Помоги проекту - поделись книгой:
Лиин вздохнул глубже, но все же отделил себя от чужой боли невидимыми щитами. Этому его тоже научили. Алкадию незачем это знать… как и то, что учитель Лиину давно ни к чему. Но Арман приказал подчиняться Зиру, а Зир приказал прийти к Алкадию. И Лиин подчинился, хоть и не понимал зачем.
Сначала думал, что ему надо шпионить. И что люди Зира, которые временами появлялись немыми тенями, будут просить отчетов, но ничего этого не происходило. И Лиина, и Алкадия будто оставили в покое, наблюдая снаружи, а Лиин просто гнал из груди тревогу, открываясь как можно более новому учителю. Ведь почуй Алкадий притворство… и его ученику не жить. А архан приказал Лиину жить… и ждать. Лиин ждал, боги, долгих одиннадцать лет ждал! Сколько еще?
Стоило войти, и из тени появился прислужник. Худой и неприятный, будто съедаемый изнутри какой-то грязью. Судя по пауку на щеке, тоже неприкасаемый, но из тех, кому повезло: понравился хозяину, выслужился, теперь был скорее надсмотрщиком, чем жертвой. Алкадий что-то шепнул прислужнику, сунул в костлявые пальцы мешок с золотом, тяжелый, и прислужник посмотрел на клиента слегка удивленно, потом растянул губы в беззубой улыбке и кивнул. Еще бы не радоваться. Столько золота и хозяина этого заведения сдобрит, глядишь, и любимцу-неприкасаемому чего перепадет.
Их повели по запутанным коридорам. Там, за одинаковыми стенами, хлестал бич, кто-то стонал, кто-то тихо плакал, било по ушам влажными шлепками. Дом жил, дышал и исходил болью. Пах мочой и спермой, кровью и рвотой, застаревшим потом и давно немытым телом, пропитался насквозь этими запахами. Но чуть дальше стало лучше. Стены раздались, потолок взмыл вверх, украсился арками, по обе стороны коридора появились изящные колонны, и Лиин понял, что их не совсем коротким путем привели в апартаменты для лучших клиентов.
В хорошо натопленной комнате пахло совсем иначе: тонкими благовониями и дорогой едой. Но это не помогало… тот, недавний, запах въелся в кожу, в одежду, в волосы и, что хуже, в память. И смыть его оттуда…
— Я специально провел тебя этими коридорами, — сказал Алкадий, усаживаясь на диван и показывая на скамеечку у своих ног. — Ты слишком любишь комфорт, мой ученик. И не знаешь, как живут другие люди. Может, и не хочешь знать.
Лиин вздрогнул, на самом деле не понимая. Уселся на скамеечку, уставился на огонь, бушующий за веером каминной решетки, сложил на коленях дрожащие руки. Его душа целителя истекала болью… и все вокруг, казалось, расплывалось в волнах слабости.
— Ты слишком избалован жизнью, хотя и простой рожанин. Очень странно, кстати. Но повезло не всем. Не все родились такими миленькими, не всем жилось так просто, как тебе…
Просто? Лиин прикусил губу. Его еще мучили ночами слова родной матери… как она его назвала? Чудовищем? Звала соседей, чтобы помогли ей с этим чудовищем справиться, и в визг бушующих вокруг ветра и снега вплетались ее истерические крики…
Лиину было шесть. И тот день стал для него самым горьким… и самым счастливым. Ведь тогда он единственный раз видел своего архана…
Ему приказали ждать. Он ждет. Такова его судьба. Таков его выбор.
— Учитель… — сказал он, поднимая голову. — Чего мы ждем?
Будто отвечая на вопрос, дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Кто-то явно пытался ее наскоро привести в порядок, даже втиснул ее худое, высохшее тело в красивое ярко-алое платье, но это не скрыло ни ее серости, ни грязных волос, ни потухшего взгляда.
За женщиной шел мальчик, лет шести, Лиин даром своим сразу же понял, без слов — сын. Светловолосый и невинный, настолько же худой, как и его мать, так же наскоро причесанный и одетый в тонкую тунику, он смотрел на Алкадия и Лиина с ужасом, держался за юбку матери и теребил полу туники, нервно перебирая худыми ногами…
— Чем могу помочь, архан? — прохрипела женщина и взялась было за ворот платья, явно намереваясь его стянуть.
Лиин передернулся — при сыне? И тотчас почувствовал на плече тяжелую, успокаивающую ладонь Алкадия.
— Уж не думаешь ли ты, что нам нужны твои старые прелести? Тебе уже тридцать три, моя хорошая? И жизнь тебя явно не пощадила.
— Так что тебе нужно, архан? — тихо усмехнулась она, будто не обидевшись на ироничные слова. — Моего сына? Дай слегка полежать у этого огня, отведать твоей оленины и можешь брать.
Как будто кому-то тут нужно ее позволение!
Мальчик задрожал еще больше, Лиин стиснул зубы, и ладонь учителя, казалось, стала еще тяжелее, удерживая ученика на скамье.
— Хотя бы поиграла в хорошую мать, ради приличия?
— Ты пришел не в тот дом, где живут хорошие люди, — усмехнулась женщина, впервые кинув из-под растрепанных волос яростный взгляд. — Мои дети сломали мне жизнь.
Дети? Значит, этот мальчик не один? Стало тоскливо и жутко. Может, Алкадий прав. Может, Лиину до этого везло? Могло же быть и так… и он мог бы стоять перед разряженным арханом в тонкой тунике. И он мог бы слышать от собственной матери эти слова.
— А ты никому ее не сломала? — тихо спросил Алкадий, поднимаясь с дивана. — Почему-то я тебе не совсем верю… но таких тварей, как ты, не совсем ведь интересуют другие, правда?
Женщина вздрогнула, но промолчала. Ума не дразнить клиента у нее хватило. Хотя Лиину уже почти хотелось, чтобы Алкадий ее ударил. Да не раз. Но вместо этого учитель тихо спросил:
— Хочешь отсюда выйти?
— Хочу! — сразу же оживилась женщина. — Но просто так ведь ничего не бывает, правда?
Алкадий подошел к ней, окинул слегка брезгливым взглядом, но ей, видимо, этот взгляд не помешал. Она выпрямилась вдруг, улыбнулась, почти мило, поправила растрепанные, когда-то белокурые, волосы, и Лиин вдруг увидел остатки ее былой красоты… опасной красоты. Притягательной. И безумной.
— Не бывает, — сказал Алкадий, подходя к рабыне. Он провел пальцами по татуировке на ее щеке, потом схватил ее вдруг за волосы и прошептал в лицо:
— Будешь слушаться как собака, тварь. Одна ошибка, и ты вернешься сюда. И уж я позабочусь, чтобы тут тебе было еще хуже, чем до сих пор.
— Почему спасаешь…
— Потому что ты можешь быть полезна. Но ты глупа и не видишь собственной выгоды. И потому тебя придется держать на коротком поводке.
Он толкнул ее на землю и хлопнул в ладоши, вызывая прислужника. Последний явился мгновенно. Посмотрел на испуганную рабыню, потом на клиента и скривил губы в услужливой улыбке.
— Я забираю ее, — сказал Алкадий, вытирая руки платком. Он выхвалил из-за пояса мешочек с золотом и кинул его прислужнику.
— А мальчика?
— Щенок мне не нужен, — холодно ответил Алкадий. — Делай с ним, что хочешь…
И направился к двери.
Лиин же оглянулся на перепуганного мальчишку, и решение пришло мгновенно. Он пожалел о своей глупости еще в тот момент, когда магический сгусток упал в ладонь прислужника, а губы едва слышно прошептали всего три слова:
— Главе темного цеха.
Он бежал по коридорам за Алкадием и молился всем богам, чтобы прислужник его не выдал. И чтобы Зир сделал то, о чем он просил.
Ведь в глазах оставленного за спиной мальчика горело такое отчаяние… и стыд… каких у детей быть не должно.
Но уже когда они доехали, его догнало едва слышное, на грани сна и яви: «Сделаю. Но больше так рисковать не смей. Иначе я попрошу Армана с тобой поговорить. Как следует…»
Холодно! Этот сад обманывал душу и зрение. Манил ароматом роз и разбивал все надежды о зимний холод. Бездарная трата магии. Место, которое Арман ненавидел. И теперь, когда смотрел на этого мальчишку, еще больше. Он глазам не поверил. Он искал Рэми по всей столице, а тот пришел к нему сам. Мало того, что пришел, еще и за нос водил проклятой магией! Его, главу северного рода! И Арман ничего не почувствовал…
От собственной глупости стало стыдно. А потом пришел холодный гнев. И понимание, что если ничего не сделать, Мир вновь пожалеет этого щенка! Не пожалеет! Кое в чем у Армана больше власти, чем у принца.
Мир вновь разъярится. Вновь прикажет Арману исчезнуть. Но будет жить.
На глазах у опешившего Мира и холодно наблюдающих телохранителей, Арман схватил только начинавшего очухиваться мальчишку за шкирку и столкнул со ступенек беседки. Рэми упал под заснеженную елку, перевернулся на карачки, закашлялся, на снег капнуло красным, что-то гневно выкрикнул Мир, но Арман уже не слушал. По его приказу замок опустил над ним и Рэми щит, и Мир выругался, наткнувшись на невидимую преграду.
Кажется, хотел приказать убрать щит. Кажется, даже приказал. Кого интересуют его приказы?
Одним движением Арман выхватил из-за пояса тонкий клинок ларийской стали, подарок опекуна, схватил заходившегося в кашле мальчишку за волосы, заставляя его выгнуться, и тихо спросил:
— Готов к смерти, щенок?
Рэми распахнул широко глаза, и на миг стало душно. Сомнения… ненавистные сомнения! Арман знал этот взгляд напуганного до смерти высшего мага. Хорошо знал. Но и слишком хорошо знал Рэми, чтобы вновь позволить обмануться.
Кинжал мягко коснулся худой шеи, лизнул кожу кровавым языком, оставляя ширившуюся дорожку. И все бы закончилось быстро и легко, если б мальчишка не выдохнул глупое:
— За что? Ты же сам отпустил…
Арман опешил. Этот щенок еще осмеливается спрашивать за что? Ну что же, времени хватает, можно и ответить:
— Не притворяйся, тварь! Ты прекрасно знаешь за что.
— Не знаю… — прошипел Рэми и получил коленом в лицо.
Упал лицом в снежную грязь, тихо застонал, сомкнул ладони, собирая в кулак смешанные со снегом гниющие листья. Какой же он дурак! Молчал бы, и все бы закончилось быстро, а теперь пусть помучается… всего слегка… капельку. Насладиться его болью и страхом за все те ночи, что Арман не спал, прочесывал столицу, пытаясь его выловить.
Он вновь схватил Рэми за волосы, заставил поднять окровавленное лицо и посмотреть на Мира, а потом прошептал ему на ухо:
— За дураков нас держишь? Ты же маг и должен понимать, что обмануть нас невозможно. Что я больше тебе никогда не поверю. Ты всего лишь тварь, что тянула из Мираниса силы.
Мальчишка мигнул, словно пытаясь что-то разглядеть через пелену заливающей глаза крови, и упрямо прошептал разбитыми губами:
— Это не я… я…
Арман лишь горько засмеялся. Пачкаться об эту мерзость внезапно расхотелось. Но и выбора не было.
— Не ты? — спокойно объяснил Арман. В последний раз. Потому что объясняться надоело. — Точно не ты? А кто же еще? Или ты думаешь, что к нему так просто подобраться? Только потому, что ты, урод, добрался? Так ты же, сука, избранный, помнишь? Избранный, мать твою…
И ударил еще раз, на этот раз по ребрам. Щелкнули, ломаясь, кости. Мир сжал зубы, но на этот раз промолчал, более не пытаясь продраться через щит, телохранители смотрели молча и холодно. А мальчишка задрожал весь, будто от рыданий, потом поднял взгляд, такой неожиданно пустой и сказал вдруг…
— Ты так легко поверил…
И вновь прожгли душу сомнения. Что в этом щенке такого, что заставляет сомневаться? А, казалось, Эдлай еще в детстве выбил из Армана остатки жалости… казалось. Арман сел рядом с мальчишкой на корточки, скользнул ему ладонью под подбородок, заставляя поднять окровавленное лицо, поймал этот странно-пустой взгляд и холодно сказал:
— Это ты. Кто же еще? Маленький выродок. Покупаешь жизнь и свободу ценой жизни других. Сначала своего сына, теперь вот Мира. Кто будет следующим, а?
— Ты… ты не смеешь меня винить… — выдохнул Рэми. — Не смеешь… за моего сына… ты!
И Арман ударил еще раз. На этот раз сильнее, от души. А когда вновь схватил Рэми за волосы, чтобы посмотреть ему в лицо, сам вздрогнул. Мальчишка весь дрожал, а из глаз его впервые за долгое время катились… слезы?
— Что, испугался, наконец, сученыш?
— Нет, — прошептал Рэми. — Я давно этого ждал… может, так и должно было быть…
И вновь чуть было не получил…
Арман застыл. Еще одна слезинка скатилась по щеке мальчишки, и он улыбнулся, как-то странно улыбнулся, безумно. И небо перевернулось, рухнуло в его широко раскрытых глазах. Будто что-то в нем сломалось, осыпалось мелкими искрами, упало бездушной куклой в снег, стоило лишь разжать пальцы.
И на миг подумалось, что Рэми просто потерял сознание, но когда Арман очнулся от ступора и вновь поднял его за волосы, вдруг понял, что щенок будто ушел в себя… и взгляд его, миг назад такой глубокий, опустел, подернувшись темной дымкой.
— Какой же он слабый-то, — сказал вдруг Кадм. — Теперь точно придется убить. Сорвался мальчик-то… вот так просто… от обычных слов.
Мир сжал кулаки и шагнул вперед, но вновь наткнулся на стену щита. И Арман уже сейчас знал, что принц не простит, но встал и вновь дернул кулак с зажатыми в нем волосами назад, заставляя Рэми обнажить беззащитное горло. Не сопротивляется, щенок.
Смотрит все так же равнодушно, будто уже и в самом деле умер. Легко лег в руку кинжал, и Арману вдруг подумалось, что он никогда еще не убивал. Вот так холодно, хладнокровно, и думал, что и не придется… но рука не дрогнула, и тонкое лезвие уже почти коснулось шеи, как запястье Армана охватили жесткие пальцы.
Только один человек мог пройти через щиты, поставленные замком по приказу Армана. И не верилось, что этот человек осмелился…
— Я тебе сам кости переломаю, если ты не отойдешь, Нар, — не оборачиваясь, сказал Арман.
Но хариб даже не пошевелился. Ослушался. Впервые в жизни. И Арман уже не знал, что в нем сильнее: удивление или гнев? А Нар сжал пальцы на запястье архана еще сильнее и сказал вдруг тихо, едва слышно:
— Ты пожалеешь о каждом горьком слове, сказанном этому мальчику. Не убивай его, мой архан, это убьет и тебя.
И в глазах внимательно слушающего Кадма вдруг появился живой интерес. Да… этого телохранитель Арману долго не забудет… Проклятый Нар! Теперь еще и насмешки выслушивай!
— Бредишь, — выдохнул Арман. — Он все равно слишком слаб, чтобы жить.
— Всего лишь говорю правду. И то, что ты являешься его слабостью, не значит, что он на самом деле слаб. Подумай, почему Аши тебе помогал, Арман? Почему тебя спасал? Почему не спасает его сейчас? Из-за него. Он скорее позволит убить себя… Подумай, мой архан, ты же не привык убивать вот так, в пылу гнева.
— Отойди, Нар. Приказываю. Отойди.
Нар лишь шумно выдохнул за спиной, но запястья Армана не отпустил. Арман знал, что нити связи работают сейчас в полную силу, что непослушного воле архана хариба ломает от боли, но участи Нару не облегчил. Хариб сам себе это выбрал. И смахнув с себя полуоглушенного Нара, он вновь хотел вернуться к Рэми, как с удивлением понял, что окружавший их щит… исчез. И убрать щит опять же мог только…
— Нар! — выдохнул в гневе Арман. Но хариб лишь отер бегущую из носа кровь и прошептал что-то вроде:
— Прости!
И в следующий миг Арман почувствовал, что что-то ударило ему в лицо, отбрасывая к цветущим посреди снега розам. Не отдал удар принцу, телохранители бы не позволили, а разъяренный Мир встал между ним и все еще лежащим на снегу Рэми и тихо спросил:
— Ты что себе позволяешь, ничтожество?
— Он чуть тебя не убил, а ты еще его защищаешь, — отер кровь Арман. — И кто из нас после этого ничтожество, а, Мир?
Принц гневно сверкнул глазами, но бить второй раз не стал. Лишь усмехнулся едва заметно и изволил ответить:
— Я сам с ним разберусь. Тебе придется отойти.
— Я уже раз отошел…
— И он спас жизнь, — неожиданно мягко ответил Мир. — Мне и тебе. И не раз. Забыл? Так вспомни. И не показывайся на глаза, пока не позову. Иначе мои телохранители тебе кости переломают.
— Ты знаешь, что я прав, — прошипел Арман.
— Знаю, что ты думаешь, что прав, — ответил Мир. — И потому сейчас с тобой разговариваю.
— Какой интересный малыш, приятно познакомиться, — сказал вдруг за спиной Мира Кадм, опускаясь перед все еще лежащим Рэми на корточки. — Недоучка с огромным даром. И как же ты, такой слабенький, от зова бегал… может… это тебе помогло?
И он аккуратным жестом скользнул Рэми под ворот рубахи, безошибочно нашел тонкую шелковую нить и вытянул наружу сплетенный из ажурных нитей амулет. Пахнуло силой так, что даже Арман почувствовал. И в тот же миг Тисмен оттолкнул Мира, закрывая его и Армана щитом, а Кадм нахмурился, обнажая оружие.
Поделиться книгой: