Выше облаков [СИ]

Как лунатик дошла до дома, не замечая ничего и никого по пути. Дверь заперта, родителей и брата нет. Хорошо, а то не представляю, что говорить, и стоит ли вообще что-то с ними обсуждать.

Нашла в кармане ключ и отперла дверь. В прихожей темно, воздух чуть ли не холоднее, чем наулице. Зажгла светильник и уже направилась к своей комнате, как взгляд выхватил отражение в зеркале.

Богиня! Это я так выгляжу?

Не очень чистые и свежие рубашка с брюками, на голубой шерстяной жилетке огромное пятно от сажи. Лицо тоже в неравномерных серых разводах, видимо грязными руками терла. Волосы… вообще-то я блондинка.

И какое удовольствие такой голову на колени класть и руку целовать? Заигрывать? Или… Что, собственно, Керт делал? На деловой разговор — предложение, условия, договор, — наше общение мало походило.

Торопливо помылась, переплела косу и переоделась, зачем-то напялив нарядный вязаный свитер с узорами. Захватила книгу и пошла в храм. Неразбериха неразберихой, а дела не ждут. И эту, уже пятую ночь, дети, женщины и старики проведут за запертыми дверьми.

* * *

В храме суета и толкотня, в толпе я не сразу увидела родителей. И мама, и папа сидели на скамье у обеденного стола, между ними Финн с заплаканным лицом. Уже чистый, умытый и сытый, только совсем несчастный. Все это время им вплотную занималась мама, а теперь присоединился и отец. Я подошла, прислушиваясь.

— Я только вышел, думал нанедолго. А смолг сразу на меня понесся, я и побежал.

— Вместо того, чтобы обратно за дверь зайти? Побежал в другую сторону?

— Я… Так страшно, просто побежал… не сообразил, куда.

— Оставив дверь открытой, — папин голос будто ножом резал, острый, резкий, непримиримый.

— Он увидел в небе орла и вышел посмотреть, хотел забраться на крышу сарая. Там лестница у садовника лежит, — тихо произнесла мама. Признания Финна она, скорее всего, слушала по второму кругу.

Отец покачал головой, Финн еще больше ссутулился. Я молча присела напротив, с другой стороны стола, и тут же попала под тяжелый взгляд папы. Словно каменной плитой придавил. Обвиняет в случившемся? Опустила голову, избегая смотреть ему в глаза. Вину признаю.

— Все Финн, ты доигрался. Слишком долго был маленьким, младшим, которому все прощали. Охота есть, да мало мозгу. Мы с наставником не одному десятку воинов мозги на место вбивали, я попрошу и тобой он займется всерьез.

— Ты о Гаррисоне? — уточнила мама.

— Да. И не спорь, Кристи. Мы слишком долго держали сына под заботливым крылышком.

Мама промолчала, соглашаясь.

О мрачном и брюзгливом старике я знала, пару раз он даже приходил к нам в дом. Он предшественник папы в дружине и его учитель. А еще поговаривали, что будучи молодым, Гаррисон участвовал во всех крупных сражениях и объездил весь мир. Сколько ему лет неизвестно, старик сейчас выглядел также как и десять лет назад — седой, с морщинистым как печоное яблоко лицом, высокий и крепкий.

— Как ты оказался с наемниками? — продолжил разбираться отец.

— Орел поднял меня в когтях, — придушенным голосом продолжил Финн, — и вынес к скалам. Положил на каменный выступ и улетел снова к городу. Я видел Нижний-Вайкс сверху, все горело.

— А наемники?

— Пришли под утро из леса, я не смог сам спуститься с выступа, сидел и ждал. Орлов больше не видел.

— Ты разговаривал с наемниками? Или слышал, что они между собой говорили?

— Нет, сказали не болтать.

Отец нахмурился сильнее. Я тоже не совсем поняла последний ответ брата. Наемники молчали, или запугали брата, не разрешив ничего рассказывать? По лицу Финна не поймешь. Такое же несчастное и виноватое, брат не стеснялся своих слез.

— Получил воспоминания на всю жизнь, да? Смолг чуть не сожрал, орел прокатил. Герой, — отец тяжело вздохнул и с неодобрением посмотрел на мамину руку, что погладила Финна по спине.

Зря она жалеет. По себе знаю, чувство вины и ощущение собственной никчемности только усиливается. Уж лучше бы кричала и ругала.

— Ладно, теперь ты, Риа, — папа поднялся, обошел стол и взял меня за плечо. — Отойдем.

При этих словах, я совсем сникла. Выслушать гневную отповедь за то, что упустила брата, самое меньшее из заслуженных наказаний.

— У меня мало времени Риа. Кстати, где ты была?

— Дома, мылась, переодевалась, — половина правды не ложь.

— Так. Доча, ты у меня умница, понимаешь, насколько все серьезно. И не будешь совершеть глупостей. Да? — еще один испытующий взгляд.

Я ожидала других слов и поэтому только растерянно кивнула.

— Держись подальше от этих наемников. Не подходи, не разговаривай. Если что, сразу говори мне. И постарайся одной не оставаться. Договорились? Надо пережить еще сутки. А завтра, крайний срок — следующей ночью, прибудет подмога из Роннега.

— Значит, гонцы добрались?

— Да. Днем вернулся почтовый голубь с ответом старейшине. Помощь в пути, а о смолгах знает уже весь Айвен. Доча, только эти последние сутки, потом мы все решим и никто тебя не обидит. Я не позволю, маленькая.

Он привычно погладил меня по голове и порывисто обнял. Папа недоговаривает, не желая пугать. Я не рискую расспрашивать, иначе выдам себя и Роя с головой.

— Ты запомнила, что делать?

— Да, пап.

— Повтори!

— Не оставаться одной и сидеть в храме, не подходить к наемникам. Если увижу кого из них, переходить на другую сторону улицы.

— Это не шутки, доча. И улицу тебе переходить не придется, ты ведь будешь сидеть в храме. Так?

Кивнула, а что оставалось? Определенно, Керт папе не понравился. Очень сильно не понравился.

— Мы любим тебя, Риа, — обнял крепче и отпустил.

Стоя в стороне, наблюдала как он дает последние наставления Финну, прощается с мамой, и больше не оборачиваясь, решительным шагом выходит из храма.

Сложно обманывать родных. Раньше было достаточно просто молчать, не затрагивать некоторые стороны своей жизни. Теперь же мое недоговаривание перешло черту, стало откровенной, неприглядной ложью.

Время до ночи прошло быстро, слишком быстро, как по-моему. Окружающие с воодушевлением обсуждали последние новости, страха и сомнений стало на порядок меньше. Отряды из Роннега ждали завтра днем.

Когда дела были переделаны и дети уложены, я, стараясь не привлекать внимания и кидая опасливые взгляды на маму с Финном, достала из сумки взятую из дома книгу. Увесистая, в красивом кожаном переплете, с разноцветными картинками.

Лена присела рядом, в руках кружка чая. Увидев название книги, удивленно приподняла брови.

— Ты ЭТО собралась читать? Ночью? — спросила шепотом. — В жизни острых ощущений не хватает? Ты же не заснешь, после таких сказок.

— Я и так не усну. Лучше принеси вторую свечку, а? — попросила, завороженно разглядывая первую иллюстрацию — морское чудище, огромное, с множеством щупальцев, крушит и топит корабль.

Кто-то из не дремлющей ребятни хотел подбить на чтение вслух, но, к счастью, Лена его перехватила. Дети свою порцию сказок уже получили, более веселых и позитивных, нежели в моей книге. Лена молча поставила передо мной новую свечу и кружку смородинового чая.

— Все, я спать, а ты делай, что хочешь.

— Спасибо, подруга! — я благодарно улыбнулась.

Лена только головой покачала, прикрыв ладонью широкий зевок. А я приступила к чтению.

Пока не спешила с выводами и принятием решений. Почитаю, а после внимательно посмотрю, послушаю и все обдумаю. Керт сказал, у меня есть сутки. Отец, впрочем, сказал то же самое.

Итак — Властители земли и неба, Хроника Поддубного Карлика Ингога Серого. Затейливое название, у писателя неуемная фантазия. Когда только выучила букварь, Хроники Карлика стала одной из первых осиленных мною книг. Хоть и была для моих лет слишком сложной. Помню, я даже таскала ее в лес и читала Рою вслух по слогам. Ему это тогда не понравилось, и я переключилась на картинки, сочиняя по ним свои собственные истории. Менее кровожадные, чем карлик Ингог.

Пролистала оглавление, ничего не выбрала, и раскрыла наугад посередине. Не помню где, но нужные мне легенды в этой книге точно есть. Там еще иллюстрация запоминающаяся была, — человек с головой и хвостом волка.

В древних сказаниях почти все волшебные существа — великаны, драконы, оборотни, осьминоги, те же карлики, — питаются людьми. Хотят съесть, в сыром или поджаренном виде, с добавками или без. Как смолги, в общем-то.

И чтобы спастись, героям сказок, простым деревенским парням, или же воинам, людским королям или принцам, приходится проявлять немалую смекалку, отвагу и ловкость. Не часто им удается выжить, во всяком случае в Хрониках Карлика. Гораздо чаще сказки-страшилки заканчиваются словами «И нашел славный воин/ король/ пастух, свое последнее пристанище в ненасытном утробе циклопа/ зверолюда/ тролля».

Сосредоточиться на чтении непросто, несмотря на тишину в храме. Звуки с улицы не проникают через толстые стены, стоя на галерее, у окон, еще можно что-либо расслышать, но не в моем углу. Читаю по-диагонали, перепрыгивая через строки. Кровавые подробности мне ни к чему. Да и страх за отца никуда не делся, он сражается снаружи, как и наемники. Керт. И орлы. Или только орлы, без наемников, если моя догадка верна.

Сперва наткнулась на ряд мелких картинок. На первой человек, следом тот же человек только обросший кое-где шерстью, с оскаленным клыкастым ртом. На третьей картине изображен обычный волк, если не обращать внимания, что стоит он на задних лапах. Зверолюды, оборотни, перевертыши, нелюди. Чем страшнее зверь, тем больше имен?

Властители земли — оборотни беры, властители небес — оборотни орлы. Сильнейшие представители вида. Ингог красочно описывает, как их кланы сражаются между собой, как живут стаями, как происходят схватки за место вожака. Главный закон — сила.

Потом шли пара-тройка поучительных историй об охоте. На людей, естественно.

Да, ничего так, сказки. Ребенком они воспринимались иначе, страшно и будоражаще, но не по-настоящему. Все ведь выдумки, захватывающие приключения. А то, что герои плохо кончали, ну так, следовало быть умнее и ловчее. Легенды оставались на страницах книг, никак не касались реальной жизни. Под кроватью пусто, не прячутся в шкафу чудовища. Ага, как же!

Захлопнула томик и опустила голову на сложенные на столе руки. Ни одной истории со счастливым концом. Мораль ясна — держитесь, жалкие людишки, подальше от всяких нелюдей! Гадкий карлик!

* * *

Проснулась от боли во всем теле, шея затекла, в щеку врезается кожаный угол книги. Кажется, только недавно глаза сомкнула, а уже рассвет. Медленно, со стоном, распрямилась и потянулась, обвела сонным взглядом храм. Везде расстелены матрасы и одеяла, дети крепко спят, взрослые начинают потихоньку вставать. Знакомые с детства лица, понятные и простые люди.

Вскоре открыли двери храма, впуская воинов. Эту, как и предыдущую ночь, пережили благодаря орлам. Неизвестно, сколько еще смолгов таится в лесах и ущельях, но за последнюю схватку их численность понизилась на сотню, так точно.

Помогать в харчевню на этот раз отправили других девушек. Во-первых, готовить сегодня придется в разы больше. Не только на нашу дружину, но и на воинов из Роннега. Одной помощницы Бертону с Софьей недостаточно. Горожане не роптали, как и хозяин харчевни, — грех подсчитывать убытки и жалеть миску супа для спасающих город воинов. Все вносят свой вклад, по мере сил и возможностей.

Во-вторых же, мое обещание. Первую половину дня я послушно держала данное отцу слово. Даже не рыпалась и на улицу не выглядывала. Пережитое и прочитанное ночью требовало спокойного обдумывания. Противному Ингогу я не верила, сказки есть сказки, распознать в них правду и вымысел личное дело каждого. Во что верить, во что нет? Я верю в Роя.

За повседневными хлопотами как-то незаметно наступил полдень. Солнце ярко светит через узкие окна под потолком, в воздухе виднеется бессчетное количество мерцающих пылинок. Мама и брат рядом, Синя вертится в ногах. Тепло, уютно и безопасно. Стены давят и не видно неба, я почти задыхаюсь.

Я не принимала решения, не взвешивала все «за» и «против». Решение всегда было во мне, все это время. Хотела уйти еще в первую ночь, когда только узнала о смолгах и поняла, почему пропал Рой. Мама остановила. Сейчас же, что? Как охарактеризовать мои намерения? Глупость вернулась? Или вернулась мечта?

Трусливо прятала эти мысли от самой себя, не говоря уже о том, чтобы признаться во всем родителям. И что им сказать? — Знаете, я не могу жить без Роя? Знаю его с самого детства, доверяю, не представляю жизни без него? — Не знаю к чему друг организовал весь этот спектакль, но уверена, не просто ради забавы. Значит есть причины, из-за которых не может рассказать все прямо.

Физически невыноcимо оставаться в четырех стенах. Вышла на широкое крыльцо и села на ступеньку, полной грудью вдыхая свежий воздух. Теплые деньки бабьего лета подходят к концу. Пронизывающий северный ветер заставил плотнее закутаться в жилетку, холодное солнце больше не грело.

Перебивая все остальные чувства и мысли, ощущение взгляда. Напротив храма, в тени каменной стены дома, стоит Рой.

Уже не испугалась и не удивилась, сразу попав в плен его глаз. Не улыбнулась в ответ на его радостную улыбку. Только смотрела, не в состоянии разорвать контакт взглядов. Осознавая, насколько нуждаюсь в нем. Мы близки, даже когда нас разделяет расстояние и время, непонимание и страх. Мы остались близки даже, когда вместо привычного орла я увидела незнакомого мужчину.

Рой посерьезнел, отстранился от стены и сделал шаг ко мне. Нахмурился, озадаченный моим состоянием. Как всегда, сейчас подойдет и потребует подробно рассказать, что я надумала. Все как раньше, в каком бы облике он не находился.

Разглядывая смуглое лицо, медленно и серьезно показала ему язык. Понимание и счастье, в тот же миг отразившиеся в родных глазах, стали самым желанным ответом.

Я встала и собиралась идти ему навстречу, но услышала резкий окрик папы. Отвела, наконец, взгляд от Роя, и увидела как к нам спешат отец и с десяток незнакомых воинов. За ними, с кислыми минами, плетутся друзья-наемники Роя.

— Риа! Я что тебе велел? Иди внутрь!

Хочу возразить, но Рой заговаривает первым. Обращается к папе, но продолжает смотреть на меня.

— Мы свою часть уговора выполнили, Генри. Выполняй свою.

— Ты не можешь просто взять и забрать мою дочь, это дико! Даже не сказав куда и зачем. Ты ее не знаешь, она тебя боится. Как ты себе это представляешь? — папа подошел и отодвинул меня себе за спину, но я встала на носки и выглянула из-за его плеча.

— Ты ошибаешся. И у нас соглашение.

— У меня не было выбора!

— А теперь, значит, есть? — лицо Роя застыло, он прикрыл веки, пряча взгляд, но я отчетливо поняла, он в бешенстве. Таким вижу его впервые. Мимика мужчины гораздо выразительнее, чем у его второй ипостаси. Рой- Керт не всегда и не со всеми безмятежно смешлив и улыбчив.

Два его друга обманчиво равнодушно стояли в стороне, но я всерьез испугалась драки. Напряжение между воинами накаляется с каждым словом и взглядом. Не время торговаться? Ничего не жалко для спасения Вайкса? Ну да, продуктов, коровы, курицы не жалко. Но меня… Ох, Рой, папа, зачем так?

— Папа, не надо…

— Риа, иди в храм, я все решу. Никто тебя не заберет.

— А нам бы с вами не мешало потолковать, — произнес до сих пор молчавший незнакомец, на плаще которого изображен герб правителя. — Я воин Роннега, Янек. Служу правителю Айвена. Кому присягали вы?

— Никому. И не стоит вам вмешиваться, я говорю с ним, — Рой кивнул головой в сторону Генри, — и то только потому, что он отец.

Сказать, что чувствовала я себя скверно, ничего не сказать. Все смотрели на Роя, а он только на меня. Разглядывал пытливо, подмечая все чувства и реакции, будто ожидая чего-то. Он знает, что я знаю. Думает, что выдам его?

— Из какого вы города? — спросил воин из Роннега.

— А я говорил, что это дурацкая затея. Незачем было подставляться. Нет, тебе нужно по-человечески… Не выходит у нас по-человечески! — игнорируя вопрос Янека, сварливо упрекнул Артур.

— Не сильно-то и хочется, — ухмыльнулся второй друг Роя, имени которого я до сих пор не знала.

— Пошли, потом сделаешь так, как следовало с самого начала, — предложил Артур. — Не связываться со… всякими договорами. Интриган доморощенный, спец по связям с… горожанами. Спаситель деревень, чтоб тебя!

Ворчание показалось бы комичным, если бы не напряжение между роннегцами и тремя наемниками. Болтовня Артура хоть немного отвлекла и разрядила обстановку, хоть и не сделала ее понятней для окружающих.

— Ну, пошли, — хмыкнул Рой. Он нехорошо усмехнулся, и посмотрел на моего отца. — Со всем почтением, — слегка поклонился, и в этом движении мне и в самом деле почудилось уважение.