова монастыря Зосима, который пользовался благосклонностью Иоанна III и даже был возведен в сан митрополита, потом Елена, невестка великого князя, и его любимый дьяк Федор Курицын. Архиепископ новгородский Геннадий первый открыл гонение на ересь; с ним соединился основатель Волоколамского монастыря красноречивый Иосиф Санин, который написал против еретиков многие обличительные проповеди. (Собрание их известно под именем «Просветителя».) Между тем как партию еретическую поддерживала при дворе Елена, жена Иоанна Молодого, православная партия нашла опору в Софье. Долго великий князь не принимал решительных мер против ереси и только в 1504 году, уже по смерти Софьи, созвал духовный собор, после которого одни из уличенных в ереси были всенародно сожжены в клетке, другим отрезали языки, многих заключили в тюрьму или разослали по монастырям. Ересь, однако, не уничтожилась.[47]

Брак с Софьею способствовал возобновлению сношений между Россией и Западной Европой, прекратившихся (за исключением Новгорода) во время монгольского владычества. Иоанн начал заботиться об украшении своей столицы каменными зданиями и с этой целью выписал из Италии разного рода художников и мастеров; самым известным между ними сделался архитектор Аристотель Фиоравенти, строитель московского Успенского собора. В то же время были построены каменные соборы Архангельский и Благовещенский, каменный великокняжеский дворец, Грановитая палата (служившая для торжественных придворных церемоний), новые стены с красивыми башнями около Московского Кремля и каменные крепости в некоторых других городах. Кроме того, иностранные мастера лили пушки, открыли серебряную руду в Печорском крае, чеканили монету и пр.[48] Начались и дипломатические пересылки московского правительства с европейскими дворами. Так, Иоанн менялся посольствами с венгерским королем и германским императором, которые искали союза Москвы против Польши и Турции; с Данией завязались сношения вследствие общей вражды против Швеции; с Венецией и турецким султаном великий князь сносился ради торговых интересов. На печатях великокняжеских при Иоанне появляется двуглавый орел — герб византийских царей (а прежде встречается по преимуществу изображение Георгия Победоносца). Под влиянием византийских преданий в эту эпоху у московских книжников стало слагаться представление о Москве как третьем Риме, т. е. начали считать ее преемницею Константинополя или второго Рима.

СУДЕБНИК

Из памятников правительственной деятельности Иоанна III замечательно издание Судебника (1497), который был составлен дьяком Гусевым на основании Русской Правды, судных грамот и обычаев московского судопроизводства. По этому Судебнику в областях суд производят наместники и волостели (из бояр или детей боярских) в присутствии «дворского» (княжеский чиновник), местного старосты и выборных из лучших людей. За «лихие дела» (т. е. уголовные преступления) назначена смертная казнь, т. е. публичное наказание кнутом на торгу. Судьям выдается от каждого дела известная пошлина с подсудимых, а давать им посулы (взятки) запрещено, о чем велено «прокликать» по торгам во всех городах Московской и Новгородской земель. В тяжбах дозволяется решать дела полем или поединком.[49] Издание Судебника находилось в связи с уничтожением уделов; присоединяя русские области, великий князь московский мало-помалу отменяет областные отличия и вводит везде московское судопроизводство и управление. На Судебнике отразилось влияние татарских нравов; сюда относятся пытка, кнут и вообще телесные наказания, которые в Русской Правде не встречаются. Далее великий князь много заботился об умножении военных сил, принимал в свою службу немцев и литвинов, знающих военное ремесло, и первый завел в России значительную артиллерию.

Иоанн III не решился, однако, совсем отменить древний обычай наследования в своей семье и отделил младшим сыновьям особые волости, но они не имели права чеканить монету или входить в сношения с иноземными государями и по слабости своих уделов не могли быть опасными единодержавию, которое все более и более утверждалось в Московской земле.

ВАСИЛИЙ III. 1505–1525

ПОСЛЕДНИЕ УДЕЛЫ

Уступая талантами своему отцу, Василий тем не менее с успехом продолжал его политику в отношении к удельным князьям, к соседним государствам и собственным подданным. Он окончил начатое его предшественниками собирание Северо-Восточной Руси, присоединив к Москве остальные уделы, сохранявшие еще тень своей самостоятельности, т. е. Псков, Рязань и Северское княжество.

В Пскове, так же как в Новгороде, происходили частые смуты вследствие вражды лучших людей с простыми гражданами, что подавало повод великому князю вмешиваться в их внутренние дела. Сюда со времен Иоанна III присоединились распри веча с московскими наместниками и жалобы великому князю на притеснения его чиновников. Василий III воспользовался одною из таких распрей и уничтожил Псковское вече (1510).

Великий князь приехал в Новгород и здесь начал разбирать дело своего наместника князя Репни-Оболенского с псковскими гражданами, обе стороны жаловались друг на друга. Василий велел призванным из Пскова посадникам и лучшим людям собраться на княжем дворе для суда с наместником, но тут они вдруг были схвачены и заключены под стражу. Один псковский купец в то время ехал в Новгород, узнав дорогой об участи посадников, он бросил товар и поскакал назад известить своих сограждан. Страх и тоска овладели псковитянами, когда они поняли, что настал конец их вольности. Собралось вече и долго рассуждало о том, какие меры должно принять в таких обстоятельствах. Порешили, однако, что сопротивление силою бесполезно, и послали гонца к Василию, бить челом, чтобы он смиловался над своею отчиною. В ответ на это челобитье приехал дьяк Далматов и объявил гражданам от имени великого князя два требования: первое, чтобы веча вперед не было, и второе, чтобы во всех псковских городах были московские наместники. Сказав свою речь, дьяк сел на вечевой степени и дожидался ответа. Псковитяне так были поражены горем, что от слез едва могли говорить. Они попросили сроку на размышление до следующего утра, но весь остальной день и всю ночь провели только в слезах и с рыданием обнимали друг друга. На рассвете следующего дня в последний раз граждане собрались на вече, они объявили послу, что не хотят принимать на себя грех кровопролития и во всем покоряются государю своему великому князю. Тогда сняли вечевой колокол у соборной церкви Святой Троицы и Далматов повез его в Новгород к Василию.

После того триста семейств лучших псковских граждан отправлены в другие московские города, а на их место прислано столько же купеческих семейств из восточных городов. Одною из первых мер московского правительства было введение во Пскове внутренних пошлин (прежде здесь была торговля беспошлинная)[50].

Точно так же без борьбы присоединены были и другие уделы.

Молодой рязанский князь Иван Иванович задумал уничтожить свою зависимость от Москвы; он вступил в тайные сношения с крымским ханом и с польским королем Сигизмундом I, надеясь получить от них помощь. Узнав об его замыслах, великий князь подкупил главных советников Иоанна и пригласил его на свидание к себе в столицу. Лишь только рязанский князь явился в Москву, как его отдали под стражу, а в рязанские города посланы московские наместники (1520). В следующем году при нашествии крымцев Ивану удалось бежать к Сигизмунду в Литву, куда обыкновенно спасались удельные князья, не хотевшие подчиниться Москве, и недовольные московские бояре. С Рязанскою областью было поступлено так же, как с Новгородом и Псковом: многие семьи помещиков переведены из Рязани в Москву, а их поместья розданы московским боярам и детям боярским. Последним князем Новгорода Северского был Василий Шемякин (внук Шемяки); когда, обвиненный в тайных сношениях с Литвою, он приехал в столицу для оправдания, его заключили под стражу, а Северское княжество присоединили к Москве (1523)[51].

ВОЙНА С ЛИТВОЙ И ТАТАРАМИ

Главным виновником войны с Сигизмундом I был знатный западнорусский вельможа Михаил Глинский, который передался на сторону Василия и побудил его начать враждебные действия (1507). Война, прекратившаяся спустя несколько месяцев, возобновилась через четыре года с большею силою. Самые замечательные ее события были: во-первых, взятие Смоленска москвитянами под личным начальством великого князя (1514); во-вторых, сильное поражение, которое московские воеводы в том же году потерпели близ города Орши. Начальником неприятелей в этой битве был Константин Острожский, успевший спастись бегством из московского плена. Наконец, в 1522 году заключено перемирие и Смоленск, более ста лет находившийся под владычеством Литвы, остался за Москвою.

Со времен Василия начинаются опустошительные набеги на Россию крымских татар, которых при Иване III удерживал его союзник Менгли-Гирей. Сын и наследник Менгли-Гирея Махмет, подкупленный польским золотом, сделался заклятым врагом Москвы. Его вражда еще более усилилась по поводу казанских дел. Воеводы Ивана III привели Казань в зависимость от Москвы, но зависимость эта была весьма непрочная: при удобном случае казанцы от нее отказывались, нападали на русские области, грабили и убивали приезжавших к ним русских купцов. Когда прекратилась в Казани династия Улу-Махмета, Василий назначил туда ханом одного из служебных татарских царевичей (Шиг-Алея касимовского). Но казанские вельможи снеслись с Махмет-Гиреем и призвали к себе на престол его брата. Вслед за тем Махмет-Гирей со своими полчищами бросился на Россию, опрокинул сторожевых воевод, стоявших на Оке, и подступил к столице; с ним соединились казанцы, ногаи и днепровские казаки (под начальством атамана Дашковича). Застигнутый врасплох, великий князь удалился в Волоколамск собирать войско. Махмет-Гирей, однако, недолго простоял под Москвой и воротился в Крым, уводя с собою множество пленников (1521).

По некоторым известиям, крымский хан только тогда согласился отступить от столицы, когда московские воеводы выдали ему грамоту, в которой именем великого князя обязались платить ежегодную дань. На возвратном пути Махмет-Гирей остановился у Переяславля Рязанского, где в то время начальствовал мужественный воевода Хабар. Рассказывают, что хан хотел захватить город хитростью и, завязав переговоры, велел показать Хабару московскую грамоту, но тот, получив грамоту, вдруг приказал открыть пальбу, и рязанский пушкарь Иордан, родом немец, удачным выстрелом положил на месте множество татар. Хан поспешил уйти от города, а постыдная грамота осталась в руках Хабара. Последний был потом награжден саном боярина, и подвиг его приказано записать в государственную летопись.

Махмет вскоре был убит ногайскими мурзами, а Василий, оправившись от нашествия, изгнал Гиреев из Казани и посадил там другого татарского царевича, который обязался быть присяжником (т. е. вассалом) московского государя. В То же время великий князь запретил русским купцам ездить на Казанскую ярмарку и положил начало знаменитой Макарьевской (теперь Нижегородской) ярмарке.

ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА

Неудовольствия бояр (на перемену в обхождении великого князя), начавшиеся при Иване III, еще более усилились при Василии, который не терпел противоречий и только для виду отдавал дела на обсуждение Боярского совета или думы. Знатные лица, слишком явно выражавшие свое неудовольствие, подвергались строгому наказанию. Так, князь Василий Холмский, женатый на сестре государя, отправлен в заточение. Некто Берсень-Беклемишев вздумал громко жаловаться на то, что великий князь следует новым обычаям, привезенным его матерью Софьей, и что он решает все дела, «запершись сам-третей у постели». Берсеню за такие речи отрубили голову. (Два лица, с которыми Василий сам-третей решал государственные дела, были: любимый его дворецкий Шигона Поджогин и один из приближенных дьяков.) Митрополит Варлаам, не одобрявший поступков Василия, лишился своего сана и заточен в монастырь. Барон Герберштейн, бывший в Москве послом от германского императора, говорит в своих любопытных записках о России, что Василий властию над подданными превосходил всех монархов в свете. Пышность великокняжеского двора, заведенная Иваном III, при Василии увеличилась.

В торжественных случаях, например при приеме послов, он являлся на возвышенном троне в платье, усыпанном драгоценными камнями, и в золотой Мономаховой шапке. У трона его стояли рынды или оруженосцы, выбранные из молодых красивых бояр, одетые в белые атласные кафтаны и вооруженные серебряными топориками; кругом на скамьях сидели бояре в дорогих одеждах и высоких меховых шапках.