— Тоже нет.
— Вас оперировали когда-нибудь?
— Нет… ах да. Мне вырезали аппендицит, когда мне было лет двенадцать или тринадцать — точно не помню.
— Были какие-нибудь осложнения?
— Не помню.
— А еще какие-нибудь заболевания?
— Да нет, кажется, больше ничего серьезного.
— Ясно. — Он опять записал что-то. — Думаю, вам надо сдать кое-какие анализы.
— Анализы? — занервничала Фрэн.
— Успокойтесь, миссис Линд, — сказал он. — Уверяю вас, вам совершенно не о чем беспокоиться. Обычные анализы — их все сдают время от времени, вот и вы сделаете анализы крови и мочи. Мне просто нужно кое-что уточнить.
Фрэн кивнула.
— Но что со мной, доктор Эллерман? — обеспокоенно допытывалась она. — То есть я хочу знать, какие у вас подозрения? Я уверена, вы чего-то недоговариваете…
Доктор терпеливо улыбался.
— Я предпочитаю не строить никаких догадок, пока не получу результатов анализов, — пояснил он. — Но могу вас заверить — у вас нет ничего серьезного.
— А когда вы будете знать точно?
Он выписал ей рецепт.
— Позвоните мне в четверг во второй половине дня, анализы должны быть готовы. А пока — вот, возьмите рецепт и принимайте эти таблетки, если почувствуете недомогание. Они помогут.
— Так в четверг?
— Да, если я получу их раньше, я сам вам позвоню, даю слово.
Фрэн ехала домой вдоль залива. Даже после визита к доктору Эллерману она не почувствовала облегчения. Почему он так и не сказал ей, что он подозревает? Она пришла в ярость, как будто у нее и без того мало огорчений!
Она притормозила у аптеки и протянула в окошечко рецепт. Бенедиктин. Название показалось ей страшно знакомым, и она постаралась припомнить, где она его раньше слышала. На всякий случай она купила не только таблетки — вдруг они не помогут, но и флакон желудочной микстуры. Вспомнив, что дома нет аспирина, она взяла знакомую ей упаковку, подошла к кассе, расплатилась и вдруг на другой стороне улицы заметила кафе-мороженое. Повинуясь какому-то безотчетному порыву, Фрэн решила побаловать себя мороженым, ощутить на зубах его прохладу и сладость. Бросив лекарства в машину, она перешла через улицу и вошла в кафе.
Фрэн заказала порцию потрясающего бананового мороженого с вишнями, орехами и целой шапкой взбитых сливок на верхушке. Усевшись в одиночестве за маленький столик у окна, она подумала, что вот это удовольствие осталось в далеком детстве. Тогда она была избалованной дочкой богатых родителей, выросшей на Манхэттене принцессой, все капризы и прихоти которой тотчас исполнялись. Она вспомнила, как отец частенько брал их с Кейт и вел сначала в «Мейсис», где покупал им все, чего они только ни желали, а потом в «Шрафт», где позволял заказывать все, что угодно. Но они всегда заказывали одно и то же — банановое мороженое, и объедались им так, что чуть не лопались. «Не слишком усердствуйте, — останавливал их отец, — а не то так растолстеете, что я вряд ли найду для вас подходящих принцев». Конечно же, он шутил, но, когда она встретила Джима, Фрэн показалось, что сбываются ее детские мечты. Он виделся ей воплощением ее девичьих грез: красивый, обаятельный, остроумный и такой романтичный. Она была ослеплена, буквально сражена наповал в тот субботний вечер в загородном клубе «У Лесного озера». Она влюбилась в него так сильно, что ей и в голову не приходило, что жизнь с ним не может быть прекрасной. Она и была прекрасна поначалу, грустно подумала Фрэн.
Она долго не могла разобраться, что же в его поведении заставляет ее предполагать, что на самом деле он вовсе не любит ее. Но сегодня в клинике доктора Эллермана… Признавшись гинекологу, что она ничего не знает о семье своего мужа, Фрэн поняла, что Линд никогда не был с ней откровенен, никогда не пытался поделиться с ней чем-то сокровенным, никогда не рассказывал ей ни о своей семье, ни о своем детстве, ни о своих мечтах и надеждах, никогда не позволял заглянуть себе в душу. Доскребывая ложечкой остатки мороженого, Фрэн почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Так вот оно что. Он был отличным мужем — но только внешне. Он говорил все необходимые слова и поступал, как следует поступать любящему мужу. Он был заботливым и внимательным, засыпал ее подарками и интересовался ее делами — но только внешне, внешне. Все это было чистой показухой.
Джим дал ей все, чего она ожидала, кроме самого важного и ценного: самого себя.
Линд позвонил Фрэн в среду вечером из Цюриха.
— Я приеду через несколько дней, — сказал он, — ситуация немного осложнилась.
«У него всегда все осложняется», — подумала она.
— Прекрасно, дорогой, — произнесла она ровным голосом. — Я понимаю.
— У тебя все хорошо, Фрэн? — спросил он. Было плохо слышно, она едва разбирала слова.
— Все отлично, — ответила она. — Завтра я иду к доктору Эллерману, я сдала анализы — так, ничего особенного, — и завтра он должен сказать мне результаты. Похоже, я слегка приболела.
— Ну, ты только береги себя. Если не сможешь приехать в аэропорт встретить меня, я возьму такси, — предложил он.
— Ну что ты, конечно же, к тому времени все обойдется, — заверила она. — Пожалуйста, не беспокойся.
— Но как же я могу не беспокоиться, Фрэнни? — удивился он. — Обещай мне, что как только повесишь трубку, сразу ляжешь спать, ладно? Ты сегодня на себя не похожа.
— Просто я устала, — сказала она. — Думаю, мне действительно надо лечь. Похоже, что сегодня я усну сразу, так я устала.
— Ну и отлично. Значит, до понедельника. Береги себя, ладно?
— Хорошо, — пообещала она.
— Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, Джим.
Она медленно повесила трубку и поднялась в спальню. И пока она сидела у туалетного столика, расчесывая на ночь волосы, его слова эхом отдавались у нее в голове. «Я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя…» Как часто он повторял эти слова! Как часто он улыбался ей и твердил, что она все для него!
Она взглянула на фотографию, стоящую у зеркала, — Джим, счастливый, улыбающийся, в день свадьбы. «Что же ты хочешь от меня на самом деле, Джим? — думала она сейчас. — О чем же ты на самом деле думаешь, глядя на меня?»
Четверг тянулся так медленно, что Фрэн он казался нескончаемым. Уже к двум часам она была так взвинчена, что больше не в силах была ждать и позвонила доктору Эллерману. Ее попросили подождать, и минуты ожидания были, как вечность. Молоденькая ассистентка доктора представлялась сейчас Фрэн зловредной, неприятной особой…
Наконец доктор взял трубку.
— Здравствуйте, миссис Линд, — радостно приветствовал он ее. — Как вы себя чувствуете?
— Кошмарно, — призналась она. — Вы получили результаты анализов?
— А вот они как раз у меня здесь, я держу их в руке, — сообщил он. — Но я же сказал вам еще во вторник, что ничего страшного нет.
— Вы сказали, что
— И я был прав, — ответил он весело. — То, что вас беспокоит, это весьма естественное состояние для такой цветущей молодой женщины, как вы. Миссис Линд, у вас будет ребенок.
Глава 5
Глядя, как его дочь пересекает зал ресторана, Гаррисон Колби вспомнил про их последний совместный ленч и поморщился при мысли, что Фрэн вновь будет давить на него, жаловаться на Джима Линда, что он чаще бывает за границей, чем в собственном доме. Но Фрэн благоразумна, рано или поздно она поймет, что значит быть женой бизнесмена; да и мать должна была повлиять на нее — так он, по крайней мере, думал. И все же Фрэн так безрассудно и упрямо стоит на своем, требуя разгрузить Джима, что Колби не могло это не беспокоить, ее состояние по-настоящему его волновало.
Он поднялся, когда она подошла. Выглядела Фрэн прекрасно, куда лучше, чем обычно, можно сказать, сияла. На ней был элегантный белый костюм и белая шляпа с широкими полями, золотистые волосы были собраны сзади в тяжелый пучок; подкрашена она была лишь слегка, и это только подчеркивало ее привлекательность, из драгоценностей на ней была лишь скромная нитка бирманского жемчуга, которую он когда-то подарил ей. Прежде чем сесть, она ласково обняла его.
— Спасибо, папа, что ты сразу согласился встретиться со мной, — сказала она. — Я ведь знаю, как ты занят.
Он тоже сел, улыбаясь.
— Для того, чтобы пообедать с тобой, у меня всегда найдется время, ты же знаешь.
— На прошлой неделе я получила длиннющее письмо от Кейт, — сказала она.
— Правда? — Брови его высоко поднялись. — Она все еще в Европе?
— Да, — кивнула Фрэн, — но скоро собирается вернуться.
— Я за нее тревожусь, — признался Колби.
Фрэн удивилась:
— Но почему? Ведь она уже взрослая!
— Я-то надеялся, что она наконец угомонится и выйдет замуж, — нахмурился Колби, — но она, похоже, сопротивляется этому изо всех сил.
— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — возразила Фрэн.
— Возможно, конечно, но что-то здесь не то.
— А от Джима у тебя нет вестей? — спросила она.
— Представь себе, есть. Он сказал, что не смог тебе дозвониться, — объяснил Колби. — Ты ходила за покупками?
Она покачала головой:
— Я была у доктора.
— Разве ты нездорова?
— Нет, у меня все прекрасно, лучше быть и не может. Так, обычный осмотр.
Подошел официант, и Колби попросил еще мартини — один стакан он уже выпил, дожидаясь Фрэн. Но Фрэн от аперитива отказалась.
— А как же дайкири? — удивленно переспросил ее отец.
— Вряд ли мне сейчас стоит его пить. — Фрэн помедлила. — Потому я и хотела видеть тебя, папа. У меня будет ребенок.
Колби смотрел на нее с явным недоверием:
— Ты и вправду беременна? Солнышко, да это же прекрасно! А Джим уже знает?
Она отрицательно покачала головой:
— Я и хотела у тебя узнать, что ты знаешь о Джиме. Когда он собирается вернуться домой? — Какое-то время она колебалась, потом все же сказала: — Конечно, его не было всего четыре недели, но для меня они тянулись, как долгие-предолгие месяцы. И он опять не вернулся к нашей годовщине — это после всех моих приготовлений! — он отправился из Парижа в Лондон. Ах, папа, я знаю, что это необходимо, но я не могу, не могу смириться с этим. Вот теперь он должен стать отцом — а он даже не знает об этом. И я иногда думаю — да увидит ли он своего ребенка до того, как тот окончит колледж?
— Фрэнни, мы столько раз говорили с тобой на эту тему…
— У тебя одни и те же отговорки! — воскликнула Фрэн. — Папа, я не могу быть теперь одна, Джим должен быть рядом со мной. Я должна знать, что он будет в соседней комнате, когда сестра выйдет сказать, кто у меня родился — мальчик или девочка. Как бы ты ни был занят, но ты же был, когда мама рожала нас!
— Да, детка, — согласился он, — но у политиков жизнь не такая, как у бизнесменов.
— Я уже не знаю, что и думать, папа, — призналась Фрэн. — Ты только скажи мне — может, Джим не хочет жить со мной и сам просится в эти поездки на другой конец света?
— Фрэнсис! Надеюсь, ты и сама прекрасно знаешь ответ! — Казалось, его поразил ее вопрос.
— Я боюсь, папа, — продолжала она, — боюсь рожать одна, боюсь, что Джим давно разлюбил меня и только делает вид, что я нужна ему, что я разочаровала его, как жена. Я твержу себе, что мое дурное настроение из-за беременности, но, сказать по правде, все это я чувствовала уже давно.
Он перегнулся через столик и успокаивающе погладил ее по руке.
— Через несколько дней приедет Джим. Подожди, посмотри. Да он с ума сойдет от радости, узнав о ребенке, и все твои страхи рассеятся сами собой. Знаешь, рождение ребенка способно потрясти не только женщину.
— Надеюсь, ты прав, — попыталась она улыбнуться.
— Уверен, что прав, — убежденно сказал он. — Подожди и посмотри.
Предсказания Колби не сбылись — известие о беременности Фрэн не изменило Линда. Он попытался изобразить радость, когда Фрэн сказала ему о ребенке, но она почувствовала его безразличие.
— Разве ты не хочешь ребенка, Джим? — спросила она, лежа рядом с ним в ночной темноте.
— Ну, разумеется, хочу, — принялся уверять он. — Что это пришло тебе в голову?
— Не знаю. Просто ты совсем не кажешься счастливым, вот и все, — тихо сказала она.
— Я не умею шумно выражать свои чувства, — ответил он, — к тому же мне еще не доводилось быть отцом. Я даже не знаю, как нужно обращаться с детьми. Ведь это чертовски большая ответственность! Но я счастлив, правда, счастлив.
— Знаю. Просто мне казалось, что ты больше обрадуешься.
Он приподнялся в темноте и поцеловал ее.
— Ну что ты, конечно, я счастлив, — повторил он. — А скажи-ка… доктор не говорил тебе, можно ли… — Он запнулся и, просунув руку под ночную сорочку, начал поглаживать ее грудь.
— Он сказал, что до семи месяцев можно, если, конечно, не будет осложнений. — Фрэн не была расположена заниматься сейчас любовью — она устала и была сильно раздосадована тем, как он воспринял весть о ее беременности. Но ей так хотелось быть ближе к нему, как угодно, но только ближе. Лежа на спине, она вдруг с мучительным чувством обнаружила, что ей неприятны его ласки. Она пыталась ощутить хоть какое-то удовольствие от его прикосновений, но напрасно, он был уже сверху, нетерпеливо стягивал ее ночную сорочку, и она вздрогнула, когда он вошел в нее. Она хотела было сказать ему, что она еще не готова, но он уже овладел ею, с непреклонностью, которая была для нее совершенно неожиданна.
Хорошо, что он не видел в темноте ее лица, в ее глазах стояли слезы.
Поделиться книгой: