Дискотека. Книга 1 [СИ]

— Ну? — спросила Лидия Петровна, вынимая из воротника массивный подбородок.

— А? — глупо переспросила Ленка, уже вся в тоске, видя себя в пустых кабинетах после уроков, и в библиотеке с подшивками революционных газет.

— Ты согласна?

Темные глаза пристально ждали ответа. Ленка молчала, пытаясь сообразить хоть что-то. Как Семки говорила в таких случаях «ты как пыльным мешком из-за угла трахнутая»…

Медаль? Золотая медаль? Да за последние пару лет никто никогда ей особо хорошего и не говорил, в школе. Ставили оценки, садись, Каткова, пять, садись, четыре. Иногда ловила трояки, это там, где в сочинениях ставила Элина дробью, первая оценка за грамотность, а вторая — за содержание. Вот содержание чаще всего русачку не устраивало, потому что Ленка, соскучившись писать дежурные слова о тяжкой доле героев в царской России и о радостном светлом их будущем при коммунизме, иногда катала, что хотела, добавляя в конце, что это ее, Елены Катковой личное мнение, извините, конечно. Ей страшно хотелось Элину взбесить, пусть бы оставила после уроков и что-то сказала такое… человеческое. Да хоть бы спросила когда: Лена, ну ты почему так. Зачем написала? Но ответом на вольнодумство были кислые трояки и непойманный взгляд русачки. Да и ладно, думала тогда Ленка и, выходя из школы, выкидывала кислое из головы.

За порогом была совсем другая жизнь. Даже две других жизни. И одна такая же кислая, дома, где папа курил у кухонного окна, покашливая и стараясь не слушать маминых горестных жалоб, а зато другая — полная ярких вспышек, смеха, вечерних щекочущих опасностей и страстных влюбленностей… Куда там школе с ее политинформациями и торжественным враньем с фанерного президиума в актовом зале…

— Значит так, — сказала директриса в ответ на ленкино молчание, вставая и складывая папку, — ты подумай. И скажешь мне, когда напишешь сочинение. Поняла?

— Я могу отказаться? — удивилась Ленка.

Обе, вздрогнув, повернулись — устав ждать, дипломат, наконец, громко свалился плашмя. Директриса пожала плечами, из-под пиджака выперло пышный мохеровый свитер. Она подцепила его снизу, натягивая и поправляя.

— Конечно, можешь.

— Да… Я подумаю, Лидия Петровна.

— Иди.

Ленка медленно пошла к стулу, подняла дипломат и шагнула к двери. Взялась за ручку, все еще ожидая, что крупная женщина с вишневым начесом и толстыми плечами, усаживаясь за стол, скажет еще что-то… Что-то человеческое. Но та, выбрав с полки другую папку, уже раскрыла ее и опустила начес.

— До свидания, — сказала Ленка начесу и вышла. Проскочила мимо Оли Карамели и с облегчением притянула тяжелую дверь.

В полутемном вестибюле висели на длинной стене шестиугольные зеркала, и Ленка пошла вдоль, разглядывая себя и поправляя волосы рукой с зажатым листком. Дипломат оттягивал другую руку. Мимо прошаркала техничка тетя Нила, поднимая к старому лицу запястье с часиками. Сейчас будет звонок, с урока. Забегают под ногами первоклашки, дико оря, на подоконники усядутся старшеклассницы, хихикая и разглядывая себя в зеркалах-сотах. Отклячив задницы, кто-то быстро скатает домашнее задание из выпрошенной у отличника тетрадки. А Ленка должна теперь ходить и думать о том, что мы твои, революция, дети… И это надо расписать на десять тетрадных листов, да еще так, чтоб эта муть победила три десятка таких же по выражению Рыбки «херомантий». А в семь вечера за мостом ее будет ждать Ганя… Высокий, с улыбкой, открывающей крупные зубы, с влажным лбом под светлыми перепутанными волосами. Ленка наденет мини-юбку и курточку до талии, она ее перешила из старой, длинной и мешковатой. И они вдвоем куда-то пойдут, скорее всего, просто гулять, поддавая ногами шуршащие листья, а может быть в кино, сразу на две серии. И пусть идет индийская туфта, какая разница, главное, будут сидеть рядом, в темноте, и он ее снова поцелует.

— Каткова, — сказал в ухо хриплый голос, и Ленка вздрогнула, отступая и поворачиваясь. Эдгарчик Русиков шагнул, преграждая ей выход к лестнице. Зачмокал губами, бегая жирным взглядом по сбитому на шее шарфику. Протягивая руки, зашевелил пальцами, будто доил невидимую корову:

— Пошли, Каток на стадион, а? На кониках покатаю, а, Каток? Пц-пц-пц…

Он согнул колени, продолжая шевелить пальцами, пошел к ней на расставленных ногах, похожий на обезьяну, засунутую в дорогой костюмчик с щегольским галстучком.

— Ебс-ебс-ебс, а, Каток? Уже катаешься на кониках, а Каток?

— Иди ты, — выкрикнула Ленка, толкая его в плечо и вывертываясь, побежала в светлый проем. А в спину заверещал, оглушительно дзынькая, звонок, перекрывая какие-то эдгарчиковы угрозы.

Перед последним уроком к парте подошла Олеся, убирая за уши густые прямые волосы, скомандовала задумчивому Диме Доликову, который на химии сидел вместе с Ленкой:

— Димочка, вали отсюда на мое место. Мне с Каточком посекретничать.

Дима вынул изо рта обкусанную линейку, с обожанием улыбнулся олесиной груди, обтянутой школьным платьем, и, кинув на плечо сумку, удалился.

Олеся села, вытащила из сумки альбом, кинула на парту. Снова поправила волосы — тяжелые и гладкие, они никак не хотели лежать на спине, сваливались на маленькие ушки с сережками-гвоздиками, закрывая щеки и шею.

— Вот, смотри. Это я была в гостях, там девка такая, просто супер у нее. Тут вот на жопе два кармана, а впереди такие маленькие и на них клапаны.

Сорок пять минут, прерываясь на опрос молодой химозы по прозвищу Держиморда — прозванной так за круглейшие огромные щеки, видные даже со спины, они чиркали в альбоме и шептались, не забывая, впрочем, и записывать формулы в общие тетрадки по химии. Держиморда, уныло рассказывая о валентностях, иногда подходила, сперва с упреком сверля девочек глазами, а потом уже с интересом заглядывая через две головы в альбом.

Когда прозвенел звонок, Олеся ушла, оставив Ленке выдранный из альбома лист, а в кабинет вошла Валечка, провела руками по кримпленовым бокам.

— Никто никуда не уходит! Ты меня слышал, Евсеев? Перебейнос, а ну на место, я кому сказала! Тимченко, убери зеркало, тоже мне красавица нашлась. Молчать!

Треснула об стол журналом. Обвела недовольно гудящий класс светлыми глазами.

— Все — в актовый зал! Собрание. Что значит, не буду? А двойка в четверти нужна? По алгебре да. И по поведению тоже!

— У меня музыкальная, — расстроенно пискнула Инка Шпала, вертя в руках расческу.

— Кротова, иди в свою музыкальную!

Инка вскочила и понеслась к двери, на ходу продирая расческой цыганские кольца волос.

— Остальные — в зал. Отчетное собрание по итогам ленинского зачета за первую четверть.

Ленка закатила глаза. Рыбка там ждет, и Семки. А она тут.

— Общешкольное, — орала Валечка, перекрикивая подопечных, — тетради с зачетом у всех с собой? Вера Полуэктовна проверит. Сказала — проверит всех! Всех!!! — журнал снова с треском обрушился на стол.

Полуэкт, уныло размышляла Ленка, пихая в дипломат растрепанный учебник с вложенными в него листками — альбомным и революционным, надо же — Полуэкт, а ведь это папу завуча так звали. Интересно, а маленький когда, то был — Полуэктик? Полик? Эктюша?

Повеселев, вытолкалась в коридор и почти побежала, разыскивая глазами подружек, чтоб в актовом зале усесться всем троим вместе. Предвкушая, как расскажет Оле и Викочке про маленького Полуэктика.

Глава 7

Деревянные кресла скрипели, щелкали и с грохотом почти стреляли, когда пацаны, упираясь ногами, раскачивали секцию из четырех кресел, откидывались назад, а после снова ставили скрипучие ножки, как положено.

— Андросов, — с усталой ненавистью шипела в проходе Валечка, прижимая к плоской кримпленовой груди красный журнал, — Анд-ро-сов, я кому…

И вертела тугой завивкой, пересчитывая подопечных. Кресла щелкали снова, ойкали девочки, хохотали и выкрикивали что-то парни.

Ленка устроила под ногами дипломат, поморщилась, как надоел, падает и падает. Откинула голову, слушая, что ей шепчет сидящая позади Олеся. Рыбка ревниво покосилась и, задирая острый подбородок, отвернулась к Семки.

На фоне линялого кумача, драпированного по задней стене, громоздился фанерный президиум, за ним — несколько человек: активисты из школьного совета, физик Кочка, раздраженно поглядывающий на часы, Мартышка с вытянутой черепашьей шеей и блеклыми глазами. И сбоку — директриса, присела с самого краешку, внимательно оглядывая зал.

Вдруг встала, делая жест. Публика неохотно и не сразу смолкла.

— Чем дольше будете орать, — внятно сказала директриса, — тем дольше просидите, а я никуда не тороплюсь.

И снова села, устроив локоть на крашеной фанере. Кочка побарабанил пальцами по столу и снова яростно глянул на часы.

— Водка греется, — щекоча ухо, сказала сзади Олеся. И Ленка фыркнула.

Кто-то заржал в голос, но несколько возмущенных голосов заорали «тихо» и наконец, наступила относительная тишина. Будто дожидаясь ее, в стремительно распахнутую дверь влетела завуч Вера Полуэктовна, притиснув к алой трикотажной груди толстую тетрадь и победно озирая зал выпуклыми голубыми глазами. Торчали в стороны короткие соломенные кудряшки, пылал на круглых щеках персиковый румянец, твердо тупали полные ноги в шнурованных ботиках на толстом каблуке.

Протопотали по старому паркету, прощелкали короткие ступени обок эстрады, гулко пронеслись по дощатому полу, и треснуло, скрипнуло, скрежетнуло — завуч вознесла полную фигуру за кубик трибунки, украшенный нарядным гербом по передней стенке. Кладя тетрадь, оглядела всех ликующим взглядом. И набрала воздуха, так что высокая грудь поднялась еще выше.

— Здравствуйте, молодые хозяева жизни!

Эхо заметалось, не зная, куда деваться.

— Началось, — внятно сказал пригнутый к коленкам Саня Андросов, повернул голову, так чтоб слышали только те, кто сидит рядом, и шепотом пропищал:

— Здрасти здрасти супер-вера!

— Мы собрались! Тут! С вами! — звонко выкрикивала завуч, без перерыва меряя зал глазами, — чтобы снова приникнуть к истокам!.. Зажечь сердца! Ленинскими заветами!.. Наша страна!..

В зале тихонько шептались, девочки, наклонясь, рассматривали разложенный на коленках Стеллочки потрепанный модный каталог. Витя Перебейнос задумчиво жевал бумагу, пристраивал комочек к резинке на пальцах и пулял в передние ряды, целя в стрижки и лохматые волосы. А Вера Полуэктовна продолжала токовать, выпячивая грудь, обтянутую алым трикотажным жакетом, и поводя короткими ручками в скучном пыльном воздухе.

Все к ней уже привыкли, а когда она пришла на работу в школу год назад, слушали и смотрели, раскрывая рты. Никто не мог поверить, что она это всерьез. И до сих пор, похоже, никто и не понял — точно ли не притворяется. Конечно, бывали в школе торжественные собрания, на которых третьеклашки, надуваясь от важности, писклявыми голосами скандировали так называемый монтаж — отрывки помпезных стишков о родине и Ленине, а потом докладчики уныло бубнили о тяжкой доле рабочих в империалистическом мире. Были политинформации, каждый понедельник на первом уроке, и Ленка тоже вставала и отбарабанивала выборку из газетных новостей, о достижениях по пути к коммунизму, и о бастующих мусорщиках Парижа. Но все относились к этому как к тоскливой необходимой повинности. А Вера Полуэктовна отдавалась идеологии страстно и радостно, так что и слушать ее было неловко. Когда прошло первое офигение, и школа попривыкла к новому завучу, ее стали считать просто шумной дурочкой и благожелательно пережидали приступы многоречия. Тем более, что вредной она не была, всю себя в лозунги и выплескивала.

— Вот ты, мальчик! — крикнула завуч, тыкая рукой в сторону Ленкиного ряда.

Саня Андросов хрюкнул и снова нагнул голову к коленкам.

— Лопух, — сказала ему Олеся за ленкиной спиной.

— Ты! Ты! — уверила завуч, сбегая в проход и нежно беря за плечо Диму Доликова, который, сидя на крайнем кресле, занимался любимым делом — грыз деревянную линейку. Под мягким но уверенным нажимом Дима выплюнул изжеванный конец линейки и встал, оглядывая веселящийся зал темными глазами-сливами.

— Как тебя зовут, мальчик? Дима? Где твоя тетрадь с ленинским зачетом?

Вера протянула было руку, но поданная Димой тетрадь имела такой засаленный и растрепанный вид, что она передумав, просто кивнула, вытаскивая страдальца в проход.

— Пойдем, — поманила упирающегося Диму, — ты отчитаешься нам, что успел совершить за три месяца учебного года!

— Ыыыы, — сказал Саня, берясь за спинку кресла и вытягивая шею, чтоб лучше видеть, как Вера выталкивает Доликова на трибунку и становится рядом, рассматривая положенную тетрадку.

— Вот! Я вижу, ты написал «обязуюсь прочитать десять книг художественной литературы»! Ты прочитал их, Витя? Да, Дима!

— Мнэээ, — беспомощно ответил Дима-Витя, краснея и опуская глаза.

— Не все! Но ты обязательно их прочитаешь! Я права?

— Да, — с облегчением согласился тот, отклоняясь от пышной алой груди.

— Принять участие в школьных субботниках!

— Да, — солидно согласился Доликов, кивая лоснящейся головой.

Вера Полуэктовна с торжеством оглядела зал.

— А это? Исправить тройку по химии!

Дима понурил жирную голову.

— Я верю в тебя! Ты исправишь!

Она снова отвлеклась на зрителей. Ленке стало страшно, а вдруг сейчас Вера просто взорвется от переполняющих ее восторгов.

— Посмотрите на Валеру! Диму, да! Вот он перед вами, стоит! И его зачет претворяется в жизнь! И ничего, что не все сразу. Выходит! Главное — неустанный труд на пути к светлому коммунистическому будущему! И мы можем с полным правом назвать Диму Доликова — человеком! Коммунистического! Завтра!

— Мене сичас вирвет, — просипела Рыбка, валясь на Ленкино плечо.

— Не бойся, никто у тебе не вирвет, — дежурно утешила ее Ленка, вытирая глаза и стараясь не заржать вслух.

— Они там все уже? — Оля говорила, не поднимая лица.

— Почти, — Ленка ерзала, поглядывая на круглые часы над раскрытыми дверями. Время идет, а ей еще помыть голову, и пришить хлястик к поясу куртки. И у мамы отпроситься, а то всего два дня до их отъезда, вдруг нагрузит какой домашней работой.

— Ой!

— Чего еще? — Оля подняла красное от смеха лицо.

— Алик идет. К ним, туда!

Рыбка моментально села прямо и стала нервно поправлять волосы.

За спинами сидящих в президиуме, сгибая худую фигуру, пробирался новый учитель физкультуры — Александр Николаевич, высокий и стройный, с модно стрижеными русыми волосами над правильным бледным лицом с синими, всегда настороженными глазами. Будто готовился драться, подумала Ленка, и вдруг представила себе Алика с крутыми парнями, что подъезжали к дискотеке на своих или папиных машинах — снять девочек, как они говорили «котиков-дискотиков». И удивилась, что воображенная картинка оказалась Алику совершенно впору.

Он в школу только в этом году пришел, на место пенсионера Мотыжки, одышливого алкаша, собутыльника трудовика и физика. И девочки сразу же повлюблялись, сожалея о том, что физкультура с девятого класса раздельная. Им, девочкам, досталась Аликова жена — маленькая и быстрая Жанночка в синем костюме с болтающимся на груди свистком, с прямыми плечами и крепкой мальчиковой попкой. Ревниво изучив Жанночку, девочки в раздевалке шепотом удивлялись, потряхивая пышными волосами и натягивая футболки на круглых грудках, и чего нашел, она пацан пацаном, даже сисек никаких нет. Но Жанночка быстро взяла томных красоток и нескладных утят в оборот, и на ее прекрасного мужа им оставалось только глядеть издалека, болтаясь на турнике или валясь в растоптанный песочек прыжковой ямы.

На сцене Вера Полуэктовна прощалась с народом, выкрикивая напутствия. И так же стремительно удалилась, топоча каблуками. Дима с облегчением плюхнулся на свое место и сразу же сунул в рот мокрую линейку. Стеллочка содрогнулась и отодвинула журнальчик подальше от мятого пиджака человека коммунистического завтра.

— Внимание, — с нажимом произнесла директриса, — вни-ма-ние! Кому нужно уйти, официальная часть закончена. А желающие могут остаться еще на полчаса, Александр Николаевич расскажет о методах искусственного дыхания при спасении пострадавших.

Кресла захлопали и через пять минут суматохи в зале остались почти одни девочки, хихикая и оглядываясь, поправляли волосы и лямочки черных фартуков.

— Рот в рот, — прокомментировал Саня Андросов, он было поднялся, но увидев, что Олеся сидит, сел тоже, задирая ногу и коленом упираясь в спинку кресла перед собой.

— И это тоже, — согласился Алик, вытаскивая вперед стул. Выпрямился, оглядывая зал, — ну, кто смелый?

Девочки шептались, переглядываясь. И замолчали. По паркету простукали четкие шаги. Олеся уверенно шла к Алику, откидывая рукой гладкие, стриженые длинным каре пряди. Качались круглые бедра под коротким коричневым подолом. Мелькали икры, обтянутые светлыми колготками.

Алик указал рукой на стул, и Олеся села, кладя ногу на ногу и одергивая подол.

— Сейчас я покажу вам, как правильно прощупать пульс на запястье…

Он взял ее руку, кладя пальцы повыше ладони.

— Вот бля, — очень громко в наступившей тишине сказал Саня Андросов. Грохнуло кресло, затрещало, хлопнуло отпущенное сиденье. Тяжело ступая, Саня продрался через сидящих, и пошел к двери, набычивая темную голову. На боку болталась спортивная сумка.

— Андросов, — Валечка поспешила следом, хватая натянутый ремень, но Саня дернул плечом и вышел, со всего маху треснув дверями.