Бочка наемников

Вольф еще объяснялся с азиатом, а я подумывал накатить с пузатой бутылочки, но слава Богу, второй стакан не остался на столе. Пытаясь унять злость, я начал обдумывать ситуацию чисто с прагматической стороны вопроса. Нередко самый неприятный клиент оказывался самым надежным, поэтому сразу перебегать к городским не стоит. Да и эта вспышка гнева не характерна для меня. Хотя нет, себя обманывать не надо. Пылю я часто да густо, но вот такой злости обычно не испытываю. Помнится, как только пошел в зал, тренер посоветовал книгу о силовых тренировках. Там говорилось что у человека всего один доминирующий очаг возбуждения. Его довольно легко сменить, но вот сила возбуждения останется той же. Так спортсмены накручивали себя перед соревнованиями представляя себе все, что угодно, а потом хватались за штангу и подымали нереальные веса. Я, например, перед жимом представлял свободное падение в пропасть. Вот похоже страх смерти меня отпустил, организм еще не расслабился и потому я так накинулся на Вольфа. Это не так уж и плохо. Если энергия осталась, направим ее на выколачивание денег и привилегий. Человек всегда был жесте зверей, а судя по здешней фауне бой мне предстоит не легкий. Утонув в своих мыслях, я и не заметил, как старик окончил разнос Вольфу и стал рассматривать меня, попивая свой алкоголь. В глазах дедули не было зла или раздражения, один лишь интерес и это немного запутывало.

Гости явились примерно минут через десять. Двое молодых мужчин в синей обтягивающей форме с пистолетами на поясе и синими же треугольниками-татуировками на висках. У Вольфа тоже обнаружились татуировки, только это были черные солнышка-звезды со змеящимися лучами. И если по росту вошедшие ему не уступали, то в ширине плеч явно проигрывали, да и револьвер на бедре был больше похож на маленькую гаубицу, нежели на ручное оружие.

Вольф представил вошедших Канату, потом перевел мне.

— Лейтенант Родион Парп и сержант Ивен Романо.

— Приятно познакомиться. — Старик не стал подавать военным руку, мне же стол не мешал, и я поручкался с каждым.

Лейтенант не стал тянуть резину, и сразу же пригласил нас продолжить разговор в более приятной обстановке, а именно в администрации полиса Вермграда.

— Вольф, как можно более вежливо скажи им, что я слишком устал, пережил стресс и практически подыхаю, поэтому хочу разобраться с денежными вопросами до того, как свалюсь без чувств.

Капитан ответил, что к сожалению, не имеет права обсуждать финансовые вопросы. Он лишь уполномочен доставить меня в полис со всеми возможными удобствами.

— Очень, жаль, тогда с вашего позволения, я бы ознакомился с предложением моих спасителей. Вольф бери вон ту бумажку и переводи.

— Это ты на переводчика учился, я в этой фигне не разбираюсь.

— Не юли. Давай читай. — Пару раз мы выясняли непонятные Вольфу моменты у старика, но в общем с переводом он справился довольно таки быстро. Интересующие меня двадцать пять процентов там присутствовали, да и цифры были узнаваемы. Остальная часть добычи шла в зачет доставки меня и груза до безопасной гавани. По поджавшейся нижней губе сержанта, я понял, что предложение более, чем щедрое, но все же дал военным возможность перебить ставку. Те лишь напомнили, что по закону добыча должна быть продана в Вермграде, а я должен зайти в администрацию для получения документов. Я еще уточнил будет ли мне бесплатная каюта с питанием у старика и с чистой совестью подмахнул договор. Силы покинули меня буквально мгновенно, даже как прощался с военными, я совершенно не запомнил.

Глава 2

Пробуждение было тяжким. Не таким тяжелым, как после разгульной пьянки, а скорее, как после тяжелого пересыпа. Как в первые дни отпуска, когда отсыпаешься за все одиннадцать предыдущих месяцев сразу. Мозги превратились в сыпучую свинцовую стружку, с силой давили на ватные глаза и грозились прорвать картонные стенки черепной коробки.

Как ни парадоксально, я совершенно не выспался, да и не отдохнул. Во сне я намотал с миллион кругов вокруг кислотной лужи, пару тысяч раз умер в суставчатых лапах мерзкой многоножки, и никто не пришел мне на помощь.

Я потянулся к карману, где обычно лежал телефон. Голубоватый свет экрана больно саданул по глазам, вырвав у тьмы кусок серой стены и второй этаж койки надомной. Девятнадцать сорок. Тренировка еще не закончилась. Так, стоп, соберись. Тренировка закончилась вчера, а значит прошли уже почти целые сутки.

Света экрана не хватало, чтобы оглядеться, батарея подыхала, но экономить ее особого смысла не было. Куда мне тут звонить? Я включил фонарик. Луч света упал на небольшой рабочий стол с привинченным к стене монитором и выдвижной клавиатурой. Сам столик утопал меж двух высоких двустворчатых шкафов, занимавших остатки стены. Справа обнаружилось подобие окна, затянутое наглухо роллетом, а слева входная дверь с выключателем. Вот теперь можно и батарею поберечь.

Нормальное освещение дало возможность рассмотреть на столике записку на бумаге почти того же светло-серого цвета, что и вся мебель в комнате. Угловатым, как и сам немецкий язык, почерком сообщалось, что в верхнем ящике стола лежит смартфон с одним только номером. И мне стоит набрать его перед тем, как идти шляться по незнакомому кораблю. Еще желательно ознакомиться с самоучителем праймлингвов на немецком. Не совсем том немецком, на котором говорит Вольф, но довольно близким к нему вариантом.

Смартфон оказался просто-таки классическим прямоугольником с закругленными краями: сенсорный экран, интуитивно-понятный интерфейс. Даже гудки во время звонка были аналогичные привычным.

— Ну и горазд же ты спать, парень, — вместо привета заявил Вольф.

— У меня стресс, мне положено.

— Знал бы ты, какой стресс, мне старик Болат устроил.

— Это тот, что Канат?

— Он самый. Ладно, ты сначала в душ, или кушать? — В принципе до этих слов есть не хотелось, но вот после них, живот моментально свело судорогой.

— Мы спешим?

— Я — нет.

— Тогда душ. — На корабле еще как минимум пяток человек, не хочется при первой встрече благоухать как старая портянка.

— Загляни в первый шкаф, все там. Душевая в конце коридора. Буду у тебя через двадцать минут.

Я справился за пятнадцать. В шкафу нашлось белье, полотенце, синий комбинезон военного покроя и пакет мыльно-рыльных принадлежностей. Коридор был совершенно пуст и с одной стороны заканчивался лестничным пролетом, поэтому душевую я искал в тупике другого конца. Не ошибся. Так же, как и безошибочно отличил мужской силуэт на двери слева. С душем проблем не возникло: синий-холодная, красный — горячая, все, как и у нас. Посвежевший и от того еще больше изголодавший, я старался унять урчание желудка, когда в комнату вошел Вольф. От него приятно пахло сдобой и корицей с ванилью.

— Как самочувствие? — Вместо меня громким урчанием ответил желудок. — Ясно, пошли.

Пока мы направлялись к лестнице, чтобы унять бурю в животе, да и просто заполнить пробелы, я начал задавать вопросы.

— Мы еще в воздухе?

— Да, все еще зачищаем окрестности. Хосс нашел кубло слизней, а их кислота — необходимый ингредиент для жизнедеятельности корабля. Да и шанс найти что-то на окраинах прокола остается. Обычно этим занимаются военные, а мы только сливки снимаем в случае удачи, но ты своим договором фактически развязал нам руки. Нет они конечно же прочесали местность, и я так подозреваю, кое-что умыкнули.

— А потом что?

— Направляемся в Вермград, сбывать добычу. Мы и так туда направлялись. Вроде у Каната сделка намечалась.

— А Канат он кто, начальник ваш, капитан или владелец?

— Нет, капитаном у нас его племянник — Шона. Отличный мужик и толковый солдат. Кое-где даже герой. Красное только не любит. У тебя с собой ничего красного нет?

— Нет. — удивился я. — А что, так сильно не любит?

— Я лично не проверял, Асоль он терпит, но говорили, клинит его не по-детски. Там серьезная психологическая травма, не каждый психотерапевт разберется.

— Это что же с ним случилось такое?

— Так он из Андорума — закрытый полис. У них андроиды восстали и все население перебили. Так вот эти самые андроиды были красного цвета.

— Весело тут у вас: мутанты, андроиды, кто еще? Может инопланетяне?

— Есть и инопланетяне, и другие антропоморфные расы. У нас все есть, даже дикари и фанатики сектанты с биологическим оружием.

— Охренеть. А инопланетяне — они какие?

— В основном лысые и смирные, кроме Кромов конечно. Пришли. — Мы спустились на этаж, или может уместно сказать на ярус ниже. Я узнал тот же коридорчик, которым меня водил Канат, а по запаху свежей выпечки определил кухню. — Мне готовить не разрешают, поэтому у нас сейчас только пироги с мясом и овощами. Еще булочки с ванилью, корицей и повидлом трех сортов. Все свежее, ты как звонил, я последнюю партию только из духовки вынимал.

— Ты что, сам это пек? — Большая кухонная стойка была заставлена блюдами с пирогами и остывающими противнями с булочками. Что не вместилось на стойке — охлаждалось на одном из двух легких четырехместных столиков.

— Так я же пекарь. В прокол попал прямо из булочной. Хорошо еще, что с мечом, а то пропал бы. — Я даже немного подвис от сказанного.

— Мне пирог с мясом. Желательно млекопитающего. Интересное у тебя измерение, у вас там на каждой кухне по мечу? — спросил я, усаживаясь на легкий стульчик за свободным столом, на который мне указал Вольф.

— Нет, это я по молодости реконструкцией увлекался. — Вольф взял тарелку и отрезал на нее хороший такой кусок золотистого пирога. — Тебе вилка с ножом нужны?

— К пирогу?

— Ну, у нас тут есть такие… Аккуратисты.

Вольф поставил тарелку передо мной, и я поспешил вгрызться в золотистую, и при этом на удивление мягкую хлебную корочку. Пирог был правильным — с тонким слоем теста и толстым слоем рубленого мяса с зеленью. Немец добавил еще стакан какого-то терпкого зеленого чая, так вообще просто праздник живота.

— И все же, почему он был на кухне? — спросил я с набитым ртом.

— Это Улль, компаньон мой, сказал, что он приносит мне удачу, пускай висит там, где я работаю. И повесил его над входом в кухню. Я ведь дрался с разным оружием, но именно с этим двуручником кучу турниров выиграл. — Вольф кивнул на дверной проем, и я только сейчас заметил над дверью крепление с классическим немецким цвайхендером. — Он тогда тупой был. Сам понимаешь — не было резона точить. И вот я весь в муке и тесте этим тупым дрыном полтора часа отмахивался от тварей, которых и вообразить не мог, пока не прибыли военные из Стриполя. Я как обжился и подзаработал — сделал ему напыление и лазерную заточку, но использовать, слава Богу, не приходилось.

— Но другим ты тоже не слабо махал. Не проще было пристрелить ту тварь?

— Многоножку? У нее мог кинетический щит быть.

— Что за щит и как он мог быть у твари?

— Это пси-мутация. Мгновенно гасит импульс любого объекта, движущегося быстрее трехсот-пятисот метров за секунду. Довольно часто у таких тварей встречается.

— Пси-мутации… У вас такое было?

— Нет, а у вас?

— И у нас. У нас вообще мир развивался только в техническом направлении.

— Аналогично большинству измерений. Правда бывает приносит сюда всяких там шаманов-колдунов.

— Слушай, а что тут еще не так? Ну самое странное. — Я добил пирог и теперь просто попивал чай.

— Грибы, — Вольф постучал себя по татуированному виску.

— Не понял. Татуировка?

— Это не татуировка, а колония грибка, образующего дополнительные нейронные и нервные цепи. Прорастает прямо в мозг.

— Жуть, — скривился я.

— Наоборот, очень полезная штука. При их помощи я и управляю экзоброней.

— Что еще?

— Хм… Отсутствие нормальных стран.

— Это как?

— Здесь везде полисы — города-государства. При них конечно есть форты и отдельные рабочие поселения, но там редко живут постоянно, чаще отбывают смены. А еще вот! — Вольф хлопнул по столу. — Знаешь, что это?

— Стол?

— Кость. Половина корабля выращена из кости.

— Именно выращена?

— Да.

— Чем еще ошарашишь? Люди здесь яйца не несут? — Мне вспомнилось бессмертное произведение Эдгара Берроуза «Джон Картер с Марса», там тоже были летающие корабли.

— Нет, все разумные расы живородящие, даже ящеры.

— Пожалуй, хватит, пока моя бедная голова не лопнула. Куда дальше?

— Дальше в лазарет, сдам тебя на руки нашему медику и пойду слизней таскать. — Вольф достал телефон и набрал чей-то номер. Сказал пару фраз на жутком клоне болгарского с примесью азиатщины, дождался ответа и отключился. — Пошли провожу. Она еще там, внизу.

— А как я с ней разговаривать буду?

— А тебе там сильно разговаривать не надо. Просто подставляешь ту часть тела, в которую она будет иголки тыкать и все.

— Вольф, мы это уже проходили, я должен знать.

— Ник! — жестко обрубил меня немец. Тебя видели военные, они заинтересованы в тебе. Не в наших интересах тебе вредить.

— А в чем их интерес?

— Во-первых, у тебя может проявиться положительная пси-мутация.

— А может и негативная?

— Может. Я вон жру постоянно в три горла, а если телекинезом пользуюсь — так вообще чистый сахар с жиром могу трескать.

— Телекинезом?!

— Демонстрировать не буду! — почему-то набычился Вольф.

— Я ведь не просил… Что там во-вторых?

— Во-вторых — знания о твоем мире. Это тот еще допрос. Иногда растягивается на несколько дней. Если есть ученая степень или практические навыки в узкой области — можешь озолотиться.

— Продажа лакокрасочных изделий считается?

— Не думаю.

— Это все?

— Все.

— Веди тогда к своему доктору.

Местный лазарет оказался раза в три больше кухни. С кучей стеллажей под стенками, где за прозрачными дверцами ремешками и зажимами были закреплены пузырьки, ящички и прочая медицинская лабуда. В центре комнаты стояло два операционных стола, а по углах располагалось прочее габаритное оборудование. Вон та фиговина точно напоминает аппарат МРТ, только гораздо меньше, а в том ящичке угадывается дефибриллятор. Ого, сколько я знаю, и все с сериалов.

Пока я, заложив руки за спину глазами искал медицинские пилы или на худой конец — набор скальпелей, пришел доктор. Будь у нас такие дома, очереди в больницу сильно бы разбавились здоровыми мужиками. Невысокая, можно даже сказать миниатюрная женщина обладала выдающимися данными в области груди и бедер. Данные были затянуты в приталенные брюки и тесную кофточку темного, практически черного, фиолетового цвета. Приятное личико обрамлялось огненно-рыжими волосами равностороннего карэ, но взгляд цепляли именно холодные карие глаза видавшего виды человека.

— Асоль, — представилась она, совершенно по-мужски пожав мне руку.

— Ник. — Не люблю, когда коверкают мое имя. Пускай уж лучше сокращают.