снова снова снова сердце на круги своя. неи-неи-неизбежна песня о тебе. самолет уходит в штопор. плавятся моря. но об этом не узнаешь на своей земле. ты – моя любовь ты – любовь моя умрешь со мной. мы с тобою побратимы. это ли не рок? мы с тобою непохожи. это ли не знак? ночь в глазах твоих танцует. кровью метит горизонты. я любуюсь поцелуем на твоих губах. нет таких ночей которых мы могли бы ждать. нет такой любви которая для нас с тобой. беспросветность обнимает мертвою петлей. чуда нет не будет чуда. Богу все равно. а я хочу летать с тобой моя звезда. ложись в ладонь. снова снова снова сердце на круги своя. неи-неи-неизбежна песня о тебе. снова снова снова снова 1998 бу-бу
он был печальный и серьезный: он вернулся к жене. цветы по-прежнему не пахли на немытом окне. как на войне подумал он в той стороне откуда я растут деревья. мотор свернулся эмбрионом в животе гаража. он вымыл шею две руки и сел за стол не спеша. хотелось спать смотреть кино что абсолютно все равно когда устанешь. как это весело: спешить к тебе на полном ходу! я знаю точно что к тебе сегодня снова приду а остальное за спиною. не догонит не поймает. тот кто помнит понимает понимает. наутро серые кварталы проносились стеной. он как всегда пришел последним и с больной головой. как на войне подумал он в той стороне откуда я друг другу рады. и понедельник покатился первым камнем с горы. так неохотно и печально но до первой поры: когда пройдет еще пять дней и можно будет будет к ней плевать что дальше. пришли чужие. попросили с ними выпить вина. она стояла у плиты хотя не мерзла она. кричали дети во дворе. и шахматисты как один глотали пешек. она погладила собаку по широкому лбу. и почему-то вспомнила про птичку и про бу-бу. какая странная весна а лето будет допоздна холодным летом. 1998 на границе
имя твое под запретом телефонный голос тает я не спешу к тебе ты мегаполис рожденный летом ближе ближе к весне ближе ближе к весне на границе где воют собаки и плачут львы где послушное солнце ложится в объятья неба я тебе подарю ломкий стебель травы терпкий запах смолы и немного хлеба. на границе где есть светофоры но нет дорог где седые женщины бреют виски я тебе помогу отыскать предлог чтоб забыть без труда что мы были близки на границе хмурых мужей и безутешных подруг где празднуют годы совместной и тихой войны я тебя сберегу от старческих мук наши счеты и дни уже сочтены будет ночь в небесах. будет терем в лесах. будешь ты со мной. и доволен останется Тот кто так высоко. Он благословит нас своей рукой и станет станет опять так далеко. 1998 бабушки
у меня много дней впереди много белых и черных ночей. мне подарят много цветов. а тебя не будет со мной. я увижу милан и бордо в сан-франциско куплю пистолет. мне пришлют из пустыни змею. а тебя не будет со мной. научусь я водить самолет. я с акулами буду на ты. я освою аркан и гарпун. а тебя не будет со мной. я бабулькам всех городов отдам все что буду иметь. налегке зашагаю вперед. а тебя не будет со мной. и когда придет мой черед я сожму свою жизнь в кулаке. поцелую ее подтолкну: лети! тебя уже ждут! и оставшись один на один с пустотою больших перемен я спрошу: ты любовь моя где? но тебя со мной уже нет. но тебя со мной уже нет. но тебя со мной больше нет. 1998 питерская
в этом городе живет небо. небу 300 лет оно устало. а под небом воздух из мороза да к тому же с привкусом металла. здесь у птиц парализует крылья. а икару не к чему стремиться новый год приходит годом старым. ничего не может измениться! в этом небе голубые звезды. в этом небе голубые реки. а под небом маршируют сосны. топорами машут дровосеки. здесь машины попадают в пробку. отутюжены с похмелья лица. пешеходы попадают в топку. ничего не может измениться! в этом небе облака стальные. в этом небе замерзают слезы. а под небом не доходят письма. а доходят так с пометой «поздно». здесь любовь всего минут на сорок. перед сном чтоб поскорей забыться. по утрам здесь пьют дешевый кофе. ничего не может измениться! в этом городе живет небо. небу 300 лет. оно устало. пулю в лоб себе пустило небо но дышать увы не перестало! а под небом было так же грязно. шли дожди зима весна и лето. ничего не может измениться. все прекрасно: даже это! вот так! 1998 католический священник
он был католическим священником – она читала верлена. он умел кормить волка с рук – она ничего не умела. он был католическим священником – она читала рембо. он выкуривал пачку в день – она любовалась собой. он был католическим священником – она читала м. пруста. он мог быть угрюмым – она не говорила по-прусски. они обвенчались. хор пел о путешествиях данте. он ей сказал: «liebe dich!» она ответила: «danke». Господи! дай ей любви! не отрекись от нее. так проходят дни до судного дня. 1999 россия 37
россия 37. в моем горле живет кит. чарли чаплин стреляет в упор сплевывает в пол и молчит. иван бунин ходит в кино. по бедрам подруги пишет рассказы. а на экране жесткое порно но детям об этом не скажут. россия 37. преддверие новой войны. олег кошевой кашляет кровью и дни его сочтены. эмиль золя строит галеры но его не читает никто и все ждут кого-то но кто этот кто этот кто? россия 37. булгаков ныряет в пруду. выстрел уложит нас рядом на красном прозрачном льду. москва никому не верит москва никому не простит. белоснежный уже ненужный китель на грязной стене висит. вдохновение: юбки веером вверх. сожаление о том что не встало. без сомнения это было и это будет. и ты опять предашь меня и хоть на секунду но все же забудешь. 1999 она выпускает змей
она выпускает змей. она улыбается мне. я вижу ее силуэт в моем напротив окне. я двигаюсь ей навстречу. я пячусь назад. линзы не красят того у кого слезятся глаза. она выпускает птиц. она открывает окно. она приглашает меня и дрожит когда я смотрю на нее. в измученный шарф она незаметно прячет плечо. она покупает платки. она меняет зонты. в ее снах горячо она променяла меня на пару дешевых фраз. она испугалась меня: она захотела домой. она любит тонкие кольца и бледный фаянс. она вытирает пыль под песни мои… достойный альянс. она выпускает зайцев в дремучем лесу. сердечный вальсок и в дороге теряется соль. она любит все чего она лишена. мне нравится в ней перспектива уехать в сибирь. мне было 17 ей было 143 моим отражением стали причуды ее. она мне подарит краски – я нарисую ее изнутри. покажется блекло – плесну хлороформа еще! дыши и смотри. 1999 пароходы
ты знаешь сколько мне лет и я за это плачу а если нужно сказать то я скажу не смолчу: ты не изменишь меня. не прикрывайся ничем когда ты спишь не со мной и делай пасы другим но у меня за спиной: ты не обидишь меня. жалей других. для меня побереги свою злость. не можешь так уходи: искалось но не звалось. я не забуду тебя. услышу плеск в камышах увижу чьи-то следы не дотяну до воды не дотяну до воды годы реки люди годы реки люди пароходы! 1999 кошка московская
кошка хочет курить: у кошки намокли уши. кошка хочет скулить: ей как и собаке хоть кто-то да нужен. над кошкой плывут облака. московские звезды щекочут лапы. хотя бы немного молока: и можно быть сильной а нужно быть слабой. кошка меняет цвета: черный уже не носит. в ядерно-солнечном прячет себя в темно-синем себя уносит. кошка не пишет стихи. а дамские штучки как фига в кармане. кошке плевать на духи: она хорошеет с годами! 1997–1999 доктор
доктор мой принес с собой наперевес штыком вопрос. беспечный праздный интерес допрос. доктор мой принес с собой стерильный белый порошок. заботливо сказал: лечись дружок. поцелуй меня в сердце. как никто никогда сможешь. как зверь нежно шалея насквозь. в космос. доктор мой принес с собой добела раскаленный нож. заботливо спросил: чего ты ждешь? доктор мой принес с собой банкноты кольца и права. кораблик – трапы – суета – мертва. 1999 31-я весна
большой широкий город магистрали и дома гусары в окна бесполезная тюрьма. зеленым яблоком железо запоет: ты станешь слаще. а я пропала без вести в японских лагерях пропала голубем синицею в руке. я застывала в ожидании тебя неблагодарно с тобой проводит ночи 31-я весна и без сомнения ревнует ко всему и без сомнения ревнует ко всему бьет стекла. а я прощаюсь с городом просоленным куда в любое время не доходят поезда и губы часто здесь обветрены мои бывали. рассвет. в соломе крылья паутина провода я мягким тигром сторожу тебя в окне. и обалдевшая от нежности вода несовершенна. а я к тебе стремлюсь я нагибаюсь до земли я в этом марте в этом марте навсегда. и одуревшие дрейфуют корабли неблагодарно. 2000 ты дарила мне розы
ты дарила мне розы. розы пахли полынью. знала все мои песни – шевелила губами. исчезала мгновенно. не сидела в засаде. никогда не дышала тихонько в трубу. мы скрывались в машинах равнодушных таксистов. по ночным автострадам нарезали круги. ты любила холодный обжигающий виски и легонько касалась горячей руки. а потом было лето. мы прощались и знали: мы с тобой одной крови. мы небесных кровей. твои драные джинсы и монгольские скулы. ты была моей тайной зазнобой моей. 2000 черное солнце
это не франция. это окраина питера. адреналин разбавляет мутные сумерки. темные девочки вяжут морскими канатами вяжут морскими узлами души свои. черное солнце мне страшно мне страшно здесь видеть тебя! я чувствую горький запах: ты поджигаешь ладони. черное солнце горит горит под нами земля! останься на небе. не надо! останься на небе останься! это не швеция это по невскому вечером. пальцев капканы навстречу прохожие хмурые. темные девы целуются под циферблатами: странные пары в несчастной жестокой стране. здесь не голландия здесь безысходная балтика. будущее остывает в окрестностях питера. темные дамы порхают над вязкими топями и костенеют в болотах уже навсегда. 2000 охота на волчат
мой прицел оказался точнее всего: пол-локтя до виска. не пойму одного: как по краю могла столько лет столько зим? невеликий герой целый и невредим. но случилась луна. сердце кануло вниз. и бровями в снега. в синий снег животом. а по спинам ракетами жгут фонари. дробным вальсом по спинам скользят. идет охота на волчат. не прикусывай рта. не ищи покурить. к черррту просто слова. ни к чему говорить. черной меткой по лбу. по анфасу печать. лучше просто молчать. идет охота на волчат. вместе сделали вдох. выдыхать одному. удивительно что до сих пор я живу! удивительно как много крови во мне! никому не отдать кровь моя не в цене. остается сцепить зубы и замолчать. ноги выбросить в бег. идет охота на волчат. 2000 холмы
километры пленных желаний с тобой нельзя посмотреть тебе в глаза: блокадное время. прощальные сны. боевой вертолетик как стрекоза. что наша жизнь? холмы холмы в небо. и строго назад. и пройдет мое лето дождем по щекам морозом по венам жарой по груди и после себя не оставит улик. я не знаю как будет. но мне повезло: я чувствую руку его на плече. отмываю слезами золотое руно. он прощает меня синеглазые дети подпольных цветов я радуюсь просто увидев тебя. блокадное время прощальные сны. и можно не глядя глаза в глаза. и можно просто холмы холмы в небо и строго назад 2000 цунами
целовать тебя в шею оставаться следами безупречного цвета переспелой рябины что теперь между нами? я не сдам я не сгину мой моторчик рывками мой моторчик рывками звенит а хозяин влюбленный встречи стали опасны эти игры для взрослых первобытные танцы что теперь между нами? я не сдам я не сгину не прошу тебя сдаться помогу тебе сдаться погибнешь тишина атакует мы в секунде от неба поздно бабочкой в стекла я же вижу ты хочешь что теперь между нами? никогда не забудешь горький мед и цунами горький мед и цунами 2000 рулетка
на небе замок. и правый почти ослеп. температура 100. бисером ртуть. катаю слова как черный хлеб по руке как лодочку по реке. не утонуть мне. рулетка. немецкий декабрь. перед походом – чай. прощально к тебе наклонюсь – а в барабане две пули. я дожила до тебя. календари врут. мы вместе спустили курки – и одновременно упали. на небе не ждут. не светит смотреть кротом. температура 100 – переиграли. и сердце свое как баночку по мостовой как мальчик спешит домой к маме. 2000 не ищу
заблудились мы в зиме московской до самой до зеленой звезды в моих глазах. нам завидуют бродяги-партизаны без цели и без женщин застрявшие в лесах. заблудились мы в земле московской до самой до холодной до северной звезды. нам завидуют шпионы и пираты от невского к арбату от мертвых до живых. только падают иные. разбиваются в ладонях. я не скрою: мне приятна нежности необходимость! в проводах застыли нервы. в мониторах наши чувства эшафотами по тюрьмам горизонтами по стенам. не ищу я ненаглядную мою. да… 2000 земляничная
режутся крылья. электростанции гудят воробьями. сорта пшеницы. где моя родина? в кармане у польши в кармане у польши. за воротом франции. этой весной смерти со мной радостно. этой весной боли со мной сладостно. позволь мне покинуть тебя мне позволь не любить тебя. дышу земляникой. влажная дикая. влажная дикая. я ухожу в леса. след поцелуя чуть ниже сердца. пуля укрыта надежно и ладно. сталью по венам – веселое средство быть невеселой и громко смеяться мне. 2001 столица
я покидаю столицу раненой птицей выжженным небом черной травой. я случилась здесь летом шелк тополиный сладость неглинной степи тверской. без тебя уже трудно. ежеминутно беспрекословно плечи клоню. и не знаю кто первый невозвращенец сдавший единым махом люблю. и быстрей в самолеты! высоты не бояться. ритуальные трапы. стюардесса. газеты. фюзеляжи из ваты. небеса голубые. и меня уже нету. я покидаю столицу: капитулирен. раненым фрицем немею в тоске. я случилась здесь поздно: южные звезды. северу душно. лечу налегке. без тебя невозможно. невероятно. трудно быть внятной – пальцы в смоле. и не знаю кто первый невозвращенец был обесценен на вертеле. и быстрей в самолеты 2001 гонщик
радость моя! сохрани мою тень и позволь мне остаться в живых. радость моя! я спокоен. я знаю предателей в лица. радость моя! я погибну на трассе трибуны взорву тишиной. радость моя! ты расскажи мне потом что случилось со мной. путеводители предусмотрительно рву на 16: не заблужусь. клеймо водителя: ходить сомнительно. мне странно смотреть на этих некрасивых людей живи своей жизнью! солнце мое! ты разбиваешь себя в других городах. ждали весну. тикала тикала тикала тикала в такт. а после умолк. если так надо – так надо. но не подчинюсь. на небе аншлаг на небе аншлаг а я не тороплюсь. 2001 катастрофически
где-то есть корабли у священной земли и соленые губы твои катастрофически тебя не хватает мне жгу электричество но не попадаю я воздух толчками и пульс на три счета. бьет в переносицу: я знаю все знаю но катастрофически тебя не хватает мне катастрофически тебя не хватает где-то есть корабли у священной земли и горячие губы твои мы срослись плавниками мы срослись плавниками камикадзе выползают на отмель чтобы влет задохнуться чтоб недолго по краю умираю 2001 зву-чи!
прощальных белых поцелуев след во мне. ты не вернешься. меня рисуют мелом на стене. ты не вернешься. и пролетают черные леса – успеть прикрыть бы спину. я рада: ты живой пока я не предам я не покину. зву-чи! как много песен порохом живет во мне. ты не вернешься. а о тебе еще никто не пел. ты не вернешься. и пролетают черные леса – успеть прикрыть бы спину. я рада: ты живой пока я не предам я не покину. зву-чи! 2001 время года зима
время года – зима. время года терять. ты уже потерял но еще не остыл ко мне. время года – зима. мы рискуем не стать. мы рискуем растаять без сопротивления. возвращаюсь домой. начинаю курить. сигаретным стволом поджигаю любовь. начинаю цедить южные коньяки. и палю по любви виноградным огнем. время года – зима. время года не сметь. я не смею поверить что старость и мой удел. время года – зима. ты меня проглядел. ты меня как нон-стоп просмотрел как кино во сне. удивляюсь судьбе – как ты там за двоих? нас запомнили все. нас запомнили все. ты верь – я тебя сохраню как последний патрон. каскадерам любви не положен дублер. ты знай – я запомню тебя. ты себя сбереги. равнодушие тем кто плюет нам в сердца. возвращаюсь домой. возвращаюсь домой. я запомню тебя. от ступней до лица. время года – зима. 2001 травы
во мне присутствие чуда. во мне предчувствие силы: а ты охотник на чувства. но ты себя не насилуй. не буду смеяться обидно. не произнесу ни фразы. настолько все очевидно что хочется в травы в травы а снег дурацкий не в тему. вот это шутки природы! тебя увидеть хотела. от всех защитить хотела. и следом – запах отравы. и минус очарованье. наверно – я ближе небу. от этого ты страдаешь. успокойся. не стоит придумывать тайны в отместку. платить ценой исполинской. мы были одной стеною. стена оказалась берлинской. и песни бегут по кругу: весна за весной как осень. немодно зваться поэтом – тебя и никто не просит. я выкину все кассеты из автомагнитофона. я буду слушать как шины дорогой стремятся к дому. а ты лучше спи ночами. кури поменьше но крепче. желаю тебе обломов. желаю тебе печалей. успокойся. 2002 юго2
запомнился намертво четко мгновенно почти буквально. сердце кипит волнуется чую: влюбилась фатально я в тебя. ты странный скуластый и веришь в себя безумно. ты – волк. я – волк. закапали кровью слезами друг друга мы. о! если бы ты был настоящим стала бы тебе подругой шептала бы нежно ночами: юго! мой юго юго! а так все больше по миру шатаюсь захлебываюсь своим секретом. бросаюсь навстречу. других бросаю. и слушаю песню ветра. потом мы лежали плечо в плечо. потом мы летали рука в руке. потом засыпали наперегонки и снова летали и падали в сны. как странно что я не ревную тебя. меня изумляет что кто-то был до. лесами бежали. маялись врозь. мы звери мы звери влюбленные. о! если бы ты был настоящим! 2003 давно не виделись: здравствуй!
давно не виделись: здравствуй. наш город не изменяет. наш город пахнет любовью. наш город как новобранец. ты с рюкзаком за плечами. а я играю навылет. все так же сердце танцует. небо! ты обнимаешь меня! давно не виделись – дрейфишь спросить кто знал мои руки кто украшал мои губы кто обессиливал нежно кто раздевался бесшумно. давно не виделись. между растут опасные страны и превращаются в звезды в самую крепкую дружбу красивых женщин с ножами. мне так приятно что помнишь кто я. но нам не мешает. небо. ты обнимаешь меня! небо целует небо ты обнимаешь меня! 2002–2003 москва-питер-москва
из твоей чашки пить чай. курить и молчать в окно. весна. за окном темно. французят нос сквозняки. твоими глазами любить. по ладоням стихи тайком. не сдержавшись тебе прошептать: «еще!» и закружится в танце москва. и захлебнется невой. мы любимые тетивой стрелы в сердца. я пальцы умою свои кровью что нас роднит. и всегда разделяет нас параллельный бег. от земли до небес поют птицы. и звезды клюют. звезды знают последний маршрут: камнем с неба на землю. течь по твоим губам. и знать что река живет в любом кто с тобой плывет в унисон. подуть на ожог. болит прошлое с детским пушком. над верхней любимой тобой пустота и закружится в танце москва. и захлебнется невой. мы любимые тетивой стрелы в сердца. я пальцы умою свои кровью что нас роднит. и всегда разделяет нас параллельный бег. от земли до небес поют птицы. и звезды клюют. звезды знают последний маршрут: камнем с неба на землю. 2003 куба
мы лежали и курили океану в стальные глаза. и даже думать не хотелось: было просто так хорошо. наш самолет через неделю. мы убежали улетели с тобой. зима. семь дней. здесь все родное будто наша страна 20 лет назад. такая красная страна как наша 20 лет назад. такие здесь автомобили мы о таких уже забыли: грузовики и бьюики. а в моих ботинках до сих пор кубинский песок а они не знают каким вкусным может быть снег. они поют так как я бы хотела петь для тебя они танцуют так как я бы хотела танцевать с тобой. мы кубинскими звездами царапали спину и грудь. и завидовали тем кто здоровался за руку с че. мы пахли ромом мы ныряли в горячую зимнюю ночь. мы пахли ромом любили друг друга я спала у тебя на плече! мы вернулись в конкретно унылый рассвет. и даже думать не хотелось каждый по своим адресам. я знаю есть другие страны но мало мало будет равных тебе. зима. семь дней. 2003 sms
я я люблю самолеты люблю небо и плечи спокойны изогнуты ветром. ты ты намечен любовью намечен крылами изгибы как стрелы как стрелы как знамя. это лето дождей и пустых стадионов. sms-километры идут в телефонах это лето ночных кинотеатров где нет никого. и опять не пойму: может все-таки снится? и опять провожаю тебя за границу. привези мне оттуда только себя самого! я я зароюсь песками по самое небо: мне не слышать все это мне не слышать все это. а ты ты намечен любовью намечен крылами изгибы как стрелы как небо как знамя. 2003 ты – город
ты – город. ты – желтый прозрачный улей. хочу с тобой запахом улиц не разминуться. такая терпкая клевая осень. ты у меня не попросишь быть рядом с тобой на одном балконе. мы связаны Богом и чертом с тобою. и будут смешные шутки как порно. а ты молодец. довольно. мне хватит. не надо нас видеть другим за роскошь. а нам расстаться непросто. стоскован. мы завтра покажем как верят друг другу киты. опоясаны тайной печально. 2003 асфальт
в газетах писали что ты уезжаешь что рейс не отменят что рейс не отложат какие-то люди тебя окружают а ближе чем были уже невозможно. в красивых журналах считают пунктиры. а я до квартиры вечернее сальто. и кривятся губы. и кофе противен. и новое утро. и новое нет тебя. в газетах писали что ты идиотка. во всем виновата проклятая водка. ругаешься матом и песен не пишешь. тебя окружают не люди а мыши. в красивых журналах считают пунктиры: такое не выдумать даже нарочно! а я каждый вечер ползу до квартиры. и ближе чем были уже невозможно. я по асфальту шагаю с тем кого сберечь не смогу. до остановки трамвая звенящего на бегу. 1993–2003 грязные танцы
на уровне грязных танцев альфонсов с пустыми штанами на уровне фальши в постели мы были знакомы едва ли я молча шнурую ботинки а спички мне больше по нраву глотаю мороз и рябину и выдыхаю отраву. на уровне сказок про верность на уровне посланных на хер в обнимку с испачканным небом а время – толковейший знахарь – твой фантик стирает годами начинкой плюется: «невкусно»! возможно уже пошловата а впрочем была безыскусна. ведомый кусает за горло. и вьется веревкой по шее. так страшно к тебе прикоснуться так странно: все так же жалею убогую злобу и хитрость улыбку которой не верю и хочется дать тебе денег и закричать: «не болей там!» а дальше – забудь мое имя а дальше – по разным мишеням досадно одно: наследили. досадно одно: не сумели. 2003 сенбернары
жалею о том как скулы немели ладони старалась согреть быстрее до рукопожатия с тобой. жалею о том что тогда не сдержалась. на площади трех вокзалов тебя пыталась увезти домой. зачем? жалею о том что дежурила ночью и проверяла на прочность ни в чем невинный телефон. встречала от радости замирала. друзей имена забывала. чтоб только только только быть с тобой зачем? сенбернары ты знаешь недолго живут. одного в жизни любят. и только к нему. а после с ним вместе попадают в рай. и прячут слезы огромные псы. в горячие лапы тычут носы. а я не люблю маленьких собак. 2004 опасное лето
из поганого рта из луженых широт вылетают не то чтобы просто слова а гадюки из букв. ветер вальсы кружит. ветер песни крошит. я меняю рубахи – а белой по-прежнему нет. из разорванных тканей из распахнутых вен мне сигналят что большая часть лет уже позади. я успела вполне но продолжаю идти по дороге которой конца я уверена нет. это лето опасное лето а дальше нельзя. мы расстались как звери как нелюди хуже врагов. не смогу никогда твое имя назвать. отпускаю тебя на просторы материков. а кто любит меня – тот меня бережет. так искрит между нами отчаянно! дружба навек. а кто предал меня тот по-прежнему лжет. и марает следами первый ноябрьский снег. 2004 спокойной ночи
не будет других имен. я встречаю я осень встречаю не нужно с тобой. разговаривать не о чем – я ухожу налегке. закрываю лица в оба глаза догадаться нужно сразу – пусто мне. с тобой пусто мне. лучше бредить островами жить с пустыми рукавами но свободному перелетному. и вдыхать побольше соли чтобы трезво чтобы больно но свободному но свободному. спокойной ночи. пусть тебя полюбит тот кого я знаю. кто меня когда-то спас. спокойной ночи. а ты сердце мое – возвращайся ко мне. не будет таких как ты. но будут другие. и станут родными. печаль о тебе не томит. и теперь точно знаю – прощай! неизбежны перекрестки но на них иные звезды светят мне. ах как светят мне! и манят чужие страны и чужие океаны нежно трепетны. и рискуя в них сорваться я к тебе не стану рваться все рассказано. все изучено. 2004 редкая птица
я редкая птица. я вышла из дома. мне было в нем плохо но что здесь такого – когда есть дороги. мосты и трамваи. а в доме не ждали и не понимали. прощай! я редкая птица. я шла и скользила. я не воевала но я победила. и крылья спокойно лежали на воле готовые к небу готовые к боли. прощай! а люди навстречу работать спешили. они свои крылья давно заложили. и в землю вросли кто по пояс кто выше. и солнце уже загоралось на крышах и я оглянулась – вокруг было пусто. и я улыбнулась хотя было грустно. и тень промелькнула над детской кроваткой. и я полетела спокойно и сладко. прощай! 2004 коктебель
отвези ты меня на море в январе. он случится завтра. чтобы море было не черным без панам и обугленных спин туристов. отвези. ты же знаешь тропы где особенный шторм. а волны цвета глаз моих темно-зеленых а в мороз абсолютно светлых. я пишу в новом блокноте на субботах своим жутким почерком. а декабрь не сдает позиции – високосит как ему хочется. отвези ты меня на студеное на янтарное на январское на свиданье с моим одиночеством. не заметила как одна осталась я. мы встречаемся. странные люди. не меняемся. удручает. да я знаю из этой встречи хорошего не получится. только ссоры итальянские. только слезы. будем мучиться. и я предлагаю расстаться до нового года расстаться. до нового года расстаться. и каждый год будет праздник! 2004 актриса
я буду ждать тебя в самолетах поездах в приютах горных рек в приютах гордых птиц на разных языках чужие профиль фас везде тебя найду а время года знаешь ли не важно. я буду звать тебя без шума без имен без прошлого «люблю» мне так уютно в нем в плену лесных озер на разных языках везде тебя найду а первой быть мне знаешь ли не важно. бегущая по волнам ты закрываешь глаза я поцелую тебя как тогда в кино и захлебнусь в скромной радости – ты со мной моя актриса!! я буду петь тебе необходимо вслух в мансардах голубей нечаянно всю ночь в финальных виражах в женеве и в москве я буду петь тебе! я буду жить как ты: так честно и еще не звать чужих в постель (пусть холодно и лед) я думаю что тот из нас кто не умрет подышит за двоих а первой быть мне знаешь ли не важно. 2005 морячок
нашепчи учи как ты его любила как следы от сока оставляла на татами вместо криков выдыхала «мой бамбино!» тушью на спине якудзи расцветали. скромный парень морячок в клешах индиго он ходил в игарку в рио в нагасаки угощал портовых кошек терпким ромом кошки плавились смотрели и вздыхали. звезды тают на груди поцелуев шелк я по палубе морей за тобой пошел лови блесну! нашепчи учи как он ложился рядом и шептал тебе девчонка-недотрога как любил тебя и твой дурной характер за руку водил тебя через дорогу. ты ждала его сначала как волчица трогала себя шептала «мой бамбино» плакала под утро нервно угасая а потом сдалась и вовсе разлюбила. сакура цвела как ты в руках другого и следы от сока как и прежде на татами те же вздохи так же ласково «бамбино!» тушью на спине якудзи расцветали. и перо в него вошло как в нежный тофу где-то под игаркой то ли в нагасаки скромный парень морячок в клешах индиго по случайности погиб в портовой драке. 2005 салют зима!
салют зима! где мне найти слова чтобы услышала ты? в гости зовут. чай с молоком. что пожелаешь? мне пожалуйста снег с потолка. в кафе за углом хранятся следы твоих поцелуев из ранних времен. все наши ходы не обесценены днем. салют зима! тепло одевайся. перчатки без пальцев. и греется руль. сколько можно скитаться? ты помнишь июль? и таксиста в бейсболке с российским гербом? американские горки. уютный балтийский простор… я не вернусь. мне песни писать везде хорошо. как дышать. и смотреть на тебя. не старей! мы будем с тобой красть коней! снег пошел… салют зима! разреши мне признаться: я осень люблю до волнения в горле. я пью терпкий воздух и мир переполнен любовью. но ты постой! постой со своим новогодним убранством. я елочку буду хранить до весны!! салют зима! салют зима! но я не вернусь. мне песни писать везде хорошо. как дышать. и смотреть на тебя. не старей! мы будем с тобой красть коней! снег пошел снег пошел тебе на лицо и не растаял. 2005 прекрасных дней
прекрасных дней летят года я утоплю себя на раз мы стали плыть мы стали плыть и если скоро захлебнусь увидишь как легко тонуть и эти серые зеленые хорошие я знаю то что навсегда тебя не брошу я и если скоро захлебнусь увидишь как легко тонуть всего хорошего! и я звоню и мне звонят я не люблю свой телефон. и я звоню наперекор прекрасных дней летят года забудь скорей. прекрасных дней летят года прекрасных дней. и эти серые зеленые хорошие… я знаю то что навсегда тебя не брошу я и если скоро захлебнусь увидишь как легко тонуть всего хорошего! прекрасных дней! 2005 стань моей птицей
стань моей птицей стань моей птицей. чтобы во мне повториться чтобы во мне повториться. стань моей кровью стань моей раной. чтоб задыхаясь на плаху чтоб на прощанье не плакать. чтоб в четыре крыла по периметру неба чтоб кричали тела горячо и нелепо чтобы высохшим ртом по периметру пульса не целуйся! стань моей крохой. стань моим сыном. чтобы во мне не остыло чтобы во мне не остыло стань моей смертью. стань моим страхом. чтоб задыхаясь на плаху чтоб на прощанье не плакать чтоб в четыре крыла по периметру неба чтоб кричали тела горячо и нелепо чтобы высохшим ртом по периметру пульса не целуйся! 2000–2006 бонни&клайд
любимая! не смей дрожать. не смей дарить им радость. все кончено: окружены. не вздумай при них плакать. как я люблю твои глаза… я никогда не говорил «люблю тебя» – смущался. мы жизни плавили края. нас смерть учила танцам. ты пахнешь запахом моим… если я умру быстрей тебя – ты догоняй! выстрел ртом лови не прячь лицо кричи! кричи! кричи! мы в себе уносим пули в себе уносим раны всех тех кого убили кто никогда не знал любви. любимый мой! где ты – там я. плевать что нас убили. я целовала грудь твою – ты был седой от пыли. как страшно умирать второй страшно умирать второй! если я умру быстрей тебя – ты догоняй! выстрел ртом лови не прячь лицо кричи! кричи! кричи! мы в себе уносим пули в себе уносим раны всех тех кого убили кто никогда не знал любви. страшно мне страшно страшно мне 2006 до ста
он не дожил до ста семь бесконечных лет. он устал. в мире была зима. он не привык к тому что снега нет. грезы несут в поля. в них так легко дышать не мешать. скоро наступит ночь. скоро придет земля провожать. плакать не смей! я стал птицею в небе. под облаками нет боли и времени. плакать не думай! жалей тех кто рядом с тобой. к смерти привыкнуть мой друг невозможно. будь терпеливым. горько и сложно сердце смирить и принять что уже никогда. а им в полете так хорошо! будто бы лето. ливень прошел. будто бы жить можно заново. он не дожил до ста семь бесконечных лет. он устал. он на руках уснул сладко как в детстве спал мальчиком он не дожил до ста семь бесконечных лет. он устал. в мире была зима. он не привык к тому что снега нет. плакать не смей! я стал птицею в небе. под облаками нет боли и времени. плакать не думай! жалей тех кто рядом с тобой. к смерти привыкнуть мой друг невозможно. будь терпеливым. горько и сложно сердце смирить и принять что уже никогда. а им в полете так хорошо! будто бы лето. ливень прошел. будто бы жить можно заново. 2007 лети моя душа
лети моя душа лети мой тяжкий рок под облаками блакитными под облаками-зенитками в небо. лети моя душа и солнце поцелуй за всех друзей моих сгинувших за тех кого не покину я. лети моя любовь и крови не жалей брызгами струями да в полнолуния. и годы – по часам. и сердце – ястребок. я дышу радостью. нет большей сладости – жить. печаль моя будто роса. легкая птаха светла и прозрачна белой рубахой отца. 2008 южный полюс
южный полюс в снегах. южный полюс закрыт. на торосах растут ледяные цветы. опоздавших не ждут – им без нас хорошо. кто из нас станет первым кто сможет сказать: «извини. я остыл»? южный бег как мишень в океане без сна. южный ветер плюет солью на паруса. южный знает кто враг. южный не предает. южный намертво впаян в твои поднебесного цвета глаза. южный полюс молчит. мерно катит слюна по гортани туда где рождается звук. никаких новостей. нас берут на испуг. нас измором берут никаких новостей бьет под дых тишина. южный полюс закрыт от зимы до зимы. безрассудочен пыл пилигримов-юнцов. не дождутся весны и рискнут на авось и вернутся домой поседев до корней в платьях для мертвецов. южный полюс уснул снами холостяка. я все ночи к тебе прижимаюсь щекой. южный нас не пустил не целован никем южный шанс упустил и ему никогда не обняться с тобой. держи меня за руку. долго пожалуйста. крепко держи меня. я не пожалуюсь. сердце в плену не способно на шалости. если не хочешь потери – молчи. я путь свой сама устелила пожарами ядом отчаяньем страхами ранами кровью без крови ожогами шалыми не отпускай мою руку держи! 2008 питер-никотин
дрессированные чудом мои глаза. нужно стать приманкой пули чтобы так сказать. нужно время намолоть в муку и перестать бояться нежных скул. питер пахнет никотином томным летом. исчезает мой любимый город детства за лесами. будто в язвах плечи улиц целлофаны-маскировки. вырастают сплошь безликие уроды новой жизни заготовки. и бросить не могу. уехать не могу. в бессилии молчу. от ярости хрипя. я драться остаюсь. я буду защищать тебя. очарованные небом цикады стран. нужно стать привычным к боли как шаман. и достать ресницами до дна. и увидеть что на дне живет весна. а питер пахнет никотином… 2008 армия (est deus in nobis)
над землей спят моря. подо мной спит земля. на чужих языках видят сны 7 десятков солдат моей армии. я прикажу им крепко спать и быть готовыми к войне. я прикажу им доказать что истина в вине. я прикажу им сшить шинели и надраить сапоги. я прикажу их накормить с ладони маминой руки. я прикажу им ждать утра когда огонь зальет поля когда взорвется горизонт и защищаться станет зря когда понятно станет им какие хрупкие виски – я прикажу поцеловать я прикажу поцеловать я прикажу поцеловать того кто от любви погиб. вертикалью штыка дыбом холка волка. там где жгут корабли ждут его 7 десятков солдат моей армии. я прикажу им крепко спать и быть готовыми к войне. я прикажу им доказать что истина в вине. я прикажу им сшить шинели и надраить сапоги. я прикажу их накормить с ладони маминой руки. я прикажу им ждать утра когда огонь зальет поля когда взорвется горизонт и защищаться станет зря когда понятно станет им какие хрупкие виски – я прикажу похоронить я прикажу похоронить я прикажу похоронить того кто без любви погиб. 2009 виноград
