Трофеи берсерков [СИ]

Но страх придал Нел решимости, заставил напрячься, самой подумать над ситуацией, в которой оказалась. Инстинкт самосохранения предупреждал о нешуточной угрозе. И заставлял сомневаться в подруге.

Одно дело — доверять ей себя в условиях клана, полагаться на ее решения и опыт под крышей родного дома. Другое, когда речь идет о смолгах, реальной смертельной угрозе. О Дух! Те самые смолги, о которых говорилось во всех, слышанных когда-либо ужастиках. Нелет вдруг пришло в голову, что подруга, не сомневаясь ни минуты, пожертвует ею при необходимости. Чтобы спасти себя.

— Ты настолько самоуверенна? Думаешь, все будет, как ты хочешь? Интриги, ложь, сладкие речи… Ты ведь знала о смолгах и ничего, ничего мне не сказала! Скрывала все!

— Заткнись, все идет как надо, — нетерпеливо прервала льющиеся на нее упреки Марья. — Через двое суток мы будем на землях беров. И за это время нужно устранить то единственное преимущество, которое есть у наших милых конкуренток. Это первоочередная задача, все страхи надо отодвинуть. Хочешь быть в курсе дела? Я только за, может мозгов прибавится. — Волчица говорила тихо и четко, подавляя холодностью тона, заставляя Нел втягивать голову в плечи. Этому приему Марья научилась у отца, действовало безотказно, всегда и на всех.

Она легла на спину на мягком одеяле и потянулась всем телом, расслабилась. Некоторое время в повозке царила тишина. Потом Марья покосилась на притихшую и скукожившуюся в углу Нелет. Та затравленно, с обвинением во взгляде смотрела на старшую подругу.

— Ну, чего ты жмешься? Иди ложись, буду рассказывать тебе успокаивающую сказку.

Снаружи доносились приглушенные голоса воинов, переругивания, шутки. Они решали очередность караула и собирали ветки для поддержания огня.

После того как ушли самки, Генрис для закрепления дисциплины подробно расписывал силу и слабости смолгов, последствия нанесенных ими ран, свойства ядовитой слюны. И в мельчайших деталях проинструктировал, как их лучше и быстрее всего убивать.

Марья была бы тоже не прочь об этом послушать, но истерящая подруга оказалась сейчас важнее. Не хотелось бы, чтобы она подвела в самый неподходящий момент.

— Мы едем в клан беров и начинаем новую жизнь с нового, чистого листа. И хотим, чтобы все сложилось прекрасно. Так?

— Так… — не очень уверенно подтвердила Нел.

— Веселее, подружка! Мы там выберем себе лучших — и выберем сами. Сила, власть, богатство, и никто нам будет не указ. Главное, в самом начале не прогадать, и сделать правильный выбор. Для этого нужно быть лучшей, чтобы любой, на кого ты только укажешь пальцем, мечтал быть только с тобой.

Нел подумала, что Марья и так, без всяких ухищрений, была всегда самой лучшей. А Нел… ей это и не нужно. Она хочет просто спокойно жить, хочет, чтобы не было страданий, войны, убийств, смолгов. И, наверное, хочет, чтобы был кто-то один, на кого она могла бы положиться и вкусам которого старалась бы соответствовать. Она совсем не хочет быть лучшей для всех.

— Ты же знаешь, что одним из требований беров к девушкам была девственность? — продолжала рассказ Марья.

— Ну да, глупость какая-то.

— Я тоже считаю, что глупость. Мало того, что из правящей линии, так еще и невинная. Я, если честно, сначала думала, что они специально поставили невыполнимые условия. Чтобы как-нибудь еще унизить, наказать или стребовать из-за невыполнения условий побольше денег. Но оказалось, что клан лис и рысей выполнили оба условия. Невероятно, да? Причем, ты видела девушек, это не младенцы. И это плохо. Понимаешь?

Волчица говорила тихим, доверительным тоном. Играла на эмоциональной восприимчивости Нелет. Марья очень хорошо знала, когда для достижения желаемого результата использовать пряник, а когда кнут. И теплые, успокаивающие интонации голоса в данный момент были пряником для мягкой натуры Нел. Обычно было так, что смысл сказанного был уже и не важным, обволакивающий мягкий тон закрывал собой значение произносимых слов.

— Тем более что рысь — целитель с сильным даром.

— Не шутишь? Она настоящий целитель?! — Нел не удержалась от возгласа восхищения.

— Вот-вот. Думаю, беры отреагировали бы так же. Но есть один момент. Доблестный воин Матис рассказал мне об интереснейшем задании, которое ему поручил глава его клана. И это заданьице коснется и нас с тобой. Видишь ли, оказывается, берсерки чтут свои древние обычаи и традиции. Очень древние, у нас эти обычаи уже давно изжили себя. Их клан отличается от нашего больше, чем ты можешь себе представить. — Она выдержала паузу, разглядывая потолок. — Беры верят в пару и предназначение, а еще они страшные собственники. Они не делятся своей самкой ни с кем. Пара — это только двое, и никого больше.

— Дикие…

— Варвары, — поддержала ее Марья. А у самой появилась робкая мимолетная мысль, что если бы она там выросла, в клане беров, то, наверное, не имела бы ничего против того, чтобы принадлежать одному самцу. А он бы принадлежал только ей. Ей одной.

— Нас отправят домой? — с надеждой в голосе спросила ошеломленная Нелет.

— Нет! Ну ты думаешь вообще головой? Я узнала у Ады, что восстанавливать девственность она не может, но…

Нел осторожно хмыкнула, не отрывая взгляда от подруги.

— Да, да, — ухмыльнулась рассказчица, — я и это выяснила. Ты бы видела, как она краснела, отвечая.

— Так что же делать? Беры будут к нам плохо относиться?

— Ты что, разве я бы позволила такое? Мы устраним этот «недостаток» у наших соперниц. Вернее, не мы, хм, а наши бравые воины, Матис и Ральф. И в этом им понадобится наша с тобой помощь.

— Марья… — Нел с неверием уставилась на подругу, — ты хочешь, чтобы их…

— Да! Что в этом такого? Переживут, все через это проходят. А что, ты хочешь быть вторым сортом?

— Но, может, нас все-таки отправят назад?

— Дура! Назад нас никто не ждет, даже если и отправят! Думаешь, глава встретит нас с распахнутыми объятиями, утирая слезы радости? Дороги назад нет. — Она отвернулась от подруги и легла набок. Сердито вперила взгляд в стену напротив. Эта Нелет, со своими соплями, временами так раздражает.

— А ты Эрика совсем не любишь? — Подруга решила, видимо, окончательно вывести Марью из себя. Нел смотрела с непониманием и страхом в ее темный затылок, а Марья, отвернувшись, еле сдерживала ярость. С силой сжимала челюсти и черным злым взглядом буравила стенку, того и гляди — дерево задымится.

— Нет, зачем он мне? — холодно и спокойно, голос не подвел.

— Он сильный, мог бы стать главой в нашем клане.

— О Духи! Запомни, НАШ клан теперь — это клан беров! И чтобы о… об этом волке больше ни слова. Он был просто очередным моим заданием, конкурентом, под которого меня подложил отец. На этом все, история исчерпана!

— Но…

— Нел!

— Просто с ним ты была другая.

— Что, — Марья зло рассмеялась, — той я тебе больше нравилась, да?

Нелет закуталась в одеяло с головой и не стала отвечать, тихо сопела, закрыв лицо ладошками. Конечно, счастливая и добрая Марья нравилась ей больше. В то время Нел заново поверила в искренность их дружбы. И оставалаь с Марьей уже не из-за страха, привычки и потому, что просто некуда было больше пойти. В те месяцы она чувствовала настоящую преданность и привязанность к подруге.

— Это все игра, маленькая глупая Нелет.

— Ты поступаешь, как твой отец. Цель оправдывает средства.

Никто не видел лица Марьи в этот момент. У стенки фургона, в отличие от стен родного дома, глаз не было, и лишь поэтому волчица позволила себе сбросить маску жестокой стервы. Зубы сжаты, опустошенный и усталый взгляд застыл на одной точке.

Она выживет и справится, сделает все так, как учил отец. Как учила сама жизнь. И выйдет победительницей. Как всегда. Она должна, у нее все будет хорошо. Пути назад и в самом деле ни у кого из них нет.

— Это и без нашей помощи случилось бы. Насколько я поняла, Аду все равно не оставили бы в покое. Но поскольку мы здесь, то ты поможешь расслабиться Генрису, а я отвлеку Эрика. И это все, что от нас требуется.

Все правильно, она все делает правильно. Правильно.

Плохо, что Эрик здесь. Мартен оказал дочери медвежью услугу, отправив именно этого оборотня сопровождать обоз. Можно было бы подумать, что он так изощренно издевается над дочерью. Или отец его не отправлял, и Эрик сам решил поехать? В любом случае, это плохо. Так плохо… Эрика нужно опасаться и избегать. Он делает Марью слабой, безвольной, зависимой и глупой, как все другие самки. А всем известно, как такие кончают. Пример ее собственной матери до сих пор очень свеж в памяти.

Все звуки утихли, и лагерь наконец погрузился в сон. У костра остались дежурить только три воина, два из них в обличии рысей. Сильные крупные звери с выдающимися, блестящими в всполохах огня клыками. Они лежали вокруг костра, вытянув мощные лапы и всматривались янтарными глазами в темнеющий вокруг лес.

На следующий день дорога была спокойная и унылая; размеренный ритм движения, почти пустой тракт и однообразный пейзаж утомляли. Холодный ветер нагнал тучи, серое небо давяще нависало над землей.

Оборотни также выглядели унылыми, дорога изрядно им надоела. Вроде и тишина и покой, война кланов закончена, а расслабиться нельзя. Невидимая, но от этого не менее реальная угроза постоянно держит в напряжении. И вопреки всему, это еще больше заставляет воинов жаждать развлечений. Если не сейчас, то когда? Кто знает, что случится завтра или уже сегодня вечером. Им обещали отдых после того, как заключат мир. Где этот отдых, а где они? Очень далеко друг от друга.

По крыше фургона тихонько зашелестел дождь, несильный — легкая противная морось. Такая погода задержится надолго. Мрачная и тоскливая, как и весь путь.

Девушки не особо разговаривали, у них было о чем подумать. Последние события, бесспорно, изменили трёх девушек. Гордая Ханна и ребячливая Несса расстались со множеством иллюзий, которые в прежней жизни помогали, а в новой, наоборот, мешали им жить. Они повзрослели и, сами того не замечая, переняли много Адиных качеств. Она же в свою очередь очень многому, совершенно новому для себя училась у обеих сестер.

— Я уже не могу, это хуже любой пытки, — измученным голосом пробормотала Ханна. — Больше никогда в своей жизни не залезу добровольно в повозку, никогда!

Ада оторвалась от чтения рукописи. Стемнело, и приходилось напрягать зрение, чтобы различать каракули неизвестного целителя-писателя.

— Можешь сделать зарядку, потянуться, — предложила.

— Уже не помогает, этого мало. А если начну здесь как следует разминаться, то разнесу все вдрызг. И вам синяков своими граблями наставлю. Вот же нас угораздило-то, а…

— И есть хочется, и пить, — пожаловалась Несса. — Но лучше все-таки не есть и не пить. Чтобы потом не нужно было выходить, — тут же взяла свои слова обратно.

Движение фургона как раз остановилось. Для ночевки нашли подходящее место, близко к размытой колее тракта, под длинным выступом из скалы. На противоположной стороне от дороги тянулся все тот же густой лес: высокие и старые, с необъятными стволами клены, каштаны и кедры.

Через некоторое время снаружи потянуло вкусным запахом жарящегося мяса и к мужским голосам присоединились два женских. Девушки переглянулись. Выходить никому не хотелось. Вернее, не так. Выйти, пройтись и размяться хотелось просто до ужаса, но было также до ужаса страшно.

— Эй, вы трое, вылезайте. Или вам отдельное приглашение нужно? — раздалось с улицы. Не забыли позвать. Ведь морить самок голодом в планы охранников не входило.

— Я к ним не выйду, — испуганно прошептала Несса. — Я луч-чше тут побуду. И есть я не хочу, и в туалет потерплю. Я не выйду.

— Несса, нам добираться еще больше суток, — попыталась убедить сестру Ханна.

В ответ только упрямое молчание. Лисичка отвернулась к стенке и прижала к себе покрепче Клыка. Хорек пригрелся у нее на коленях и блягополучно проспал весь путь, грея Нессу своим маленьким шерстяным тельцем.

Предполагалось, что девушкам вроде как нечего опасаться. По словам Генриса и с позиции остальных оборотней, если воинов не провоцировать, то ничего не случится. За исключением Матиса, они и в самом деле сдерживались. Без причины не бросались на самок, предназначенных берам. Но кто скажет точно, что может послужить поводом, что именно посчитают провокацией. Было бы желание, а способ, время и место можно подстроить. Тогда, в лесу… По мнению воинов, их вины в случившемся не было. Да и не случилось же ничего. Так, поразмялись.

На одной чаше весов опасность пути и угроза встретить на нем смолгов, на другой — искушающая близость самок. Весы качались, перевешивала то одна, то другая сторона. И со многими оборотнями случалось так, что опасность и адреналин не останавливали, а подстегивали и усиливали желание получить разрядку в желанных объятиях.

Девушки не питали иллюзий на этот счет, от своих сопровождающих они могли ожидать всего, что угодно. Выйти из фургона, хилого укрытия, значило для них встретиться лицом к лицу с врагами. Не менее страшно, чем посмотреть в глаза смолгу.

Собственные запасы еды кончились у них еще утром, да и тогда там нашлись всего пара яблок и остатки сухарей. Обед они дружно пропустили, всех мучила жажда.

Положение аховое, как ни смотри. В некотором роде сравнимо с ощущениями воинов. Страх и инстинкт самосохранения, которые заставляли сидеть безвылазно в фургоне, и самые банальные жажда и голод, толкавшие из фургона выйти.

Плохое предчувствие висело в воздухе, как непрекращающаяся морось. Так же плотно, противно и навязчиво. Ада не считала себя трусихой, она была сильной и смелой, просто… просто предпочитала избегать конфликтов. Это признак ума. Но не похоже, что в данный момент есть возможность чего бы там ни было избежать. Поэтому сейчас она собиралась выйти и постараться обойтись наименьшими жертвами.

— Ада, — Ханна колебалась, отпуская ее одну, — давай лучше я пойду. Получила уже однажды по попе, получу и второй раз. Не переломлюсь.

— У меня больше опыта такого общения, Ханна. Ты еще вспылишь не к месту. — Ада развязала узлы стягивающие ткань у входа и выглянула наружу. — Если что, я закричу, и ты, наконец, применишь свои дротики, — попыталась она улыбнуться.

Ханна нащупала на поясе маленькие, размером с ладонь, металлические острия и следом за Адой выглянула из повозки. Темно и промозгло.

Клык тоже голоден, но не стал выбираться из крепкой хватки Нессы. Хорек проспал всю дорогу, не просыпаясь, даже чтобы перекусить. Огромное преимущество перед девушками, что он может беспрепятственно уйти охотиться в лес. И для этого ему не нужно ничье разрешение.

Ада медленно приближалась к костру и искала взглядом Эрика. К ее великому разочарованию, в собравшейся компании его не было. Так же, как и Марьи. Вторая волчица (Ада не знала, как ее зовут) продвигалась, окруженная тремя оборотнями, к Генрису.

Когда до компании воинов оставалось не больше пары метров, Аду неожиданно ухватили за локоть. Она была так поглощена разыгрывающейся перед ее глазами сценой соблазнения, что не ощутила приближения к ней Матиса.

— Мышка, попалась, — тихо прошептал ей на ухо.

Вырваться уже не могла. Несмотря на напряжение и страх, сковавшие ее тело, в первый момент Ада по инерции дернулась довольно сильно. Жесткие пальцы от ее движения лишь сильнее сжали руку.

Впереди встал Ральф. Оглянувшись к костру, сделал приглашающий жест Райнису. Молодой рысь сидел со всеми и угрюмо наблюдал, как Нелет все теснее прижимается к Генрису и как предводитель не спеша, с явным удовольствием, притягивает ту к себе. Если самка сама предлагает, чего отказываться? Он не каменный.

Но жест друга Райнис заметил, на миг оторвавшись от разглядывания женственных изгибов волчицы. И поспешил присоединиться к стремительно удаляющимся в сторону тракта фигурам.

— Что вам нужно? — голос все-таки подвел Аду. Он еще, наверное, никогда не звучал так жалко. Да и вопрос глупый.

Глубоко вдохнула и попыталась взять себя в руки. Это сложно, когда с обеих сторон ее сдавливают более сильные, чужие руки. Но необходимо. Ей нужна всего минута, одно мгновение, чтобы победить страх. Тогда Ада сможет вырваться, а не просто тупо дергаться в разные стороны, как муха в паутине, да волочить ватные ноги по грязи.

— А ты не догадываешся? — на ходу бросил Ральф.

Они не давали Аде этих секунд, чтобы преодолеть панику. Не обращая внимания на слабые трепыхания Мышки, оборотни пересекли дорогу и углублялись в лес.

— От Ханнеса тебе привет! — Матис скривил губы в жестокой улыбке. Он не собирался в этот раз медлить. То одно, то второе, то Генрис, то смолги — надоело. Пора со всем этим кончать. Чем ближе к берам, тем опаснее будет выполнить задуманное.

Райнис догнал их и был готов приступить к делу. Или держать, или, что вряд ли, действовать первым. Все-таки этот давний спор касался только Матиса, да и приказ от Ханнеса получил тоже именно он. Ничего личного, если только слегка. Мелочи, всего лишь спор и приказ, месть непонятно за что. Мелочь. Однако не для Ады.

Как только до нее в полной мере дошло, что с ней собираются сделать, Ада открыла рот, собираясь кричать. Но горло перехватило, и в первые мгновения даже просто вдохнуть воздух не получалось. Из-за сумасшедшего страха потемнело в глазах. И уже не понять, где реальная ночь, а где животный ужас застилает глаза. Темень внутри и снаружи, одна чернота и жестокие, такие чертовски сильные руки на ее теле.

Абсолютная беспомощность. Ада не могла даже думать, не была готова к тому, что ее схватят и куда-то поволокут, как мешок. Несмотря ни на что, все-таки не ожидала. В голове царила только паника, инстинкты зверя тонули в ней, захлебываясь беззвучным криком.

Звук, который смогла выдавить из горла в реальности, продлился пару секунд. Та самая рука, прежде державшая с такой силой, что на коже наверняка остались синяки, теперь зажала рот девушки. Другая пара рук крепко сдавливала кисти, больно отводя ее руки за спину.

Тяжелое дыхание оборотней и еле слышный хрип Ады сливались с шелестом дождя в листве деревьев. Воины трезвы и полностью понимают, что делают. Действуют молча, слаженно и быстро. И у них было время в пути, чтобы все обдумать и как следует спланировать.

Когда Аду стали раздевать, в руку Ральфа, поспешно развязывающую шнурок на штанах, впился дротик. Очень острый, он вошел в ладонь оборотня чуть ли не целиком. Рысь отскочил, но, сжав челюсти, удержал крик боли. Воины ошеломленно замерли, оглядываясь и прислушиваясь. Не понимали, откуда исходила угроза.

Это был шанс, единственный шанс вырваться. Пульс грохотал в голове, конечности хоть и дрожали, но природная ловкость не подвела. Ада нагнулась, выкрутила собственные запястия и впилась звериными когтями в державшую ее руку. Райнис взвыл. Отвлекшийся всего лишь на секунду Матис на себе прочувствовал старый, как мир, прием обороны — коленом промежду ног. У худой Ады колени острые, а ноги длинные. Удар, хоть и без особого размаха, получился сильным.

Одновременно с ее рывком в плечо Райниса, у самой шеи, воткнулся второй дротик, брошенный меткой рукой Ханны. А затем и третий, на этот раз в шею Матиса. Ханна сидела на ветке высокого клена и, не отрывая напряженно прищуренных глаз, следила за воинами и Адой.

Девушка-рысь вырвалась из ослабшей хватки Матиса, оставив у того в сжатом кулаке большую часть своей рубашки. Не разбирая дороги, как дикое загнанное животное, ломанулась в густой подлесок. Бежала как одержимая, сама не зная куда, ведь бежать было некуда и не к кому. Разве что к смолгам в лапы, но вряд ли они бы ее спасли.

Ада задыхалась, страх гнал и гнал ее, все дальше, неважно куда. Главное, как можно дальше от Матиса и других рысей. Ей казалось, что ее вот-вот догонят, что преследователь дышит ей в затылок.

Тонкие ветки хлестали по лицу, ноги скользили по мокрой, размытой дождем земле. Девушка не обращала на это внимания, сейчас она спасала свою жизнь и никогда, ни за что бы по своей воле не остановила безумный бег. Ей в этом помогли.

Снова руки, большие и сильные, намного сильнее самой Ады. Ее схватили и прижали к твердому телу. Девушка билась, рычала и скулила, лицо и ладони почти полностью приобрели черты рыси. Когти, как кинжалы, разрывали плоть, а удлинившимися клыками она старалась укусить, дотянуться до шеи неизвестного противника. Зрелище страшное. Когда существо борется за свою жизнь, все человеческое отпадает за ненадобностью.

Тот, кто схватил перепуганную самку, в разы ее больше и мощнее. Одно его движение, даже не прилагая особого усилия, и истеричные трепыхания прекратятся навсегда. Но он только держал, без труда зажав брыкающиеся ноги между своих ног, а руками полностью обездвижив верхнюю часть тела девушки.

Ада все равно продолжала вырываться. Паника не отпускала, и взгляд ни на чем не фокусировался, живая темнота вокруг разрывалась то белым пятном луны, то зеленью листвы. Беспорядочное мельтешение образов и обрывки мыслей, команды инстинкта самосохранения: беги, спасайся. В ушах только барабанная дробь бешеного пульса.

Эта круговерть длилась, пока Ада не столкнулась взглядом с глазами напротив. Такие странные, внимательные и удивленные глаза. Один серый, другой… черный. Почему-то этот взгляд подействовал на Аду, как ведро ледяной воды. Или как ныряние с разбега в холодные глубины торфяного озера.