Помоги проекту - поделись книгой:
А пока пусть погадает и проваливает. В ее предсказания Арман не верил. Ясновидение — это дар магов, например, телохранительницы повелителя, Ниши, а рабы магами не бывают.
Девушка вдруг затихла, взгляд ее затуманился, утратив ясность, и она начала покачиваться из стороны в сторону, медленно, плавно, словно продираясь через густой туман. Все же красивые у нее волосы. Будто огонь бегут по плечам, путаются в складках туники. И глаза… как пронзенная солнцем зелень. Никогда еще Арман не видел таких глаз… прав Зир, хороша девка. Дорого обойдется. Только Арман золота никогда не считал, да и не в золоте же счастье.
— Дай руку, архан, — тихо сказала рабыня.
Дай? Да эта рабыня совсем с ума сошла, если архану тыкает… Наглая! Гнев выветрил часть хмеля, и Арман, решив поиграть по правилам рабыни, протянул ей унизанную перстнями ладонь.
— Найдешь своего врага… — начала говорить она, странно говорить, растягивая слова. — Но убьешь его не ты, а твой брат.
— Нет у меня брата… — прорычал Арман. Зир сразу же напрягся, служитель упал на колени, уткнувшись лбом в подушки, а дерзкая рабыня, казалась, ничего и не заметила — все так же вглядывалась в стенки чаши, все так же рассматривала в ней что-то, чего рассмотреть не могла. Будто издевалась.
— Доверься мне еще раз, — сказала она. — Дай руку, мой архан… дай увидеть, ошиблась ли я…
Довериться?! Ошиблась ли? О да, она ошиблась! И, видят боги, эта ошибка ей будет стоить дорого! И Арман почти мягко улыбнулся, наблюдая за наглой рабыней. Дрожала за его спиной прислужница, краснел и бледнел прибежавший хозяин, а рабыня упрямо склонилась над ладонью Армана. Упали на его запястье рыжие пряди, раздразнили, заставили светиться татуировки рода, и на миг Армана захлестнула волна ярости. Но не время… он даст ей сказать, а потом…
Гадалка же улыбнулась, счастливо, открыто, будто вычитала в ладони что-то очень хорошее, посмотрела на Армана и тихо сказала, поправив растрепавшиеся пряди:
— Обещай, архан…
— Не наглей!
— Обещай, что выкупишь, если не пройдет и пары седмиц, как предсказание исполнится, — твердо ответила рабыня.
— Даю слово, — усмехнулся Арман, глуша в себе злость.
Она лучше бы подумала, что с ней будет, если предсказание не исполнится. А что не исполнится, Арман не сомневался. Некоторых вещей исправить нельзя. И как бы не хотелось, Эрра не вернуть.
— Говори, тварь! — прошипел Арман.
Даже не вздрогнула, дура. Но боится. Хоть и не показывает. И губы ее дрожат, и пальцы стали холодными как лед, а она все равно упрямится, мягко касается ладони Армана, разглаживая загрубевшую от знакомства с мечом кожу.
И сходит бледность с ее щек. Розовеют губы. Опускаются веки, становится голос мягким, обволакивающим, а меж тонких пальцев показываются клубы синего дыма. Она все же маг? Ну хозяин, ну погоди — проблем с дозором не оберешься. Да и с Зиром, пожалуй, тоже: для главы темного цеха подкладывать мага в постель к мужчинам это расточительство, которого Зир может и не простить… Как и не простить того, что дозор до колдуньи доберется первым. А доберется, Арман теперь своего не упустит.
А девушка все что-то шепчет… И жжет синий огонь, лижет пальцы мягкими поцелуями, ластится к знакам рода, изучая, окутывает запястье светящимся браслетом, сплетаясь с татуировками. И вновь перед глазами туманится, а в зеленом взгляде гадалки бьется синее пламя. И тревожит легкая нотка пряностей в аромате благовоний… магия…
— Огонь… магия… и тень разлуки… твой брат, Арман, он скоро вновь к тебе вернется.
— Нет у меня брата! — вскричал Арман.
Более не выдерживая, он вырвал из цепких пальцев рабыни ладонь и отвесил ей пощечину. Да от души, чтоб знала. Вскочил рядом Зир, о чем-то умолял до смерти напуганный хозяин, а Арман пинком перевернул столик, поднялся на ноги и медленно подошел к рабыне. Девчонка лежала на полу, держалась за щеку и тряслась от ужаса. Но Арману этого было мало. Всего мало! Он прыжком оказался возле гадалки, схватил девку за волосы и притянул к себе, шипя:
— Нет у меня брата!
— Есть, — упрямо захрипела гадалка, и Арман, сплевывая презрительно, отпустил рабыню, как надоевшую игрушку.
Она плача упала к его ногам, сжалась в клубок и задрожала, явно ожидая новых ударов. И Арман бы, пожалуй, ударил, за дерзость, за глупость, за шпарившую болью душевную рану… Но взгляд вдруг остановился на задумчивом Зире, и гнев отхлынул, оставив жгучий стыд.
Боги, ну что он творит? Бить безответную рабыню… как низко. Это все проклятая боль внутри. Она сделала его слабым…
А Зир, гад, даже не дернулся. Вновь разлегся на подушках и не пытался ни вмешаться, ни помочь рабыне, лишь попивал теплое, приправленное пряностями вино, и холодно улыбался.
Одной той улыбки хватило, чтобы протрезветь окончательно. И зайтись другой яростью, не сжигающей изнутри, а холодной, которая не лечится временем.
— Простите дуру, архан, — почувствовав перемену в настроении гостя, сразу же вмешался хозяин, — простите! Мы вам сейчас другую девочку найдем, ласковую, послушную. А эту… тварь — на конюшню! Высечь! Если хотите, можете сами…
Сами? Арман усмехнулся. А ведь миг назад он чуть до такого не опустился. Боги, сколь слабым его сделал день первого снега — какая-то девчонка сумела вывести из себя. Да еще перед Зиром. Хватит! И этого дома веселья, и этого Зира, и этой дуры!
— Я ухожу, — сказал Арман, направляясь к выходу.
И вышел бы, но рабыне оказалось мало. Она вдруг очнулась, блеснула глазами, змеей скользнула к ногам Армана, обняла колени и завыла:
— Помни о своем обещании. Богами прошу! Помни!
— Помню! Выкуплю! — прошипел Арман, хватая ее за волосы, да так, что из глаз гадалки потекли слезы боли. — И в полнолуние прикажу высечь так сильно, чтобы никогда ты не смела потешаться над чужим горем!
А потом развернулся. И вышел. Под хохот Зира.
— Архан, ты как? — шептал Нар, накидывая на его плечи плащ. — Давно надо было закончить с этим трауром. И забыть.
— Забыть? — простонал Арман, перед глазами которого стоял Эрр… всегда понимающий, не по возрасту серьезный Эрр. Брат, которого Арман, хоть и не признавался никогда, а любил больше чем кого-либо. — А ты, ты бы забыл?
— Я бы не забыл, — осторожно ответил Нар. — Но вы — не я. Вы — сильнее. Вы — глава рода. Вы — архан!
Арман усмехнулся. Опять эти разговоры. Опять — он глава рода и должен быть сильным, холодным… Как там учитель говорил? Должен превратить сердце в камень, а душу в спокойный поток. И смог же. На целый год смог. Но эта ночь… была священной. Пока ее не испортили!
И хочется вернуться в зал и лупить наглую девку, пока кровью не изойдет, пока не взмолится о пощаде и не скажет, что соврала. Лупить, как последнему рожанину… Будто это что-то изменит. Будто вернет жизнь Эрру.
— Мой архан, — осторожно протянул Нар.
— Выкупишь рабыню, — медленно приказал архан. — Сейчас! Запрешь в моем доме и проследишь, чтобы она дожила до полнолуния. А в полнолуние шкуру с нее сдерешь! Собственноручно!
— А если?
— Никаких «если»! — зарычал Арман, вскакивая на Искру. Но уйти ему так и не дали. Зир, уже не улыбчивый и серьезный, появился вдруг в дверях и сказал то, чего Арман не ожидал услышать:
— Прости, что все испортил.
— Это не твоя вина, — вздохнул Арман.
И сказал ведь правду, увы, не его. И не Нара же, и не той девчонки-рабыни, которая, может, даром и обладала, а вот здравым смыслом вряд ли. И в следующий праздник первого снега Арман, пожалуй, останется дома, с Лиином и Наром. Те уж точно поймут… А заткнуться им можно и приказать.
— Зачем ты меня искал? — настаивал Зир. — Я бы не лез к тебе, честно, но почувствовал, что это срочно. Арман… я знаю, что ты сам не свой этой ночью. И отпущу тебя, когда скажешь, чем я могу помочь.
Боги, глава темного цеха над ним сжалился? Насмешка судьбы… Но Зир прав: Мир не может ждать, пока Арман переболеет своей тоской.
«Выдай мне целителя судеб», — мысленно, чтобы их не услышали, сказал Арман.
Зир усмехнулся, будто ждал эту просьбу. Но усмехнулся как-то странно, задумчиво и даже слегка грустно… А Арман успокоил разволновавшего вдруг под ним Искру, посмотрел на искрившийся в свете фонаря снег и сказал: «Ты же понимаешь, я не просил бы без необходимости».
«Ты сам его мне отдал».
«Знаю».
«Ты сам решил о нем забыть».
«Знаю».
«Так что же изменилось?»
Искра затанцевал на только что выпавшем снегу, порыв ветра сыпанул с крыши белой пылью, и Арман скривился про себя — всего главе не скажешь. А без объяснений Зир мальчишку, увы, не отдаст… Холодная ночь. И спокойная такая… а тоска все жрет и жрет, мешает думать, сейчас, когда разум так необходим.
«Он тянет силы из Мираниса, — решил все же не юлить Арман. — И ты понимаешь, что это значит. Мальчишку надо найти и…»
«… убить».
Арман вздрогнул, до боли в костяшках пальцев сжав поводья. Ну да, убить. И, хвала богам, что убивать Рэми будут телохранители — единственные в Кассии, кому не нужна была милость Виссавии… какое облегчение, что Арману не придется самому. И трусость в то же время… а трусливым старшому быть не нравилось.
«Ты же понимаешь, если я выдам тебе целителя судеб на смерть, боги на меня разгневаются. А мой цех только и держится на их милости и удаче…»
«Потому я возьму ответственность на себя», — прервал его Арман.
«Хорошо. Но у меня два условия. Первое — завтра тебе принесут бумагу. Ты ее подпишешь. И взамен — получишь своего мальчишку. Только смотри, Арман, не ошибись. Эта ошибка нам всем будет стоить дорого».
«Что эта за бумага?»
«Смертный приговор, — Арман замер, сжав в гневе зубы. — Спокойно! Или ты мне не доверяешь?»
Арман не доверял, но другого выхода у него не было. Еще немного крови на руках? У кого ее нет? Боги заставят заплатить, так Арман заплатит, ничего не поделаешь.
«Как я его найду…»
«Он сам к тебе придет, Арман, и тогда сомнений у тебя не останется. Но не убивай его слишком быстро, это не в твоих интересах».
«Второе условие?»
«Мне нужен Лиин, — Арман похолодел, надеясь, что ослышался. — Мне нужен маг-рожанин, не помеченный печатью темного цеха. И при этом умеющий обращаться со своей силой, а несостоявшийся хариб твоего брата так подходит для этой цели. Отдай мне его. На время».
«Он вернется?»
«Ты же знаешь, мир неласков и случиться может всякое. Вернется, если будет осторожным и разумным. Даю слово, что сделаю все, чтобы все это случилось. Даю слово, что не буду его связывать магическими клятвами. А уж ты-то, знаешь, если я что-то пообещал…»
Арман знал. Сдерживая клубившийся внутри гнев, он кивнул Зиру и развернул коня к воротам. А улицы столицы все так же упрямо покрывались снегом. Первым в этом году. И неожиданно ранним. Скоро рассвет. И конец ночи скорби. Эрр… почему ты ушел так рано? Мир, скольким еще придется для тебя пожертвовать? Тошно-то как! Платить за ошибки всегда тошно. За то, что отпустил Рэми, за то, что отдал его главе темного цеха, за то, что дал ему жить спокойно. Подонку, который теперь убивает Мира!
3. Рэми. Арест
Как можно иметь дело с человеком, которому нельзя доверять? Если в повозке нет оси, как можно в ней ездить?
Ночь была на удивление ласковой. Морозной и тихой. Заглядывали в окно звезды, покачивались ветви яблонь, покрытые белым пухом. Поскрипывал снег под лапами пса. И от души натопленная каморка дышала уютом и казалась прибежищем в прекрасном зимнем царстве.
Рис все проказничал и отказывался спать, пока Варина, ругаясь, не попросила заглянувшего гостя посидеть с непоседливым мальчонкой. Мол, Рэми каждого уболтать может, а уж «детенка» — тем более.
Рэми, может, и мог… И даже не только детенка. Убедившись, что Варина ушла, он зажег на столике лампаду, сел на кровати рядом с Рисом и позвал махонького мышонка, позволив ему устроиться на ладони. Хоть тут дар заклинателя пригодился, вольные звери Рэми любили и слушались. Можно было бы принести с улицы кого покрупнее, но Варина будет недовольна.
— Лэми, ласскажи сказку! — просил Рис, забирая мышонка. Он устроил мягкий комочек на краешке кровати и подвинулся ближе к Рэми, положив ему грудь на колени, обняв за пояс и заглянув просительно в глаза.
— Не знаю я сказок, — неуверенно улыбнулся Рэми.
Он вообще-то любил Риса, но при шустром мальчишке терялся, боялся сказать что-то не то, неуклюже повернуться. Ведь Рис, которому недавно минуло пять зим, казался таким хрупким, болезненным. Только глазищи — огромные, цвета грозового неба — были у него живыми. Любознательными. И цепкими.
— Ну ласскажи! — продолжал канючить мальчик. Мышонок вдруг проснулся и тоже залез заклинателю на колени. Взял в так похожие на ручки лапки предложенный Рэми кусочек хлеба и начал его грызть, поглядывая на Риса глазками-бусинками.
А Рэми не знал сказок. Он слишком рано стал взрослым, да и мать, серьезная, неулыбчивая, его с сестрой сказками не баловала.
Потому Рэми хотел было уже отказать мальчишке, да вспомнил так некстати, как когда-то давно, будучи маленьким, он так же сидел зимним вечером в небольшом лесном поместье. Как смотрел таким же внимательным взглядом на дозорного, Жерла, что заменил ему отца, как вслушивался тревожно в который раз рассказываемую сказку… а, может, это была и не сказка вовсе? Рэми усмехнулся.
— Ну так слушай.
Рис опустил голову на колени заклинателя и глубоко вздохнул. А Рэми, гладя мальчика по волосам, начал рассказывать. И слова лились сами, будто их кто-то нашептывал на ухо. Может и нашептывал… Аши… вторая душа, в последнее время почти неощутимая. Дающая покой, уверенность и силу. Спавший внутри целитель судеб. Рэми уже и не верил, что он существует.
— Глупое делево, — сонно буркнул Рис.
— Глупое, — задумчиво подтвердил Рэми.
Да и не сказка это вовсе, может, не стоило бередить ребенку душу? Но слова продолжали литься, а Рис продолжал внимательно слушать.
Поделиться книгой: