Помоги проекту - поделись книгой:
Ярким проявлением дикого произвола и насилия, установленного интервентами и буржуазно-помещичьей диктатурой Колчака на захваченной ими территории, была великодержавно-шовинистическая политика по отношению к нерусским народностям.
Созданный при министерстве внутренних дел так называемый «туземный отдел» начал свою деятельность с уничтожения всех органов национального самоуправления и установления жесточайшей военно-колониальной диктатуры буржуазии и помещиков в национальных районах: Башкирии, Киргизии, Казахстане, Бурятии, Якутии и др.
Национальные меньшинства лишались всех политических прав, которые дала им Советская власть. На ходатайство бурят об утверждении их органа самоуправления один из министров Колчака наложил резолюцию: «Выпороть бы вас» [101].
Все общественные организации в национальных районах были разогнаны, земля возвращена помещикам, баям, нойонам и муллам, предприятия — прежним владельцам, был восстановлен старый суд, возросли налоги и поборы. В дополнение к непосильным налогам, установленным колчаковским правительством, местные власти проводили свои поборы. В Якутии, например, все население без различия пола и возраста было обложено подушным налогом.
Для некоторых народов вводились различные ограничения, приносившие им новые тяжелые бедствия. Так, было запрещено продавать порох и дробь народностям Крайнего Севера, основным источником существования которых были пушной промысел и охота. Такое запрещение обрекало эти народности на голодную смерть.
На территории Башкирии, Казахстана, на Алтае, в Восточной Сибири карательные отряды уничтожали целые селения, беспощадно истребляли мирное население, забирая у него последние пожитки. Белогвардейцы устраивали черносотенные погромы трудящихся нерусских национальностей. Крупный погром был организован в Екатеринбурге в первой половине июля 1919 года. Вооруженные банды белогвардейских офицеров учинили кровавую расправу над жившими в городе татарами, китайцами и евреями.
Развал промышленности, транспорта и сельского хозяйства, систематическое ухудшение положения рабочего класса и трудящихся крестьян усугублялись откровенно грабительской политикой интервентов, распоряжавшихся в Сибири, на Урале и на Дальнем Востоке, как в своей колонии.
Все стратегически важные районы в тылу колчаковских войск охранялись войсками интервентов. Эти войска были размещены главным образом вдоль железных дорог и в крупных городах. Сухопутные войска интервентов поддерживались американским, английским и японским военно-морскими флотами. Вооруженные силы интервентов, подпирая с тыла колчаковскую армию, несли охранно-полицейскую службу. Они вели борьбу с партизанами, обеспечивали проведение мобилизаций, охрану железных дорог, сбор налогов и т. д
На состоявшемся 26 июля — 2 августа 1919 года совещании представителей интервентов генеральный консул США при Колчаке Гаррис, генералы Грэвс и Жанен заверили колчаковское командование, что иностранные войска окажут ему всемерную помощь. В специальном решении этого совещания было записано, что иностранные войска, охраняющие железные дороги, «не должны ограничивать свою деятельность защитой их от нападений большевиков», что под охраной железной дороги следует понимать «экспедиции внутрь страны для преследования и рассеивания центров сосредоточения элементов беспорядка» [102].
По количеству войск, посланных на Дальний Восток и в Сибирь, первое место занимала Япония. Как сообщало японское осведомительное бюро, с августа 1918 года по октябрь 1919 года в Сибирь прибыло 120 тысяч японских офицеров и нижних чинов. За это время было затрачено на интервенцию 160 миллионов иен [103].
Кроме японских войск, на Дальнем Востоке и в Сибири находился американский экспедиционный корпус численностью до 10 тысяч солдат и офицеров, а также английские, французские, итальянские, румынские, сербские, китайские и польские отряды общей численностью до 28 тысяч солдат и офицеров. Действовали здесь также части чехословацкого корпуса, насчитывавшего до 50 тысяч человек.
Интервенты чувствовали себя хозяевами положения. О зависимости колчаковского правительства от иностранных империалистов говорит тот факт, что одним из первых указов, подписанных Колчаком, был указ о признании всех обязательств царской России перед иностранными державами. В надежде не только получить с России долги, но и поживиться за счет эксплуатации ее богатств, иностранные империалисты в широких масштабах развернули экономическую экспансию в Сибири и на Дальнем Востоке.
Большую активность в этом отношении развивали империалисты США, Англии и Японии.
Так, уже с конца 1918 года во Владивостоке и других городах Дальнего Востока и Сибири начали открываться отделения американских, английских, японских банков, а также представительства и конторы различных иностранных промышленных и торговых фирм.
Особый интерес интервенты проявляли к русскому золотому запасу, захваченному в 1918 году белогвардейцами в Казани и вывезенному ими в Омск. Из этого запаса колчаковское правительство передало: Англии — 2883 пуда золота, Японии — 2672 пуда, США — 2118 пудов, Франции — 1225 пудов, а всего к марту 1919 года за границу было вывезено 9244 пуда, или около 148 тонн золота [104].
Правящие круги США настойчиво искали возможность захватить весь золотой запас. 3 сентября 1919 года Лансинг просил Гарриса выяснить, не намерено ли правительство Колчака передать золотой запас на хранение американской миссии в Пекине, гарантируя сохранность золота «честью США».
За время колчаковщины интервенты вывезли с Урала и из Сибири большое количество золота, серебра и платины, захваченных ими на рудниках и предприятиях русской золото-платиновой промышленности. На десятки миллионов золотых рублей понесла убыток Советская страна от разрушения и расхищения интервентами медных, свинцовых и цинковых разработок в Сибири. Прямые и косвенные убытки в одной только золото-платиновой промышленности составили 114,5 миллиона золотых рублей.
Одним из главных средств для захвата ключевых позиций экономики Сибири и Дальнего Востока иностранные империалисты считали установление контроля над железными дорогами. 9 января 1919 года в Токио японский министр иностранных дел Уцида и посол США в Японии Моррис подписали японо-американское соглашение о межсоюзном контроле над Китайско-Восточной и Транссибирской железными дорогами. По этому соглашению контроль над железными дорогами должен был осуществляться особым межсоюзным комитетом, а «охрана» дорог вверялась союзным военным силам. 5 марта 1919 года шесть «заинтересованных держав» (США, Япония, Англия, Китай, Италия, Франция) и колчаковское правительство подписали во Владивостоке декларацию о назначении председателем межсоюзного комитета представителя колчаковского правительства инженера Устругова, членом комитета — американца Смита, а председателем технического совета этого комитета бригадного генерала железнодорожных войск США инженера Стивенса, который стал фактическим руководителем всего комитета.
Миссия Стивенса появилась в России еще при Временном буржуазном правительстве в июне 1917 года. Она преследовала две цели: активную борьбу против революционного движения и укрепление экономических позиций американского империализма в России. Стивенс еще в 1918 году откровенно заявлял:
«Я считаю, что главной целью реорганизации (администрации дороги. — Ред.) является обеспечение более сильных средств борьбы с Советами, включая силу оружия» [105].
Американский представитель в межсоюзном железнодорожном комитете Смит в письме Лансингу писал о значении железных дорог для экономического закабаления Сибири американским капиталом:
«Не удастся заполучить рынка для американских товаров до тех пор, пока железные дороги не будут открыты для нас» [106].
Сибирская магистраль и примыкающие к ней другие железные дороги подвергались самой хищнической эксплуатации и были доведены оккупантами и белогвардейцами до полного развала. Подвижной состав находился в катастрофическом состоянии. От 50 до 75 процентов паровозов было неисправно. Огромное количество поврежденных, негодных и занятых для посторонних надобностей вагонов загромождало станции и запасные пути. Дороги не обеспечивались ни топливом, ни необходимым для текущего ремонта оборудованием. Хозяйничанье интервентов только на Забайкальской железной дороге принесло Советской стране убытков более чем на 3250 тысяч рублей.
Убытки водного транспорта Байкала и реки Лены составили более 2500 тысяч рублей.
Русский торговый и военный флоты на Дальнем Востоке были почти полностью разграблены американо-японскими интервентами. Корабли торгового флота, использованные интервентами для вывоза из России награбленных богатств, как правило, оставались в портах Америки и Японии. Из 549 судов, числившихся в 1918 году в составе русского торгового флота на Дальнем Востоке, к 1919 году осталось 382, а к 1922 году — 301 судно.
Американские колонизаторы грабили настолько нагло и открыто, что иногда даже колчаковцы поднимали голос протеста. Так, в мае 1919 года в одном из секретных донесений генеральный консул колчаковского правительства сообщал из Сиэтла:
«Запад Америки захвачен лихорадочным настроением по отношению к русскому Дальнему Востоку, Камчатке и их золотым богатствам. Пароходы зафрахтовываются в Ном и Анадырь. Из разных пунктов Тихоокеанского побережья уезжают туда всевозможные подонки американцев, — различные прогоревшие содержатели притонов, сыщики, пьяницы и прочие авантюристы. Особенно привлекает их внимание Чукотский полуостров».
Далее в донесении говорилось о том, что «ввоз из Америки состоит главным образом из ружей и спирта в обмен на драгоценнейшие меха, накопившиеся у туземцев за многие годы охоты и сбываемые за бесценок в Сиэтле».
Указывая на то, что из Сибири в Америку ежедневно поступает большое количество золота, консул писал:
«Американские солдаты, возвращаясь из Сибири, привозят в своих мешках намытое в Сибири золото, кто на три, кто на пятнадцать тысяч долларов» [107].
От американских интервентов не отставали японские и английские захватчики.
Золото и платина, медь и железная руда, уголь и нефть, ценные породы леса и пушнина — все привлекало алчные аппетиты иностранных завоевателей. Особенный интерес проявили иностранные империалисты к Уралу. Вслед за войсками Колчака сюда нахлынули всякого рода иностранные «специалисты», «консультанты» и прочие агенты американских и английских монополий. В мае 1919 года из Омска в Екатеринбург в полном составе во главе с английским полковником Джеком, заменявшим Стивенса, прибыл межсоюзный технический совет. Интерес технического совета к Уралу выходил далеко за рамки прямых функций совета. Его члены осматривали Верхисетский завод, затем выезжали в Пермь, побывали в Челябинске и Златоусте.
После их отъезда на вопрос одного из колчаковских министров о впечатлении от посещения иностранцев управляющие заводами ответили:
«Они больше интересовались будущим, чем настоящим: какие капиталы должны быть помещены в заводы для их развития, какая производительность может быть достигнута, какие доходы обеспечены» [108].
Интервенты рассматривали территорию Урала, Сибири и Дальнего Востока как объект, удобный для безнаказанного ограбления. Американский делец Дейтрик добивался от колчаковского правительства официального «права» эксплуатации бассейна реки Лены и устройства пароходной линии между портами Америки и Дальнего Востока. Американские, английские и японские миссии собирали подробные материалы о золотой и платиновой промышленности, выясняли экспортные возможности для сибирского сырья и пушнины, рассчитывали, в какие именно отрасли промышленности выгоднее всего поместить капиталы, выясняли импортные потребности сибирского и дальневосточного рынков.
Иностранные империалисты захватили в свои руки торговлю Сибири и Дальнего Востока. Они навязывали населению неравный колониальный обмен товарами. Даже управляющий колчаковским министерством торговли и промышленности Щукин вынужден был признать пагубность для развития России вторжения иностранного капитала в экономику страны. В колчаковской газете «Правительственный вестник» в марте 1919 года была помещена беседа со Щукиным, в которой он заявил:
«Над восстановлением и развитием нашей торгово-промышленной деятельности… висит дамоклов меч иностранной конкуренции. Можно предвидеть, что в стремлении использовать свои мощные фабрично-заводские аппараты, освободившиеся с окончанием войны вместе с массой рабочих, иностранцы учтут и широко используют в ущерб России ее исключительный по размерам товарный голод.
В связи с этим очевидно, что все индустриально развитые страны Европы и Востока напрягут свои усилия, чтобы наводнить рынки России своими разнообразными фабрикатами. А это Россию несомненно надолго лишит возможности окрепнуть в промышленно-экономическом отношении» [109].
Американские и японские торговые фирмы за бесценок скупали пушнину и другое сырье. Только за лето 1919 года было отгружено и направлено во Владивосток для вывоза за границу до 500 вагонов экспортного сырья. Сибирская пушнина, вывезенная через Владивосток главным образом в США, оценивалась там по конъюнктурным ценам 1918 года, между тем как цены, по которым интервенты приобретали эти товары в Сибири, были во много раз ниже.
Иначе обстояло дело, когда иностранные дельцы продавали свои товары. Например, товарищество Нобель, находившееся в сфере влияния американской нефтяной группы «Стандарт ойл» и монопольно поставлявшее керосин на сибирский рынок, продавало его почти в пять раз дороже обычной цены. Крупные фирмы, торгующие чаем, продавали его по цене намного выше обычной.
Международная компания жатвенных машин «Харвестер трест» открыла свои отделения во Владивостоке, Новониколаевске (Новосибирск), Омске, Екатеринбурге. Мак-Кормик и другие заправилы компании с согласия министра земледелия США в мае 1919 года послали в Россию группу экспертов, которая должна была изучить возможности строительства на Дальнем Востоке заводов сельскохозяйственного машиностроения. Для осуществления широкой программы колонизации России в США была создана специальная компания, названная «Русским отделением военно-торгового совета».
Американские монополии вели переговоры с колчаковскими властями о предоставлении им концессий на строительство железных дорог, на разработку угольных месторождений, на эксплуатацию золотых приисков, железных рудников, лесных и рыбных промыслов.
Империалисты США и Англии замышляли захватить в свои руки Северный морской путь. С этой целью в Нью-Йорке была создана специальная акционерная «компания по изысканию Северного морского пути» во главе с неким Лидом. План морской экспедиции обсуждался деловыми кругами Нью-Йорка и Лондона. Вскоре Лид прибыл в Омск и заручился у колчаковских властей соответствующими документами на право ввоза и вывоза товаров Северным морским путем. В мае 1919 года Лид уехал в Лондон, где немедленно вступил в контакт с английским адмиралтейством и военным министром Черчиллем, который собирался использовать эту экспедицию для снабжения Колчака оружием. Однако пока Лид вел переговоры с официальными лицами, банковскими кругами и торговыми фирмами, обстановка в Сибири резко изменилась не в пользу интервентов. Задуманная экспедиция не состоялась, и англо-американский план захвата Северного морского пути рухнул.
Английские капиталисты не менее активно, чем американские, пытались проникнуть в экономику занятых белогвардейцами и интервентами районов. Так, английская фирма «Ланг и К°» намеревалась построить в одной из бухт поблизости от Владивостока верфи для строительства пароходов малого тоннажа. Та же фирма просила Биржевой комитет разрешить ей строительство домов во Владивостоке. Крупный английский капиталист Гунтер собирался приобрести акции общества «Тетюхе» и построить завод по переработке серебро-свинцовой руды. Золотопромышленное общество «Лена-Гольдфильдс», находившееся в сфере влияния английских банковских групп, прибрало к рукам Ленские золотые прииски. Известный английский магнат Уркварт старался закрепиться в горной промышленности Урала и Алтая.
Японские империалисты также скупали и брали за бесценок в аренду заводы, фабрики, прииски на Дальнем Востоке, вкладывали свои капиталы в эксплуатацию лесных разработок, рыбных промыслов и т. п. Корейский банк, являвшийся филиалом государственного банка Японии, выдавал японским капиталистам на такого рода операции кредиты в размере до 80 процентов стоимости покупаемых или арендуемых предприятий. Японское акционерное общество Мицубиси при содействии правительства Японии домогалось у Колчака прав на постройку порта в Александровске-на-Сахалине и на приобретение Сахалинских каменноугольных предприятий.
Прямой ущерб, нанесенный интервентами народному хозяйству Сибири, по неполным данным, составил 542 миллиона 360 тысяч золотых рублей.
Массовое расхищение народного достояния, террор, голод, разруху, иноземную кабалу — вот что принесли с собой Колчак и его иностранные покровители трудящимся Урала, Сибири и Дальнего Востока.
Не ограничиваясь проникновением в экономику восточных районов России, интервенты проводили широкую идеологическую экспансию. Потоками антисоветской клеветы заполнялись все белогвардейские, меньшевистские и эсеровские газеты; многие из них были откуплены американскими, английскими и японскими империалистами. Во Владивостоке бюро печати американского консульства издавало специальный бюллетень, поставлявший в белогвардейские газеты вымышленные материалы «о зверствах большевиков и партизан», «о крахе Советской власти в России» и т. п.
Готовя Дальнему Востоку, Сибири и Уралу участь колоний, интервенты и белогвардейцы старались ликвидировать в них систему народного образования Всюду закрывались школы, школьное имущество и библиотеки уничтожались. Здания учебных заведений, как правило, превращались в казармы для интервенционистских войск, и помещения для штабов и иностранных миссий. Немногие уцелевшие школы влачили жалкое существование.
Для идеологической обработки населения американцы вместе со своими войсками привезли агентов «Христианского союза молодых людей». Перед этим союзом была поставлена задача «воспитывать» русскую молодежь в американском духе.
Немало сил прилагали и английские интервенты для идеологической «обработки» трудящихся. По поручению Нокса член английского парламента лейборист Уорд совершил объезд железнодорожных мастерских Сибирской железной дороги с целью, как он сам писал об этом, «обратиться к рабочим и призвать их к тому, чтобы отдать весь свой труд Русскому государству в продолжение настоящих и будущих военных действия, не соединяться в стачечное движение и не учинять всего того, что может помешать продвижению войск и военных припасов…»
Уорд выступал в Иркутске, на станциях Иннокентьевская, Зима, Нижнеудинск, Канск, Красноярск, Боготол, Тайга, Новониколаевск, Барабинск.
О том, как встречали железнодорожники лейбористского оратора, лучше всего говорит одна фраза из описания этого путешествия самим Уордом: «12-го мы двинулись к Красноярску и нашли необходимым приготовить пулеметы и госпитальные принадлежности» [110].
Во время этого путешествия Уорд не только уговаривал рабочих, но и выполнял функции агента английских монополий.
«У меня, — писал он, — была длинная беседа с генералом Ноксом относительно моего путешествия по Уралу и данных, собранных мною об ископаемых и производительных ресурсах тех округов, через которые я проезжал» [111].
Интервенты и колчаковское правительство возлагали большие надежды на реакционные слои духовенства. Они всячески поддерживали сотрудничавших с ними служителей православной церкви, магометанских мулл, буддийских лам, сектантов и старообрядцев. 27 декабря 1918 года колчаковский «совет министров» принял решение взять содержание церкви на счет государства Колчак в одном из приветствий церковникам требовал от них «активной работы по борьбе с большевиками».
Японские империалисты осенью 1918 года направили в Сибирь и на Дальний Восток целую армию попов и монахов из японской православной церкви во главе с епископом Сергием и священниками Симеоном Мни и Павлом Морита. Епископ Сергий поддерживал отношения с Колчаком и атаманом Семеновым, его агенты действовали в колчаковской армии, в городах и селах Сибири и Дальнего Востока. Даже такой активный белогвардеец, как генерал Болдырев, — главнокомандующий армией Сибирского правительства до Колчака вынужден был отметить шпионский характер миссии епископа Сергия.
«Воспитанники Сурагадайской семинарии, — писал он, — получившие образование за счет миссии, вместо умножения числа духовных православных пастырей в Японии нашли полезное для государства применение — они командируются переводчиками в японские полки, находящиеся в Сибири, где благодаря недурному знанию русского языка оказывают немалую услугу по изучению столь интересующего японцев материка» [112].
При участии Нокса реакционные церковники Сибири даже сформировали из монахов, попов, мулл и прочей церковной челяди несколько вооруженных отрядов, назвав их «Иисусовы полки». «Дружины святого креста», «Дружины зеленого знамени» и прочие.
Но ни религиозный дурман, ни друге формы идеологической обработки не помогли интервентам и колчаковцам удержать под своей властью трудящихся. Чтобы подавить сопротивление рабочих и крестьян, они прибегали к открытому террору. Период колчаковщины на Урале в Сибири и на Дальнем Востоке — одна из самых мрачных страниц истории русского народа.
Свои массовые расправы над рабочими и крестьянами колчаковцы, Семеновцы и прочие белогвардейцы производили под прямой защитой интервентов.
«Необходимо установить тот непреложный факт, что большинство населения Сибири было настроено против Колчака и стояло за Советы и лишь присутствие иностранных войск… обеспечивало правление «белых»» [113], — писали английские историки Коутс. Интервенты совершили немало самых чудовищных преступлений. В марте 1919 года японские интервенты сожгли село Ивановку в Амурской области, а жителей села, в том числе и малолетних детей, расстреляли из пулеметов. Японское командование заявило, что такая же участь постигнет все население области, если оно будет оказывать неповиновение интервентам и белогвардейским властям.
Крестьяне деревни Круглой, Рождественской волости, Амурской области, писали о бесчинствах японцев в деревне следующее:
«Расстреляно японцами 25 человек, после которых осталось 25 душ семейств. Японскими отрядами деревня была посещена 2 раза: 17 февраля 1919 года было сожжено 23 двора, 25 октября 1919 года сожжено 67 дворов, имущество разграблено. Общий убыток от пожара и грабежей выражается в 201 315 рублей золотом» [114].
За время пребывания в Амурской области интервенты ограбили 5775 крестьянских хозяйств, сожгли 1617 построек. Ущерб, нанесенный интервентами крестьянскому хозяйству области, выражался суммой в 25 миллионов рублей золотом.
Американские интервенты не уступали в жестокости японской военщине. В селении Казанке (Приморье) американские солдаты развлекались тем, что стреляли в жилые дома. Во время стоянки эшелона с американскими войсками на станции Шарасун Забайкальской железной дороги американские солдаты врывались в квартиры местных жителей, насиловали женщин, растаскивали вещи. В феврале 1919 года начальник Амурской железной дороги, сообщая во Владивосток о бесчинствах американцев, просил прекратить бандитизм американских солдат. Управляющий Иманским уездом писал американскому командованию о том, что в Спасске (Спасск-Дальний) со дня прибытии «господ американцев» от населения постоянно поступают жалобы на бесчинства американских солдат и офицеров. Даже этот белогвардейский холуй вынужден был просить американское командование «заставить своих солдат соблюдать русские требования приличия и благопристойности» [115].
Под охраной иностранных штыков в Сибири и на Дальнем Востоке мародерствовали шайки белогвардейских атаманов Анненкова, Красильникова, Семенова, Калмыкова и др. Там, где проходили эти банды, оставались сожженные деревни, груды трупов расстрелянных и запоротых крестьян. В городах и селах свирепствовала колчаковская контрразведка, производившая массовые аресты и расстрелы рабочих и крестьян. Мрачную славу приобрели в колчаковском тылу застенки на станциях Маккавеево, Даурия, Приисковая (возле Нерчинска), Александровский централ у Иркутска, Троицкосавская тюрьма и другие. Белогвардейцы в дополнение к многочисленным старым тюрьмам царского правительства создали в Сибири сотни новых тюрем, которые заполнили тысячами политических заключенных.
Одним из самых ужасных злодеяний колчаковцев была массовая казнь заключенных в Троицкосавской тюрьме. В конце 1919 года в эту тюрьму было помещено около 1500 узников — советских и партийных работников, рабочих и крестьян Урала и Сибири. О том, в каких условиях находились там люди, свидетельствует тот факт, что в тюрьме за два с половиной месяца умерло 350 человек. В последних числах декабря 1919 года, когда партизанские отряды подходили к Троицкосавску, озверевшие белобандиты организовали массовое убийство заключенных. За три дня — 31 декабря 1919 года, 1 и 5 января 1920 года — было расстреляно и зарублено на окраинах города 528 человек.
Находившихся в тюремном лазарете больных вначале пытались отравить цианистым калием. Вечером 8-го и утром 9-го января пьяная ватага убийц устроила в лазарете новую массовую расправу — больных убивали прямо в палатах. На другой день из больницы был вывезен 101 труп.
С особенной жестокостью интервенты и белогвардейцы расправлялись с теми, кто участвовал в партизанском движении или помогал ему. В Енисейской губернии колчаковский губернатор генерал Розанов сотнями убивал «заложников», взятых из деревень, где были партизаны. В приказе от 27 марта 1919 года Розанов потребовал от своих карательных отрядов расстреливать поголовно все взрослое мужское население тех мест, где жители сочувственно относились к партизанам или оказывали сопротивление бесчинствам карателей. По приказу Розанова, за отказ выдать партизан каждый десятый житель расстреливался; имущество отбиралось у всех жителей «в пользу казны».
В Иркутской губернии генерал Волков тоже расстреливал в селах каждого десятого за поддержку партизанского движения. В Забайкалье атаман Семенов вырезал целые деревни. Захваченных в плен красноармейцев уничтожали, как правило, поголовно. Начальник Верхнеудинского гарнизона американский полковник Морроу рассказывал в своих воспоминаниях о кровавой расправе семеновцев, учиненной в его присутствии над пленными красноармейцами на станции Адриановка:
«Пленники, наполнявшие целые вагоны, выгружались, затем их вели к большим ямам и расстреливали из пулеметов…
Апогеем казней было убийство за один день пленных, содержащихся в 53-х вагонах, — всего более 1600 человек» [116].
В Омском военном округе генерал Матковский сотнями вешал рабочих на телеграфных столбах вдоль железной дороги за то, что они не хотели мириться с колчаковским режимом.
Зверски расправлялись колчаковцы с рабочими уральских заводов. В марте 1919 года на Миньярской заводе была арестована большая группа рабочих, заподозренных в сочувствии к Советской власти. При допросах рабочие подвергались таким жестоким пыткам, что мало кто оставался живым. Обезображенные трупы были найдены местными жителями в окрестностях поселка. Зверская расправа была учинена также над рабочими Авзяно-Петровских заводов в апреле 1919 года и на многих других.
В одной только Екатеринбургской губернии, но далеко не полным данным, было расстреляно 25 тысяч человек. На Кизеловских конях замучено и брошено в шахты около 8 тысяч рабочих. В Тагильском и Надеждинском районах убито колчаковцами 10 тысяч человек. Около 5 тысяч человек было расстреляно на Кушвинском заводе. Одна шахта на горе Благодать, на Урале, была доверху завалена трупами расстрелянных рабочих и членов их семей.
Зверства интервентов и белогвардейцев унесли много жизнен трудящихся Советской республики. В. И. Ленин говорил:
«… тяжелой ценой десятков тысяч расстрелянных и засеченных сибирские рабочие и крестьяне поплатились за свою доверчивость» [117].
Во время колчаковщины погибли многие руководящие работники партийных организаций Урала, Сибири и Дальнего Востока. В феврале 1919 года был расстрелян член ВЦИК А. Я. Нейбут, в апреле расстреляны член ВЦИК А. А. Масленников, руководящие работники Омской большевистской организации М. М. Рабинович, П. А. Вавилов и многие другие.
А. А. Масленников, М. М. Рабинович и П. А. Вавилов накануне расстрела, 17 апреля 1919 года, писали из тюрьмы:
«Умирая на заре всемирной революции, мы с гордостью прошли тернистый путь…
Мы верим, несмотря на то. что царские холопы во главе с Колчаком железом и кровью стремятся задушить малейшее проявление живого дела освобождения, все же их участь будет решена. Скоро кровавому владычеству будет конец» [118].
Несмотря на жестокий террор, с самого начала интервенции и белогвардейского господства передовые рабочие и крестьяне под руководством коммунистов — подпольщиков стали готовиться к отпору контрреволюции, создавать партизанские отряды. Все более и более широкие слои трудящихся Урала, Сибири и Дальнего Востока убеждались, что только беззаветная борьба за восстановление Советской власти есть единственно правильный путь к освобождению от ненавистной колчаковщины и американо-англо-японских колонизаторов.
Весной 1919 года, когда Колчак развернул наступление, в глубоком тылу белых армий уже действовали многочисленные отряды самоотверженных борцов за Советскую власть. Никакие репрессии, никакие кары не могли остановить мужественных патриотов. Борьба за Советскую власть означала борьбу за спасение от гибели, от рабства, за жизнь, за честь и национальную независимость Родины. И эта беззаветная борьба трудящихся в тылу врага не пропала даром. Она облегчила победу героической Красной Армии.
Оказывая стойкое сопротивление наступавшим колчаковским войскам и отбивая натиск врагов на других фронтах, Красная Армия вместе со всеми трудящимися Советской республики готовилась под руководством Коммунистической партии и Советского правительства к сокрушительному удару по колчаковщине.
Зимой 1918–1919 года советские войска добились больших успехов на юге страны. В ходе контрнаступления Южного фронта, возглавляемого Реввоенсоветом в составе командующего В. М. Гиттиса и членов В. И. Межлаука, И. И. Ходоровского и других, от белых была очищена большая часть Донской области. Белоказачьей армии Краснова было нанесено сильное поражение. Из 70 тысяч штыков и сабель, имевшихся в этой армии в конце 1918 года, к исходу марта 1919 года оставалось всего лишь около 15 тысяч. Сам Краснов и командующий его армией генерал Денисов вынуждены были уйти в отставку. Вскоре Краснов перебрался в Германию — к своим хозяевам.
В середине марта наступление советских войск на юге замедлилось. Главную роль в стабилизации белогвардейского фронта сыграли деникинские войска, переброшенные с Северного Кавказа. Кроме того, в центре фронта остатки белогвардейской Донской армии сумели закрепиться на рубеже Северного Донца. Действовавшие на этом участке советские армии —8-я под командованием М. И. Тухачевского, а затем с 15 марта Т. С. Хвесина, и 9-я под командованием П. Е. Княгницкого — не смогли форсировать реку из-за весеннего половодья. Активные боевые действия продолжались только на правом и левом крыле фронта: в Донецком бассейне, где оперировала группа советских войск донецкого направления, преобразованная весной 1919 года в 13-ю армию (командующий до 16 апреля И, С. Кожевников, а затем А. И. Геккер), и в Сальских степях, где продолжала наступать 10-я армия (командующий А. И. Егоров).
Донецкое направление с самого начала наступления советских войск не было обеспечено достаточными силами. 13-я армия была растянута тонкой цепью по линии Гупдоровская — Митякинская — Луганск, севернее Дебальцево, южнее Бахмута (Артемовск) и далее на юг до станции Волноваха. Небольшой отрезок фронта от Волновахи до побережья Азовского моря был занят частями Украинского фронта.
Трудящиеся Донбасса активно поддерживали наступавшие части Красной Армии, однако советские войска, разбросанные на огромном пространстве, продвигались вперед медленно. Сопротивление же противника с каждым днем возрастало. Успехам белых способствовало значительное улучшение снабжения их войск. Начиная с февраля, через черноморские порты, главным образом через Новороссийск, белогвардейцы стали получать от Антанты в огромных количествах вооружение и другие материалы. По свидетельству Деникина, с марта по сентябрь 1919 года от интервентов было получено столько обмундирования, что его хватило бы и для 250-тысячной армии. Кроме того, деникинцы получили за это же время 558 орудий, 12 танков, свыше полутора миллионов снарядов и 160 миллионов винтовочных патронов [119].
Антанте удалось объединить главные контрреволюционные силы на юге вокруг «Добровольческой» армии, руководимой генералами Деникиным, Романовским, Лукомский и другими главарями белогвардейщины, которые с самого начала гражданской войны ориентировались на Антанту. Интервенты добились подчинения Деникину кубанского и терского казачьих войск, а также остатков Донской армии. Режим деникинщины распространился на территорию всего Северного Кавказа и значительную часть Донской области.
Поделиться книгой: