Помоги проекту - поделись книгой:
— Он, вероятно, ни о чем не знает и торгует на базаре мясом, — заметил один из соседей.
— Если он торгует на базаре, то ему, наверное, все известно. Он с раннего утра отправился со свиньей на восточный базар и еще не возвращался. Надо его поскорее разыскать.
Кто-то побежал за мясником и встретил того на полдороге от базара. За ним следовал работник, который нес восемь цзиней мяса и пять тысяч монет в подарок зятю.
Мясника встретила плачущая старуха, которая рассказала ему обо всем.
— Разве это несчастье?! — удивился мясник Ху.
В этот момент за дверью раздались голоса, и его позвали. Мясник передал дочери мясо и деньги и вышел. Когда ему сообщили о задуманном, он сначала и слушать не хотел.
— Хотя он и мой зять, но он стал цзюйжэнем, а это значит, что ему покровительствует небесная звезда. Такого человека бить нельзя. Я слышал, что монахи говорили: «Если ударишь человека, которому покровительствует небесная звезда, тебя схватит владыка ада Янь-ван и накажет сотней ударов железной палкой, а потом бросит в восемнадцатое отделение ада, откуда нет возврата». Нет, я не могу пойти на такой шаг.
— Эх, старина Ху! — заметил какой-то остряк. — Ты ведь каждый день режешь свиней. Берешь нож чистым, вытаскиваешь окровавленным. Неизвестно, сколько тысяч ударов железной палкой приказал Янь-ван записать на тебя своим подручным! Какая разница, если прибавится еще сотня палок? Я думаю, что все палки обломают о тебя задолго до того, как тебе придется расплачиваться за этот грех. А тут ты, может быть, спасешь своего зятя от болезни. Янь-ван отметит это как заслугу и переведет тебя в более высокое, семнадцатое отделение ада.
— Хватит шутить, — вмешался посланник, — уважаемый Ху, делать нечего, надо именно так поступить.
Мясник исчерпал все свои возражения, и ему пришлось согласиться. Он потребовал вина и осушил сразу две чарки. Выпив, расхрабрился, неуверенность исчезла, и он снова обрел свой обычный устрашающий вид. Закатав засаленные рукава халата, он отправился на рынок. За ним двинулись человек шесть соседей. Вдруг из дома выскочила старуха.
— Сват! Ты только попугай его, а трогать не трогай, а то еще прибьешь!
— Ну конечно! Чего еще говорить? — закричали ей.
Фань Цзинь стоял на рынке перед воротами храма. Волосы у него были взлохмачены, лицо в грязи, одну туфлю он потерял.
— Сдал! Сдал! — кричал он и хлопал в ладоши.
Напустив на себя свирепый вид, мясник Ху подошел к нему и крикнул:
— Несчастный ублюдок! Что ты сдал?!
За этими словами последовала пощечина. Окружающие фыркнули. Хотя мясник и отважился на первый удар, но на душе у него все-таки было неспокойно, руки тряслись, и второй раз он не осмелился ударить.
Фань Цзинь от затрещины потерял сознание и упал на землю. Соседи бросились к нему, принялись растирать грудь и хлопать по спине. Они долго хлопотали вокруг него, и, наконец, он пришел в себя. Глаза у него были ясные, безумство прошло.
Его приподняли и посадили на лавку у стола горбатого лекаря Яо, расположившегося возле ворот храма. У мясника Ху, который стоял рядом, заныла рука. Хотел ее согнуть — рука не слушалась.
«Вот что значит заносить руку на человека, отмеченного звездой литературы! Теперь бог расквитался со мной», — огорченно подумал он.
Рука заныла еще сильнее, и он поспешно бросился к лекарю за пластырем. Тем временем Фань Цзинь поглядел на всех и произнес:
— Почему я сижу здесь? Сегодня все как-то странно, я будто во сне.
— Поздравляем вас с высоким званием! — закричали соседи. — От радости на вас напала болезнь, но сейчас вы поправились. Идите скорее домой и отблагодарите посланцев.
— Да, да. Я помню, что сдал седьмым по счету, — проговорил Фань Цзинь.
Он привел в порядок свои волосы и попросил у лекаря воды умыться. Кто-то из соседей нашел его туфлю и надел ему на ногу. Но вдруг Фань Цзинь увидел своего тестя и испугался, что тот опять будет ругаться.
— Уважаемый господин зять! — обратился к нему тесть. — Я бы сам не отважился. Это ваша матушка попросила образумить вас.
— Почтенный Ху ударил по-дружески. Господин Фань умоется и увидит, что в тазу на половину свиного жира, — сказал один.
— Вам, уважаемый господин, завтра уже можно не колоть свиней, — добавил второй, обращаясь к мяснику.
— Зачем мне теперь свиньи! — согласился мясник. — Зять у меня стал важным господином, и я проживу остаток жизни припеваючи. Я всегда говорил, что у моего просвещенного зятя таланта и знаний хоть отбавляй, да и внешность у него представительная. Даже господа Чжан и Чжоу, живущие в городе, не могут сравниться с ним по внешности. Вы-то не знаете, но, не боясь вас обидеть, прямо скажу, что глаз у меня наметан, и я умею разбираться в людях. В прошлые годы, помню, когда моей дочке было за тридцать, сколько богачей хотели породниться со мной. Только я чувствовал, что ей уготована более счастливая участь и я должен выдать ее за ученого. Видите, все получилось как я предполагал, — закончил он и весело расхохотался.
За ним засмеялись все остальные. Тем временем Фань Цзинь умылся. Лекарь напоил гостей чаем, и все пошли домой. Впереди шествовал цзюйжэнь Фань, за ним следовал мясник с соседями. По дороге мясник несколько раз подбегал к зятю и расправлял смятое платье, а когда они приблизились к дому, он громко крикнул:
— Господин возвратился!
Встречать их вышла старуха. Видя, что сын стал нормальным, она очень обрадовалась.
Когда спросили о посланцах, то оказалось, что им дали деньги, которые принес Ху, и они уехали. Фань Цзинь поклонился матери и поблагодарил тестя.
— Я захватил с собой слишком мало денег, их, конечно, недостаточно, чтобы отблагодарить вестников, — проговорил мясник.
Фань Цзинь выразил свою признательность соседям и хотел уже сесть, как вдруг в дом вбежал хорошо одетый слуга с красной визитной карточкой и доложил:
— Господин Чжан поздравляет нового цзюйжэня.
В этот момент у ворот показался паланкин. Мясник быстро спрятался в женскую половину дома, не решаясь показаться высокому гостю. Один за другим разбежались и соседи. Фань Цзинь пошел навстречу прибывшему.
Господин Чжан вышел из паланкина. На нем была шелковая шляпа, халат цвета подсолнечника, золотой кушак и черные сапоги. Он был цзюйжэнем и в свое время занимал пост начальника уезда. Его прозвище было Цзин-чжай. Уступая друг другу дорогу, они вошли в комнату, поклонились и уселись, как полагается сидеть хозяину и гостю.
— Мы с вами живем в одной деревне, но, к сожалению, никак не могли познакомиться, — начал разговор Чжан.
— Я давно мечтал встретиться с вами, но до сих пор не было случая засвидетельствовать свое почтение, — ответил Фань Цзинь.
— Мне посчастливилось посмотреть списки сдавших экзамен, и оказывается, ваш учитель Тан из уезда Гаояо был учеником моего покойного отца. Так что мы с вами вроде братьев.
— Мне даже неловко оттого, что вдруг привалило такое счастье, — сказал Фань Цзинь. — Но какая, однако, радость сознавать, что я в какой-то мере являюсь учеником вашего отца.
Чжан оглянулся по сторонам и заметил:
— А у вас довольно бедно. — С этими словами он взял у стоявшего рядом слуги сверток с серебром и продолжал: — Я не могу пока выразить вам большего уважения, но осмелюсь почтительно просить вас принять пятьдесят лянов серебра. Кроме того, я думаю, что в этом доме жить вам совершенно невозможно, он не совсем удобен для будущих дел и приема гостей. У меня на улице, ведущей к Восточным воротам, пустует особняк из трех квартир с тремя дворами. Правда, он не очень просторный, но зато чистый. Предоставляю его в ваше распоряжение. Если переедете туда, то и мне будет удобно приходить к вам за наставлениями.
Фань Цзинь стал было отнекиваться, но Чжан раздраженно проговорил:
— Между нами близкие отношения, как между братьями. Если вы будете отказываться, я подумаю, что вы гнушаетесь.
Тогда Фань Цзинь взял деньги и поклонился Чжану в знак благодарности. Поговорив еще немного, они распрощались. Мясник Ху осмелился выйти из комнаты только тогда, когда гость сел в свой паланкин. Фань Цзинь развязал сверток с серебром и показал жене. В свертке лежали белые как снег слитки серебра. Фань Цзинь завернул два из них и подозвал тестя.
— Вы были настолько любезны, что выложили для меня пять тысяч медных монет. Возьмите сейчас себе эти шесть лянов серебра.
Мясник взял серебро, сжал его в кулаке, но потом сделал вид, что не принимает деньги:
— Нет, нет. Те деньги я дал вам в подарок. Разве я могу взять их обратно? — И он протянул деньги зятю.
— У меня здесь еще несколько лянов, — убеждал его Фань Цзинь, — если я их истрачу, я займу у вас.
Тогда мясник проворно отдернул руку и сунул деньги за пазуху.
— Ну, ладно! Коли вы завязали знакомство с господином Чжаном, то печалиться о деньгах вам больше не придется. У него серебра больше, чем у самого императора. Его семья — основной покупатель моего мяса. Даже когда у него в доме нет никаких торжеств, он покупает у меня по четыре или пять тысяч цзиней мяса в год. Конечно, у них серебра куры не клюют. — Затем мясник повернулся к дочери и заметил: — Твой никудышный брат был сегодня утром недоволен, когда я взял деньги. Я ему сказал: «Мой зять уже не такой, что раньше. Теперь найдется много господ, которые захотят дарить ему деньги, да только он не у всех возьмет!» Так и получилось на самом деле! Сейчас ткну ему в нос серебро и хорошенько проучу этого болвана! — Произнеся эту тираду, мясник Ху рассыпался в благодарностях и, низко опустив голову, ухмыляясь, вышел.
С этого времени многие стали заискивать перед Фань Цзинем. Одни дарили ему землю, другие — дома. Нашлись даже разорившиеся супруги, которые пришли наниматься в слуги, рассчитывая в дальнейшем на покровительство знатного хозяина.
Не прошло и трех месяцев, как у Фань Цзиня появились и слуги и служанки, а о деньгах и рисе и говорить не приходится. К Фань Цзиню снова заходил Чжан, чтобы поторопить его с переселением. Наконец Фань Цзинь переехал в новый дом. По этому случаю устраивали представление и пили вино три дня подряд.
На четвертый день старуха мать, полакомившись сладостями, отправилась на третий двор, чтобы повидать жену Фань Цзиня. Та даже дома теперь носила причудливую прическу, украшенную серебряными нитями. Хотя была середина десятой луны и удерживалась теплая погода, на ней красовалась шелковая кофта небесно-голубого цвета на подкладке и зеленая шелковая юбка. Она распоряжалась слугами, следила, как те моют чашки, плошки, палочки для еды.
— Мойте осторожнее, девушки, — заметила старуха, — вещи эти чужие, не разбейте чего-нибудь.
— Почему же они чужие? — возразили служанки. — Ведь это все ваше.
Та только засмеялась.
— Откуда у меня могут быть такие вещи?
— А почему же нет? — воскликнули служанки. — Не только эти вещи, но и дом, да и мы все находимся в вашем распоряжении.
Старуха внимательно посмотрела на хрупкие фарфоровые чашечки, оправленные в серебро блюда и внезапно захохотала.
— Теперь все это мое! — Она упала навзничь и потеряла сознание.
А в дальнейшем произошло то, по поводу чего люди говорят:
О дальнейшей судьбе старухи мы узнаем из следующей главы.
В ГЛАВЕ ЧЕТВЕРТОЙ
рассказывается о том, как приглашенный на похороны монах был вызван в суд, а вымогатель шэньши[51] попал в беду
Напомним о том, как старуха, убедившись, что все вещи принадлежат ей, от радости потеряла рассудок и грохнулась оземь. Невестка и служанки побежали искать господина. Цзюйжэнь Фань с криком бросился к матери, но она даже не шевельнулась. Фань Цзинь быстро поднял ее, положил на кровать и послал за лекарем.
— Болезнь гнездится во внутренних органах госпожи, это неизлечимо, — сказал ему тот.
Фань Цзинь пригласил других лекарей, но и те повторяли то же самое. Сын обезумел от горя. Проливая слезы, он вместе с женой стал готовиться к похоронам. Под вечер старая госпожа испустила дух. Целую ночь в доме царила суматоха.
На следующий день пригласили предсказателя Сюя, владеющего искусством магии, который написал семь заклинаний и велел через двадцать один день позвать монахов, чтобы совершить заупокойную службу по умершей.
На главных воротах вывесили банты из белой[52] ткани, а новые параллельные надписи в зале заклеили белой бумагой. В доме Фаня собралась вся городская знать, чтобы выразить ему свое соболезнование. Приглашен был и Вэй Хао-гу. Одетый в траурное платье и повязанный платком, он вместе с хозяином встречал в переднем зале прибывающих.
Мясник Ху, не решившийся выйти к гостям, слонялся из кухни в женскую половину дома и обратно, помогал мерить белый холст и взвешивать мясо.
К концу второй недели[53] цзюйжэнь Фань, неустанно оплакивающий покойную мать, попросил тестя передать несколько лянов серебра знакомому монаху и пригласить его и еще восемь монахов читать псалмы и воскурять свечи для проводов души старой госпожи на небо.
Мясник взял серебро и отправился к монаху Тэну, который жил в храме у рынка. Ему повезло: у монаха он встретил Хуэй Миня — уездного инспектора буддийских храмов. Он имел поблизости свою землю и посему частенько заглядывал в храм. Монах пригласил мясника посидеть и завел разговор о том, как заболел сдавший экзамены господин Фань. В тот день монаха не было в храме, и он не мог помочь. Но, к счастью, вместо него роль хозяина выполнил лекарь Чэнь, который угостил господина Фаня чаем.
— Да, я ему тоже очень благодарен за пластырь, — заметил мясник Ху. — А что, его нет сегодня?
— Нет, он не пришел, — ответил монах Тэн и продолжал — Господин Фань уже поправился, да вот нежданно-негаданно приключилось несчастье с госпожой. Все эти дни вас не было видно на рынке. Наверное, вы были заняты дома?
— Ну еще бы! — ответил мясник. — С тех пор как скончалась сватья, вся городская знать собралась в нашем доме, и мне приходилось встречать то господина Чжана, то господина Чжоу — моих постоянных покупателей. Целые дни просиживал с гостями, занимал их разговорами, пил и ел вместе с ними. Придет какой-нибудь гость, надо отдать положенный поклон. Замотался совсем! Я хоть и привык к безделью, но такое времяпрепровождение выше моих сил. А если отказаться, то, глядишь, зять обидится, да и знатным господам будет не по душе. Скажут: «Зазнался родственник!»
Отведя душу подобными разговорами, мясник стал просить монаха совершить похоронный обряд. Тот сразу засуетился, быстро вскипятил чай и принес лепешек. Затем он попросил Хуэй Миня договориться с остальными да позаботиться о свечах, бумажных деньгах[54] и заклинаниях. Мясник Ху съел лепешки и ушел.
Забрав серебро, инспектор тоже отправился в город. Не прошел он и одного ли, как кто-то сзади окликнул его:
— Господин Хуэй. Что-то вы давно не появлялись у нас!
Оглянувшись, инспектор увидел арендатора Хэ Мэй-чжи.
— Видно, у вас много денежных дел! Почему вы не идете к нам? — спросил арендатор.
— Я бы пришел, если бы не господин Чжан из города. Он хочет заполучить мой участок за домом, а настоящую цену за него не дает. Я уже несколько раз отказывал ему. А если я зайду в вашу деревню, то все арендаторы этой земли сбегутся, шуметь будут: с ними возни не оберешься. Поэтому я и отсиживаюсь в храме, а когда приходят ко мне люди господина Чжана, им говорят, что меня нет дома.
— Это правильно, — согласился Хэ Мэй-чжи. — Пусть себе мечтает о вашей земле. Соглашаться или нет, на то ваша власть. Если у вас сегодня нет никаких дел, пойдемте к нам, посидим. На днях мы закоптили для вас пол-окорока. Он висит сейчас над очагом и уже весь покрылся салом. Да и винцо вас тоже заждалось. Пойдемте же, выпьете, отдохнете. Чего вы боитесь?
При этих словах у инспектора потекли слюнки, ноги невольно повели его вслед за арендатором. Дома Хэ Мэй-чжи крикнул жене, чтобы она поджарила курицу, нарезала окорок и подогрела вино. От ходьбы Хуэй Миню стало жарко. Он уселся на дворе, снял с себя верхнюю одежду и, расстегнувшись, выпятил свое толстое брюхо.
Через некоторое время кушанья были готовы, Хэ Мэй-чжи расставил тарелки, а его жена принесла вино и накрыла на стол. Хозяева усадили гостя на почетное место и только после этого сели сами. Хэ Мэй-чжи начал разливать вино. После еды заговорили о заупокойной службе, которую в течение ближайших пяти дней придется вести монаху в доме господина Фаня.
— Я с малых лет знаю его матушку, — сказала жена Хэ Мэй-чжи, — хорошая была старуха, добрая. А вот невестка ее, дочь мясника Ху с южной окраины селения… Под глазами красные круги, волосы спутаны в какой-то комок. Раньше она жила здесь. Обуть было нечего, ходила летом в каких-то шлепанцах, сплетенных из камыша, сама хромоногая. А сейчас по два платья надевает. Говорят, как стала госпожой, начала нос задирать. Ну скажите, на что это только похоже!
Пиршество было в полном разгаре, когда вдруг раздался громкий стук в ворота.
— Кто там? — крикнул Хэ Мэй-чжи.
— Иди-ка посмотри, — велел ему инспектор Хуэй.
Едва Хэ Мэй-чжи приоткрыл ворота, как во двор ввалилось человек восемь. Увидев за столом инспектора и женщину, они закричали:
— Наслаждаетесь жизнью! Среди белого дня милуетесь. Вот так господин инспектор! Закон знаете, а нарушаете!
— Бросьте ерунду пороть! — перебил их Хэ Мэй-чжи. — Это хозяин моего поля.
— Хозяин поля! — заорали пришельцы. — Может быть, он и хозяин твоей жены!
Недолго думая, они связали конопляной веревкой полуголого инспектора и женщину и, подвесив к шесту, понесли обоих, захватив и Хэ Мэй-чжи. Притащив всех в правление уезда Наньхай, они поставили обоих на помост перед храмом Гуань-ди[55] и стали ожидать появления начальника, чтобы доложить о случившемся.
Хэ Мэй-чжи они прогнали, но Хуэй Минь успел шепнуть ему, чтобы тот рассказал обо всем господину Фаню.
Цзюйжэнь Фань, приготовившийся совершать похоронный обряд по умершей матери, возмутился и немедленно послал записку уездному. Тот приказал столоначальнику освободить заключенного, а женщину передать Хэ Мэй-чжи, чтобы он увел ее домой.
На следующий день назначали экзекуцию над теми бездельниками, которые схватили Хуэй Миня. Порядком перетрусив, они стали просить шэньши Чжана заступиться за них перед уездным начальником. Тот согласился на просьбу Чжана, и когда на следующее утро обвиняемых ввели в зал, он для порядка отругал их и выгнал. Инспектору и этим людям все же пришлось выложить в ямыне несколько десятков лянов серебра. Хуэй Минь сразу же пошел благодарить господина Фаня, а на следующий день вместе с монахами явился к нему для совершения обряда. Монахи установили алтарь, в центре повесили изображение Будды, а по бокам — изображения всех десяти владык загробного мира. Съев ритуальную пищу, они ударили в гонги и приступили к чтению молитв. Господин Вэй усадил монахов и гостей за два стола, и все уже приступили к утренней трапезе, когда слуга вдруг доложил о приходе новых гостей. Господин Вэй оставил чашку и бросился им навстречу. Прибыли местные шэньши Чжан и Чжоу. На них были черные шелковые шляпы, светлые парадные одежды и черные сапоги с белыми подошвами. Вэй приветствовал их, сложив на груди руки, и провел в комнату, где стоял гроб. Кто-то из монахов сказал Хуэй Миню:
— Вот этот, который сейчас входит, господин Чжан Цзин-чжай. Его участок граничит с вашим. Вам бы неплохо поговорить с ним.
Поделиться книгой: