странно что в перспективе окна площади рыбная величина четко ложится на ребра усталого гриля. и не моги запретить ей дышать жабрами. и не дай Бог помешать хвосту с головой заниматься нетленной любовью. странно что кровь теряет себя с потерей железа. мегерой терпя сою. в сердцах тельцами оставшейся честной. и не моги подменить ее код скоростью мутной усталостью вод давно не рожавших с любовью. странно что здесь прохожих следы пеленают себя не в капризы воды а в спицы велосипеда. ухмылкой унылый рембрандт за окном ревниво молчит и окажутся сном дома его светотени. и не моги задержаться чуть-чуть в подсолнухах в них сладострастно тонуть пленившись жемчужиной слуха. бледное утро. туман. будто север. венеция или чукотка. в слабости белых коленей есть что-то сильное непобедимое что-то. и в клетку смотреть не посмею – слезы. может ты чувствуешь насморк? тебе до сих пор не дали салфеток? несите! и только красных!! на мысе ботинка таятся рифы и то что осталось от алиби. дуй в меня выстрелом пулей стаккато цепким ядом каннабиса. на крышах овчарками стынут эльзы: им не приготовили кость! мне бы хотелось в тебе замирая чувствовать пряную злость. и в полюсе где расцветают снега и время рисует нули – тоскует корма по корме томится корма по корме ложится корма на корму и засыпает… странно что все это видела ты – но мне не сказала ни буквы. странно что мне невесомости стыд – неведом как веки наутро. странно что я разлюбила тебя – навзничь до Ъ знака. странность со странностью явно в родстве как холостяк и собака странно что это дуэль. но один всегда за спиной секунданта. жутко ты корчила рожи слепым под их глухое анданте. мы не согрешили в рейхстаге побед и не разбавляли слюну друг другом в то утро когда я ушла тебя оставив одну. 2006 немым
мир состоит из прямых. начиная с контура горизонта кончая тростью слепого обреченного никогда не увидеть рассвет и ярко-красные горы. мир трусоват. он прямой. повезло если город где вынужден жить – однополосный. в противном случае автобана стрела делает жизнь несносной. по перилам скользит рука в себе оставляя занозу. мир несгибаем как прут из каленой до белого стали. я люблю рисовать. красок нет. карандаши достали. может стоит залезть на нелепый крыши конек и прыгнуть в асфальт поцелуи спрятав в трубе… не волнуйся. я просто тоскую мой друг. я тоскую мой друг о тебе. 2006 часовой механизм
серенады печальных песен моих превращаются в горсти песка. зеркало дробью вьется во мне танцует бездомный канкан. и отчаяньем мажу и мажу себя от голени до головы. город голодный улицы жрет вздыхают усталые львы. любить себя невозможно. все – блеф на кончике острия! кончено! думала смерть обо мне. толпились угрюмо друзья. и я холодела шершаво касаясь могильного шелка у рта. хотелось чаю. но вместо него слюной текла пустота. и левый каблук опротивел в ключицы впирая статику дна. отрадно что в крематорий со мной сегодня пришла весна а время застыло – убогий банкрот – в секундной и часовой. и стало понятно что созданный мир придуман был вовсе не мной. но здесь как-то мертво и стыло лежать по-прежнему мерзнет душа и хочется выть и царапать крышку каленой сталью ножа. планы сбежать провалились – мне плохо и здесь как было всегда. одно преимущество – больше не надо смеяться и рвать провода. и взвесив все это не то чтоб на вес мальчишечьим тая пушком – прошу вас поверить в необходимость по венам пустить молоко. 2006 немым
тоскую тобой тоскую! пеленаю свой сон тобою! влюбившись в тебя рискую навеки проститься с любовью и гордостью. как перед смертью богатые трут мениски о землю. я сожалею о том что мы были капризны и раны как хлеб смаковали и нервы тянули капроном. я буду стеречь в тебе тайну… в немыслимо сладкий хронос лечу поднимая руки. фаланги непобедимы. приснись мне чтоб стало не страшно приснись мне чтоб стали едины. 2006 горелову
в шахматах просто: если мат – то мигрень. лбы уронившие гроссы не дают океаны взаймы. и не замечают лоска черно-белой тюрьмы. а ты… а ты – чудо-остров. тебя обидеть что ким ки дука заставить встать на колени. я цепенею от тайны в тебе хрупкой тревожной загадки. ты будешь таким дооолго. и после меня будешь таким. в шахматах бреют души. и гамлет не столь резонен сколь в феврале в аризоне партия без туры. а ты… а ты свободен и дышишь! три кошки в уютном доме весну встречать наготове как африканские львы. в шахматах пот не принят. линии режут линии пересеченья отныне зовутся глаголом «съел». а ты… а ты влюбляешься в дроби и в барабанном ознобе ликуешь диктуя сердцу единственно нужный ритм. и я наблюдаю это. и чувствую – скоро лето. но не изменится почерк девятого дня весны. и вот еще что: о платьях сестер грезят младшие братья и будто бы ищут защиты у бесконечной длины. 2006 окопное
война: за тузами черви крадутся. ты спи не храпи хоронись за редутом воздухом легких беги в калибре свинца. из мертвых капралов одетых в мундиры стекают сердца в города-побратимы и братским салютом куражится сын за отца. мне нет возвращенья как нету привала на венах людских той что кровь смаковала скрываясь под пыльной вуалью губернского дна. и вера не здесь и увы не в пшенице. отчизна как мать никогда мне не снится. но я не ропщу: на крыс амуницию вшивость бинтов ржавые дула предателей слева союзников справа беременность жен пусть им просто надуло – раз надо поверить – поверю и в веру и в надю пусть только в окопах купается солнце в любви перископах. чтоб поваром пулю на завтрак и сытым как в детстве сладко уснуть. так я не ропщу. повторяю для умных обычно с глазами крота и младенца. так я не ропщу. и пар выпускаю из нежного мертвого рта. 2006 защита ферзя
защита ферзя не всегда треугольна. смотри! уже в утро вплетается завтрак. и травы зеленым лоснятся. некстати я наблюдаю рассвет. и глажу по ткани: ни рубчик ни кроя в лирических пятнах божественной крови. стремлюсь окропить тебя талой водою. на дне талых луж – душа. повязка из шерсти. со мной старомодно. я выгляжу будто сейчас из комода. ты молод. хочу любоваться тобой и раздевать не спеша. повинная радость игрой колет жмурки. я видеть люблю. но не слов закоулки. а перспективу. цвет снимая с холста. хочешь на небо? лети мимо пояса. я не рифмую прошедшее с голосом. звуки морозны как спирт бежит мимо рта. и снова мне март разрешает тревогу. потери потерпят. в картоне не жарко. и я собираю все силы в дорогу. поспи! пожалуйста! 2006 с нуля
начни со мной спорить с нуля. ничем не рискуешь: земля нас вровень уложит в смолу. я буду любить тебя даже когда на время умру. начни говорить мне «вода». никто не утонет. не сдвинется влево гранит. а я стану ближе. и может быть проще. послушай эхо – дрожит янтарный паук между сосен. начни перепрыгивать вслух. я то что негоже – оставлю. гашиш в амстердамском потсдаме – для прусских овчарок магнит. кто научил меня верить что жизнь невозможна без риска? 2006 немым
март. кончено. отточено. профиль орластый. актрисы как зодчие куют свои роли и мнут кринолины. жетоны имен просрочены. мой долг – это я. без смысла и цели. земля каруселью каруселью земля. лелею весну для песен. осень для стихотворений. не ревнуй. 2006 хоккей
нет обреченнее зрелища: женщина смотрит хоккей. вполоборота к воротам. жизнь надоела до рвоты. и нянчу чужих детей. нет обреченней стены параллельной поверхности шара. я никогда не просила я никогда не мешала твоим танцам в лоне весны. нет! я сказала что нет! земли виртуально касаясь я сердце гулять отпускаю в аэродромный снег. нет обреченнее двух ставших навек перед прошлым. нам разойтись невозможно как взять у Бога взаймы. и нет обреченней пути чем мой. без поправки на север туда где танцуют метели и странного цвета сны. 2006 капитанская дочь
было. и много. но так никогда. в кране запела от счастья вода и захлебнулась у самого рта того кто не знал поцелуев. минус три ночи. три 8 на 3. кто за штурвалом не видел земли кто за штурвалом целуется сладко и сочно. и капитанская плавится дочь няне внимая и грезит всю ночь шепотом: милый! мой преданный друг! тебе я навеки невеста! было: по реям рассвет протекал в устья людей и казенных зеркал. она наблюдала за ним: он курил. он хмурился. ей было грустно. челночить по берегу – смысл на нуле. уж лучше балластом на корабле. гарсон в одеяле как лошадь в седле. 7 дней тяжело без девицы! было. я видела: суша кралась приметой того что жизнь удалась приметой того что нужно спешить в каюту пока не хватились. и выпустив ей на колени свой сок гарсон второпях затянул поясок «ты не провожай» попросила. кивнул и тотчас уснул обновленный. и был на корме уютный трамплин. и руки сложив на манер балерин она задохнувшись от слез и стыда упала в немое пространство. и долго искали. как скрепку в бюро. а море качалось и словно росло ее аккуратно доставив в нутро без права дороги обратно. 2006 ностальгии
ностальгии мешает: cargo fragile sting-а мантры совести apologize бабушка в целлофане перрона мой паровоз под часами и ticket что мечет икру в радужке проводника. – ты похудела. – а ты пахнешь ново. – до встречи. пока. – пока. ностальгию ревнуют: свежие помидоры моцарелла бокалов танцы мы встретились целью имея как можно быстрее расстаться. кадрируем наспех крамолу и звук течет мимо рта. – мы в праге последний раз виделись? – да. в праге. а может не там. ностальгия диктует скорость шагов по бегущей дорожке. и параллельность усилий двоих стреноженных прошлым. лед под ногами майора гвоздем прибивает к столбам. но кислородные реки ей явно не по зубам. – а мне затянуться можно? – держи. как тебе амстердам? носталь ностальгия нокаут наказан казнен азы буки кирилл (незнакомы) мефодий стоит распростерши руки. и видит как два альбатроса согласные втайне от гласных пикируют пиками для поцелуя. и тут же становятся красным. 2006–2013 кротам кранты
не знаю что будет: рассвет или закат – когда ты ко мне вернешься когда ты меня обнимешь когда бесконечные волны эфира изменят свой почерк и мертвая радиоточка в смятенье сорвется в канкан уродливых запятых а после нырнет в многоточье. не знаю как будет: город – исток без воды. жажда маслин на деревьях. искусственные плоды. в песочнице варят варенье для воробьев кроты на ощупь. не зная что линзы в оправе пластмассы – их тыл. а проще – кротам кранты в коде стихотворенья. mon sher! концентрирую суть без ссылки на затхлый гербарий. позволь мне ремарку: людей не время а ненависть старит. плевать на планеты. есть ты: в губах ежевика приманкой. люблю тебя! радости стыд мою протыкает изнанку. мне будет не жизнь без тебя не соль на рукав не зима не книги не страх не печаль не скулы потрогать впотьмах. меня жжет в коленях побег. мениск до туннеля сотру. я буду бежать к тебе до и после того как умру. 2006 скалолазы
слава Богу что я знаю точно что будет в конце: параллельные рельсы и ты все узнаешь не сразу. неглубокие шрамы на бледном скуластом лице. и портье перед номером будет стоять как на страже. слава Богу что я не успею тебе показать свою старость и немощь и робость просить о заботе. как колотится сердце! как хочется плакать! прицел как всегда начеку и готовится мушкой на взводе. слава Богу что быстро. что свет не успел догореть промелькнув на сетчатке флажком и соцветием розы. мы любили огонь. мы любили на пламя смотреть. доверяю ему свою жизнь. и не чую угрозы. слава Богу что Бог не успел помешать мне уйти. и теперь наша встреча постфактум а значит формальна. я вернусь на любимые скалы в изящной пыльце. не печалься прошу. догоняй. горы вьются спиралью. слава Богу что я буду петь когда ты замолчишь рассказав мне что стало потом. я простила всех сразу. потанцуй для меня. и не дай мне опять умереть. мы же в связке с тобой! навсегда мы с тобой скалолазы. 2006 одиночество есть
одиночество есть человек во фраке. много жалоб и слез. я как теннисный мячик отражаю себя от прозрачного тыла что зовется столом. я запомнил как стыла на плите коммунальной волшебная греча. я отдал бы себя всем кто хочет но вечен мой восток и печаль под покровом дудука. знала б ты как тогда я хотел твою руку искупать в ласках гордых в коварстве севана. одиночество есть нить подъемного крана на которой висит поплавок из бетона и ломает литейный на пустырь и бездомность. одиночество есть водка без наслажденья. лучше кофе вино и безвкусные деньги. заработать их не составляет усилий – просто выйти и спеть. запеленутый в силу голос мой дарит годы бессмертному залу. одиночество есть. и таится в вокзалах. эмигрантом скулит на коленях обратно. но я больше не верю. никому. только брату. и не смей меня звать шифром азбукой морзе. я ушел навсегда. все предельно серьезно. салютую. пока. посошком сказки грина. одиночество есть. буду ждать терпеливо. + итог: одиночество – фрак вдет в петлицы. четкий абрис лица. загнут угол страницы. и зима как наждак по лицу будто в драке. одиночество есть человек во фраке. 2006 весной не умирают люди
весной не умирают люди – ждут декабря. как снег – что первый саван – ранит землю. обижена земля. хрустит пугает настом и ключи опять утеряны. и скважина молчит в оцепененьи. Он не виновен в смерти. Он молчит. и делает как надо. Он уверен в своих поступках. качество добра не в бесконечной жизни. пусть хула ему вдогонку. каяться не время. а я одна. по темя. я одна. мой ракурс четко выверен до ноты. и я топлю в сознании кого-то и спать люблю. к тому же смысла нет в бессоннице. как смысла в рейдах нет к холмам где тоже любят спать и спят без шансов на утреннее солнце и омлет на кофе. официантов реверансы. и вроде бы в раю а счастья нет. весной не умирают. ждут зимы. весной назло смертям цветут мимозы. ну! мама! не молчи! я стала взрослой! и жму в горсти ключи. и жму в горсти. а между пальцев вырастают розы. я узнаю запястья. кровь стучит. кричу и жду из детства отголоска. напрасно. хоть кричи хоть не кричи. 2005–2006 сын
залогом нашей любви станет наш сын. цыган по крови́ как ты волчонок как я. я так тебя сильно люблю что хочется выть. не веря что ты когда-нибудь бросишь меня. залогом нашей любви станет наш сын. с твоей горчицей в глазах и с шеей моей. я так тебя нежно люблю что плачу когда ты входишь в меня самым стройным из всех кораблей. залогом нашей любви станет наш сын. наш маленький принц тебе камушки прячет в карман. бредете вдоль моря: боюсь как бы вдруг не простыл наш мальчик наш кроха небесная наш талисман. залогом нашей любви станет наш сын. 2006 про бонни и клайда
никто не знает наших паролей. боли братаний. привкуса крови. вкуса слюны нашей под языками. никто никогда не узнает. никто не узнает как я тебе пела так громко так сладко и вытекла мелом тебе на ладонь и с тех пор отдаваясь тебе всегда раздевалась. никто не узнает как мы цепенели и после полетов друг к другу взрослели уже понимая реальность побега в низовья французских рек. и смерти отныне я есть благодарна за этот немыслимый щедрый подарок за двадцать второе мне в сердце дыханье за клайда и бонни. за бонни и клайда. и я знаю все: все что с нами случится – ты будешь лететь над обрывом как птица. а я ртом согрею холодное дуло и я догоню тебя. милый – придумай нам в следующей жизни иные пароли – без пороха. я так устала от крови. мы счастливы будем. я чувствую это. мы оба погибли тем летом. 2006 эмигрантское
у всех есть могилы. мою закопали. недолго стояли. недолго рыдали. чтоб дело ускорить (замерзнуть светило) бутылку распили с трудом через силу. и юркнули разом к канистрам с бензином кидая по ходу: дурная погода и рафы 4 не джипы а ведра а бэхи с нуля покупать не резонно твой синий порше был ударом сезона в голландии гаш лучше чем в казахстане. и разом рванули и разом не стали… и тут наконец ко мне белки спустились и пир начался. продолжался всю зиму. а летом меня отнесли к пароходу по трапу подняли и кинули в небо. и тело мое птицей таяло в ветре и в море растаяло скоро. 2006 drums
я сточу себя в малый барабан. сточу себя в малый. сердце стучит стучит стучит раной. на высоте груди мерзнет – крови не больно. я пьяный хожу без слез. без апелляции к Богу. игры со смертью настольны. чисто – пол подмели. эхо изжогой – ау! ау! я плачу слезами назад сиротой без тебя живу. фильмы смотрю твоими глазами затылок теплее меда. ты мое темя любила часами детством сочился возраст. веки – в окопы ресниц. хриплю лидокаином сугроба. я как тебя никого не любил включая ключицы Бога. прими меня как надобность взрыва как радость в присутствии горя. я чист я чист я чист как младенец траншеи висками рою. сточи меня в малый. барабаном стучит сердце – влюблен в тебя заново. можно я поцелую тебя в сердца открытую рану?! 2006 в низовьях французских рек
в низовьях французских рек мы скоро с тобой заживем. ты будешь кровли латать. мы будем растить коров. и я забуду что я на песни меняла любовь. мы будем вдвоем с тобой. мы будем вдвоем с тобой. мы стонами будем дразнить аукать и тешить леса. мы кроху сына родим и назовем как отца. со мной ты забудешь всех кто был с тобой до меня. мы не возвратимся домой. мы не возвратимся в моря. в низовьях французских рек мы сладостно заживем. прошу никогда мне не лги! из прошлого вырастет лен. когда нам случится земля мы вместе вернемся домой. и кровью сплетаясь в корнях погибнем ты – я за тобой. и мальчик две капли как ты влюбленный в индейцев и в снег тебя и меня отнесет в низовья французских рек. 2006–2013 киты
киты обнимают друг друга боками. их мясо невкусно. их тело брутально. мне дали на пробу. я долго жевала. а после в сугробы блевала. наверное в сердце кита спят олени. стремятся в леса и противятся лени китовой. и тычутся нежно рогами в солнечное сплетение. и кит сердцем дышит. и кит грациозен. немного неловок (спасибо природе). и я доверяю ему свое тело и мы с ним танцуем несмело. …и я поняла что кита полюбила. гарпун поломала ружье утопила. и в мае нырнула ему на колени. и он подарил мне оленей что жили в нем сердцем как верные стражи. но я отказала ему – стало страшно что всюду вода без намека на сушу. расстались без слов – так честнее и лучше. и быстро остыла. а летом узнала – убили его. свежевали на скалах. и не было слез: сердце заиндевело. но каждую ночь он приходит. несмело меня обнимает и мы до рассвета танцуем. он нежно мне гладит колено. но сны исчезают как тени. мне так не хватает оленя. 2006 я не знаю чем пахнет кино и чем пахнет экран. я не знаю чем пахнет твой рот хоть его целовал. я лишился всех запахов будто орех скорлупы. я не чувствую насморка зная что точно простыл. я не знаю чем пахнет печаль тех кто спит в сапогах. я не знаю чем пахнет трава умирая в стогах. я не знаю чем пахнет гортань захлебнувшись в любви. я не знаю чем пахнет мениск без колена брони. но когда мы хотим и ты льнешь пластилином к плечу аромат пеленает меня и вползает змеей. я не знаю чем пахнет весь мир. и я знать не хочу. есть единственный запах. он плен. и ты знаешь – он твой. 2006 сохраняя сознание
сохраняя сознание думаю рвано и ранено. до тебя два часа не принять больше лопастей чем по заданию. некрополь строили заново успев забыться корнями. и ты спросил меня когда-то верю ли я в группу n. я подавилась словами ответила нет нет нет нет. так вот держи как я думаю: из вас из всех ты – единственный и самый тонкий. плюс еще не придумали песню про походы налево. и не жди. про нас никогда ее не придумают. 2006 p. s.
смотри ситуация – я приезжаю в одессу. ручку прошу стесняясь просить чернила. пасмурно. львы без ушей. без имени церковь. нарциссы остовов домов игнорируют крышу. мне дарят лосьон. он мужской. занозы жжет хвоя. моя сексуальность – загадка. без права на верность. я баб ненавижу. как смог. вдыхаю суть женщин. мечтаю о платье аскета нежнейшего кроя. стремителен омут друзей. (что за дурь – лимузины!) мы бьемся взаправду: тебе люб есенин. мне – гете. коверкают рот мемуары. шаланды красивы. в бойницах платанов улитками спят пулеметы. и вот ситуация – я приезжаю в одессу мы с другом из разных племен но мы ровня по сердцу. мой друг уже здесь. и готовится стать оголенным. ему 35. он смеется. и пахнет младенцем. 2006 поэту мусора и брамса
он нищ. он клошар. невысокого роста. пьет виски и трахает баб в 90. и сперма сметаной протухла в ширинке. чернил маникюр от печатной машинки. охотно блюя трассу стелет плевками. о сальные стены буксует руками. коррозией пасти мнет тело фарфора. чуть легче – клянется что бросит и скоро. и метит очко пивом с привкусом гадким. ползет и потеет и льнет к новой банке. и в кресло вползает как мальчик в пижаму. и вечер как в детстве – в постели кинжалы. он классику любит. смолит пахитоски. да да я о нем. его имя – буковски. он всем хвалил брамса. навязывал прозу. а таял в стихах и любил берлиоза. 2006 в камин
на закате насквозь отлученное от государства ярко-желтое солнце особенно жжет сетчатку. безусловный защитный рефлекс диктатурой по векам. повинуюсь. порукой мороз и сугробов лекарство. все случилось когда был октябрь. мне решительно сложно написать изложением суть нашей горестной брани. задыхаюсь фильтруя калибр тонких дамских цигарок и язык клейкой липы листом прилипает к гортани. и мы хуже врагов. чувства вздулись и лопнули мылом. и стреляя друг в друга мы корчились но не жалели. и я знаю что смерть – это кровь когда сердце остыло. лучше руку – в камин чем заплакать уткнувшись в колени. 2006 запах юга печален как мы на плацдармах перрона. запах юга отмечен крылатыми без провожатых. я тебя привезла как невесту знакомиться в город зная ты уже любишь его: ты жила в нем когда-то. в этом городе сушат белье во дворах парусами. флагом реют пижамы и ветхость рубах не зазорна. ты ходила и гладила все. обнималась часами с этим городом. колокола вам кивали влюбленно. я тебя не ревную. компас стрелкой гнется на север. и от инея сердце печет и седеет затылок. в этом городе как виноград воронье на платанах. мои руки. балкон. красота в объективе застыла. запах юга бездомен как море где мы были порознь. запах юга острее иглы. в уши намертво имя. я тебя привезла в этот город таинственно-нежный как невесту. без права на то что будут другие. 2006 бредбери
конец войны пришелся на ноябрь. дешевая гостиница. шезлонги. дождь как у бредбери. распятые зонты. и – не поверишь – мерзнут перепонки. я здесь два дня. решительно один. терзаюсь от капризов носоглотки. лечиться не в привычке – все само. нет ничего прекрасней русской водки. берлин как и тогда. кирпич в кирпич. хожу до ресторана и обратно. и девочки плющами вьют углы. готовы и за марки и бесплатно. я не могу ни с кем. прошло шесть лет. измену чувствуешь уже в прихожей. я знал их всех в лицо. я шел в кино. и спал как в плащ-палатке в макинтоше. я был как мальчик. я такой сейчас. нелепый для нее с момента встречи. европа постарела и гниет. и равнодушна к винегрету речи. я отпустил ее. не знаю сам зачем. она была одна такая. со мной с тех пор все было. все прошло. я струсил. каюсь каюсь каюсь каюсь. 2006 скульптура костей лица
потому что скульптура костей лица не меняется от знаменателя и количество гипотенузы морщин не равняется сумме двух катетов. потому что глагол давит спину и бьет очередностью немощных гласных – приходи ко мне! я приготовил тебе пожар колючих соблазнов. приходи. накормлю тебя нежным углем нам двоим на нем спать будет страшно. да я знаю что мы навеки вдвоем и кто кого предал не важно. и я поджимаю коленки в гробу. я нежен как яблочка мякоть. тебя застрелив я сразу уснул. уснул не успев заплакать. 2006 спринтер
на финише я был небрежен: носком черканул по мелу. и справа и слева орали: я понял – что я пришел первым. гудело в затылке. лоснились виски ледяными ручьями. все те кто дышал мне в затылок – я знал – мне не станут друзьями. я волосы мял в полотенце. и жутко хотел текилы. шампунь пах иллюзией груши. я куртку на плечи накинул и дернул оконную раму. и прыгнул в траву. покатился. когда побежал стало горько что не с кем было проститься. 2006 на елке у ивановых
смерть наряжает елку в фотокарточки папы и мамы. коленки скулят от йода. праздник – а хочется плакать. и лишние вилки как ребра непойманной рыбы скелеты. я в скатерти дырку сделал – меня отлупили за это. и гости степенно на стулья за стол опускали спины. и трепетно передавали друг другу салаты и вина. и воздуха разом не стало в накуренном жарком доме. я голову прятал от влажных духами пропахших ладоней. меня целовали в щеки. в пунцовые мягкие уши. ко лбу прижимались губами. виски царапали дужки. жалели жалели и пили и пили и ватой хмелели. и в дедушке плакала водка. он мне утыкался в колени. и бабушка как изваянье крестилась привычно и споро. и будто молитву шептала: мне скоро мне скоро мне скоро. а в полночь часы прозвонили и били 12 ударов. меня моментально забыли. меня моментально не стало. а я стал дышать на узоры мороза в кухонной раме. уверен – так будет теплее уснувшим папе и маме. 2006 финский
знаешь сегодня мне снилось что я наконец вернулся в твой город. и судя по снегу был март. ветер рвался в уши. мы шли вдоль залива и стыли и целовались глазами. ни с кем мне не было лучше молчать и шагать часами. мы передавали друг другу одну на двоих сигарету. во сне я так и не вспомнил что бросил курить прошлым летом. а снег умирая был липким. забыв обо мне ты лепила себя у меня в объятьях. желанием таяли спины. я в снег упал. и проснулся и пил. и вода проливалась текла по плечам коромысла. ноябрь догорал. светало… 2006 немым
рыбу плашмя оглушили. съежился камень. под сапогами скрипело. тужусь руками. в недрах карманов под кулаками – заплаты. мать любит шить и дырам моим глупо рада. она раздражает меня суетой за обедом. я скоро уйду и я больше сюда не приеду. еще ненавижу когда она плачет над супом как книги читает прилежно склонившись над лупой. как льнет к моей куртке как ноги мне кутает пледом. уеду уеду уеду уеду уеду пешком вертолетом телегой в товарных сортирах скрываясь в постелях у шлюх на казенных квартирах. так будет честней чем блевать и давиться заботой. я мама не понял зачем я родился и кто ты. 2006 ххl
мы возвращаемся друг к другу. зима без снега. щитом из спирта маскируем тоску и негу. мне страшно думать о тебе. томлюсь ночами. я тряпкой терла по столу когда прощались. я свечи ставила. рублев глаза баюкал. когда я пела – дождь пошел. сменился вьюгой. я растворялась. я текла по доскам сцены. я знала что люблю тебя так сильно первой. и отпустила. возжелав тебе всех лучших. и на секунду умерла. вернулась ждущей и верной сердцу. мы давно ему родные. так с нами стало. так мы есть. и так поныне. 2006 немым
я опускаю ружье: охота закончена. сердце впаяно в лед. пулей прострочено. порви моим сердцем манжет. воткни будто запонку. не жалей со мной ни о чем пожалуйста! я что стрелял – сжал в кулак гильзы горячие прячу в нагрудный карман как новобрачные прячут в комод простыню цвета пожарного. не жалей со мной ни о ком пожалуйста! если бы лес мог скулить – травы запели бы. пытка китайцев смешна: озеро в темени под ледорубом хрипит корчится жабрами. не жалей со мной обо мне пожалуйста! вот тебе трасса – беги! волки беспомощны перед капканом. мороз. струпьями волосы. всех генералов твоих я казнил и разжаловал. не жалей ни о ком из них пожалуйста! 2007 at last
в нашем воздухе трудно дышать. все случилось внезапно. без повода. ты остыл. я запомню тебя по лопаткам до нежного ворота. я тебя наблюдала таким – я была тебе другом в то лето. ты тогда точно так же остыл раздраженный курил сигареты. оставался у нас допоздна панацеей мосты разводили. мы смотрели кино до утра мы тогда никого не любили. мне не важно что было потом – шлюха в платье от dolce&gabbana. в казино ты проигрывал все и смеялся влюбленный и пьяный. и смотрел на ладони свои – изучал географию линий. и прощал ей измены. молил: «что угодно. но пусть не покинет!» спал в машине виском на руле. просыпался от каждого звука. миллиарды шагов во дворе изучил по пергаменту стука. на рассвете буравил озноб. ты мотор заводил. пели птицы. она кошкой вползала во двор. и лениво бросала – «не спится?» ты любил танцевать. но она не любила когда ты танцуешь. ревновала что ты – не она – всех кто с ней несусветно волнуешь. ты все понял. и ради нее перестал танцевать. Бог с ним – c танцем ты молил как тогда в казино – «что угодно! но чтоб не расстаться!» и летела зима. и февраль был без ветра но падали гнезда. были: рига подъезды вранье и в подушку казенную слезы. трупик розы в июле. не в счет поезд в питер. кольцо в рельсы-шпалы ты отчаянно им дорожил но плевать что так странно пропало. пытка ночью: не сметь закричать кулаком затыкать рот по гланды. и молчать и молчать и молчать – ты немой. раз так надо для правды. все закончилось быстро как ртуть. как французский пилот без рубашки ты ушел от нее. ты ушел. ей впервые тогда стало страшно. 2007 сашенька
ночь это вовсе не повод остаться в живых. ощупью в черный кисель бесподобного неба. карт-бланш – рисунком. от вязи арабов мигрень. странно что тело течет вертикалью в постель а для души вместо сна просит водки и хлеба. мой нумерован мундир по количеству пуль. жженые раны в груди образуются в цифры. кошки танцуют вокруг. я с локтя их кормлю. нервы в бульоне из соли лечу и топлю. знаю что скоро. последняя просьба – пусть быстро. ночь это слабость для тех кто с ней рядом не лег. не целовал ее утром моля чтоб осталась. и не спасает рассвет. солнце как уголек. не утешает что ночи случатся еще. та что была – умерла. а вернется как старость. старость – младенец начала. и грусть оттого что невозможно понять что есть боль пока молод. правило правой руки – левой кисти бойкот. как ты смеешься! вишневый искусанный рот. ночь это вовсе не повод. вовсе не повод. 2007 не оправдаться
сначала он даже не понял как вышло. сломалась скорость о пыльный каркас железа. внезапно он понял и взвыл. небо текло полосою до горизонта. что стоит совесть измучить кровью не смея глаза закрыть? сначала он ощупью пальцев хотел поползти по асфальту. но как-то внезапно сжался в ладони спрятал лицо. вода – это то что нас прячет от грунта земли. тело – мячик – гудрон полирует не хуже чем дворник метет крыльцо. и странно что боль пахнет хлебом. он умер в июне. в среду. отдать не успел за новый компьютер должок отцу. а зебра есть смерть пешехода. любовь под гипнозом исхода внезапно становится вечной и мертвым идет к лицу. 2007 бостон
такая история – бостон. постель в амбразуре мороза. январь как январь. самолеты плывут индивело-пастозно. ключи умножают карманы на цифры трехзначных делений. я встретив тебя плюнул разом на смерть и на вязь поколений. я встретив тебя обнулился (прости неказистость глагола). я стал быстроходнее ртути. я стал тяжелее колокола что мнет свой язык без опаски его прокусить до крови. такая история – бостон. целую твои брови. 2007 в парке падали листья
в парке падали листья. и дворник боялся смерти. и мел равнодушно-уныло. и кучи росли повсеместно в периметре ржавых заборов под пристальным взглядом овчарки которая мутно дремала и с осенью снова прощалась предчувствуя новую зиму последний мороз в ее жизни. как будто кисель из брусники лениво текли ее мысли и в лапы стекали. и дворник – ее от рожденья хозяин – подмел. к ней присел без «подвинься». обнял за шею и замер. 2008 casa roja
…и вдруг получаю в подарок – сан де чили сантьяго. жарко. не до пингвинов. не до кухонных тягот. не до подошвы форели. индейцев сюда не звали. тем более – не хранили. тем более – истребляли. и перечень дня в casa roja наличие насекомых в подушках без одеяла без простыни и балкона. с тупицей рожденной в милане лопочущей «по-испонски» с лицом продавщицы пиццы и лошади македонской в орущих ночах с детским храпом (моим не поверишь мама! опять я как в детстве – извозчик. ты так мой сон называла) и так и застыла barka попутная как попросили. и ни при чем здесь сантьяго и не спасет его чили… 2009 шишкин на гаити
за горой начиналась планета ярко-черного вечного цвета. сон песок и аскеза селедки мне маячили быть перспективой если выберу дни шелушить там если выберу лето прожить там и в канун февраля встретить друга с колыбелью во рту звуков гласных троекратно умноженных в связках на снега полустанки и сахар в отражениях чая и в серьгах медной стружкой токующих в темя нежность негу томление нежность нежность негу томление имя нежность негу томление силу эта масть мне ломает колени эти грезы блуждают в осинах и чертовски изводят ночами. время 3:50 плюс антракты. и побелка на стенах и кофе. до стенания хочется выпить. мы встречались с тобой в петергофе: portishead и базальтовы ногти. ни на что не похоже. я вижу и робею и вновь атакую воздух радужкой калейдоскопа. поскорее бы что ли метели и забыть про охоту морскую и про горы где дышит планета ярко-черного вечного цвета и про медь. рецептура работы: репетиция завязь концерта. только вьет свои танцы селедка и танцуют во льдах пароходы и в глазах пламенеет люцерна. 2009 мой печальный дворник
мой печальный дворник вышел на прогулку стал ногами шаркать в темных переулках в доме жили люди что-то говорили гости подъезжали к ним в автомобилях мой печальный дворник их встречал и кашлял открывались двери наспех мыли чашки гости поднимались пыль с перил сметая мой печальный дворник вслед смотрел и таял хлопали задвижки клацали засовы в нефтяных каналах отражались совы лето было странным как невинный почерк мой печальный дворник вырастил двух дочек прошлым летом в поле пристрелил собаку провожая в землю поправлял ей лапу все кто в жизни были все ушли мгновенно посмотри направо посмотри налево только и осталось – кашлять на прогулках и ногами шаркать в темных переулках и смотреть уныло снизу в жизни горку сплевывая в слякоть жухлую махорку. мой печальный дворник будто запятая постоял у окон и в ночи растаял. 2009 итак пишу быстро
итак пишу быстро: непосредственность окружает. все зависим от сна. что интересно им снится? крокодилам рано. рановато еще и зайцам. (Бог мой! какие длинные сына ресницы!!) про осень они знают что утром стыло и звездочки воткнуты в небо. соски в простынках. что им все же может сейчас присниться? синички в апреле? велосипеды? лица? воображенье работает цепко и лихорадит. дочь превращается в струнку. страсти – веночком. итак пишу быстро. что им сейчас может сниться? кто-то проснулся! срываюсь вниз. многоточье. 2010 меня дико задолбали
меня дико задолбали всякого рода учености умники с оловянными глазами позеры. общипанные fake-блонди разговоры-ластики двуличные чужие родственники пустые певцы лузеры-журналисты тети с волосатыми ногами на заработках манерные выпускники театральных скукотищ беспросветное пьянство моего друга безумное одиночество мамы в упорстве соорудить семью там где ее уже нет… и потому я лежу здесь возле ледяного южного океана на полу – январь. 11-е 2011-й год – и кайфую от того как мой сын ползает туда-сюда крутит юлу набивает рот яблоком щебечет дя-дя-дя-дя а дочь пихает пальчик в сетку арендованного манежа и делает в нем очередную дыру… кайф! и так я буду лежать завтра и завтра и завтра и завтра и послезавтра каждый день и ночь в абсолютном счастье избавленная от всех от вас кто мне уже никогда не будет нужен хотя бы в миллиард раз меньше этих двух самых настоящих и честных людей в нашем озверевшем трагическом мире. 2011 maroon avenue
было лучше лечь спать. мысли – жвачка и ломит виски. в доме слишком светло. засыпают вокруг старики. стоп-сигналы рубцуют дорогу. я устала. и жму понемногу резиновый газ. было лучше лечь спать – повторяю себе в сотый раз. а дорога петляет. с ней вместе вращается руль. нас с тобой бережет друг от друга небесный патруль. надо в общем покончить со всем этим. утопиться пока не заметили. макрозрачок. было лучше лечь спать – утром ближе обратный отсчет. ты же знаешь что все ожидания круче конца. и что после разлуки черты дорогого лица никогда не сличить с тем чем грезил в далекой дали. и молчание честность спасает сильнее молитв. так куда я стремлюсь так безрадостно так тяжело? будто это не я будто это кому-то назло. и пора позвонить чтобы встретили. хочешь адрес чтоб тотчас заметили? хочешь дату чтоб сразу понятно и тщетно скрывать? three o seven maroon avenue. было лучше лечь спать. 2011 когда море не колышется у меня внутри
когда море не колышется у меня внутри я раздражаюсь. все не так: уродливое лицо толстые бока. везде грязно – убирай не убирай. я хожу и разламываюсь на миллион частей своей массы. потом наступает полдень а за ним четыре пополудни – самое отвратное время суток. выпивка не спасает. напротив: думаешь будет легче а выпиваешь и так же погано. плюс к 7 вечера уже пьяный. но если удается сдержаться конец дня в награду отпускает мозги. и окутавшись темнотой как киселем я выхожу на улицу и начинаю двигаться навстречу чему-то пофиг чему. так хорошо сначала: осень. город. огни. заведения. морозец. первый глоток и воздух расцветает! и первая за день улыбка. и я пью еще и еще и еще и еще. и вот меня понесло. я часто хожу в туалет и подмигиваю себе в зеркало – какое сексуальное лицо и фигура! шум нарастает. я часто смеюсь и пью замахивая до дна. и уже мало что секу. границы зрения начинают размываться. я клюю носом в стол яростно отказываюсь от помощи идти домой и мгновенно падаю в сон. но перед тем как окончательно провалиться в алкогольную яму прошу лист бумаги и начинаю царапать еле различимое на следующее утро. вот точь-в-точь как сейчас. тогда-то море и начинает колыхаться у меня внутри. но увы уже слишком слишком поздно. 2011 когда не стало моей бабушки
а каждый горе переживает по-разному – кто на карусели кружи́тся кто стекла втирает в кожу. ничтожная в сути своей для финала разница: кто когда умер и сколько до смерти прожил. 2011 в сумерках решаешься на странные поступки
в сумерках решаешься на странные поступки: становишься сильным. через мгновение хрупким. дерево течет волосами в ладони. каждый из нас живет как устроен. меня доконало минувшее лето – едва удержалась… довольно об этом. хотя эта история до сих пор шарашит по нервам. чтобы стать последней я должна быть первой. привычку летать приобретаешь не сразу: сначала болезни противофазы дрессировка сосудов в диафрагме давления. попсовый напалм трясет поколение. но no pasaran мой любимый учитель! я буду терпеть. только вы не молчите. эта война до изнеможения шарашит по нервам. чтобы стать последней я должна быть первой. а сумерки вечны в любом измереньи. я знаю – мы смертны и не сожалею. летит самолетик со мной в своем теле в гости к родным что уже улетели. и ждут меня в замках по-над облаками и шепчут слова что мы вместе шептали. и эта любовь аллилуей по нервам. чтобы стать последней я должна быть первой. 2011 blackhole
с черной дырой в сердце с мыслью не говорить тебе я собираюсь в дорогу. жаль мы не все успели друг другу сказать. цикады поют так сладко так звонко цикады поют. невыносимо удушливый август – воздух режешь как торт. о Господи ну почему так мало времени чтобы жить? о Господи ну почему ты нас в такой нежности жить наказал? я собираюсь в дорогу. я не вернусь назад. в серых плитах бетона смрада жетонов красной грязи я охраняю свою улыбку я рот печатаю вязью. маленький Будда христианин философ мой путь вчера был начат мой путь сегодня прожит. мне бы до гнева не доискать причины окаянных этих людей простить за глаза никогда никогда нельзя быть честным наполовину. мама я так устал без тебя – мне сын перед сном сказал. мало времени мало мало осталось. лобное место пусто. сохнет асфальт как старость. линии жизни. вертикальные белки. судьи ткут приговоры. сыром тычут в тарелки. ешьте! ешьте! по горло вы нами сыты. пейте! пейте нас! не опускайте глаза. придет тот самый день и с ним придет справедливость. Господи! ну почему ты нас в такой несвободе жить наказал? 2012 когда я вернусь
