Помоги проекту - поделись книгой:
В кухне, доедая мясо с картошкой, спохватилась:
— Оль, так что послезавтра? День рождения все-таки!
— Та, — ожидаемо сказала Рыбка, подцепила вилкой из открытой банки лепестки перца в томате.
— С Колькой, что ли, будешь?
— Не. Я вообще…
— …не хочу, ну его, — закончила за подругу Ленка, — но у меня подарок, так что не отвертишься. Давай хоть пару часов как-то попразднуем, а, Рыбища? Чего вы нудные все такие? Викуся вечно стонет. Мать мне концерты закатывает. Ты еще тут! Ой.
— Чего ржешь? — подозрительно спросила Оля, елозя по тарелке корочкой хлеба.
— Да мне мать в детстве орала все время, когда я под руку подвернусь. Ты еще тут! А теперь я. То же самое!
— Будем пользовать, — постановила Рыбка, подняла вилку, сурово уставив ее на смеющуюся Ленку, — а то — ты еще тут!
А потом они сидели в комнате. Оля завела проигрыватель, он у нее был маленький, со встроенным динамиком, потому играл так себе. Но какая разница, если пластинка старая, вся в царапинах, как выражалась сама Рыбка «порипанная», а слова девочки знали наизусть. И пока черный диск покачиваясь, послушно крутился, обе, сидя на диване с подобранными ногами, голосили, перекрывая хрипы и трески, скорбное:
— В парк давай пойдем, — в перерывах улещивала подругу Ленка, — а вдруг не будет дождя? Ладно, тогда можно в «Голубой залив» поехать. Там мороженое. С сиропом.
— Та, — с сомнением отзывалась Рыбка, и, закатывая накрашенные глаза, выводила похоронным голосом:
— В «Льдинку»! — вдохновилась Ленка, — давай, а? Там диваны кожаные. И слойки!
— Хм, — ответила Оля, роясь в косметичке и вынимая помаду.
— Прекрасно, — удовлетворилась Ленка, — решено. Семачки скажем и дернем.
Она посматривала на часы, которые висели на стенке напротив, и нервничала. За болтовней время шло быстро, уже скоро идти, и стоять, в кустах, а он уже будет там или подойдет, под дождем, а у Ленки дурацкий этот капюшон и, вообще, все пальто дурацкое. И мокрое. А еще вдруг он приедет на машине, станет ее куда-то приглашать. А еще, вот она мучается из-за Панча. И одновременно сама звонит Кингу. Как-то это совсем не так, как пишут в книжках, где героини сидят у окошка и ждут своих любимых до самой пенсии. По идее, Ленка тоже никакого интереса не должна испытывать к мужчинам. В смысле, к парням и мальчишкам. А он есть. Себе ж не соврешь. Правда, другой. Не такой, как раньше.
— Там где клее-он шуми-ит, — перешла Рыбка к еще более скорбной песне, — над речной волной… Малая, пой давай!
— Говорили мы-ы-ы, — машинально подтянула Ленка.
— О любви-и-и с та-а-абой! — заголосила Оля в полный голос.
По батарее грюкнуло, труба зазвенела.
— О, — поспешно вставила между словами Оля, — сосед проснулся… Опустел тот клее-он! В поле бродит тьма!
— Мгла-а-а! — очень громко поправила ее Ленка, валясь головой на Олино плечо.
— А любовь как сон, стороной прошла!!! — проорали вместе и театрально разрыдались, вздымая руки и валясь друг на друга.
Батарея звенела, не умолкая. Стеная от смеха, Оля села, оттягивая пальцами нижние веки.
— Тушь! Потечет ща-ас! Малая, ты еще тут!
— Поднимите мне веки, — басом прокомментировала Ленка, — о-хо-хо!
Устав смеяться, валялись молча, слушали еще одну хриплую старую пластиночку, на которой Роллинги предлагали покрасить все в черный цвет, а потом Мик Джагер мурлыкал про сладкую леди Джейн. И, осторожно пальцем растирая помаду по нижней губе, Оля вдруг потребовала:
— Малая, ну, может, расскажешь уже тете Оле, что там у тебя за роман случился в Планерском? А то я жду-жду.
— Какой роман, — ненатурально и потому глупо удивилась Ленка.
Оля выразительно вздохнула. Часы на стене показывали без пятнадцати нужное время, и у Ленки в голове от волнения образовалась настоящая каша. Она села, коротко вздыхая. И вдруг резко захотела в туалет.
Оля снова закатила глаза, посмотрев, как Ленка, пожимаясь, дергает дверную ручку.
Вышла следом, когда та, уже выскочив из туалета, поспешно совала руки в рукава пальто.
— Оль, я расскажу. Потом. Мне сейчас очень надо. Давай, вот уже после именинов твоих.
— Имениньев, — поправила Оля, — иди уже, со своими секретами.
— Послезавтра, — крикнула Ленка с лестницы, — после школы в «Льдинку», ясно? Смотри у меня!
— Ты еще тут! — метнулось среди крашеных звонких стен.
Дождь перестал, но вокруг капало с неразличимых в сумраке деревьев, а фонари еще не зажглись. Ленка расстегнула пальто, стукая каблуками по дорожке, боком скользнула в кусты, стараясь не задевать мокрых густых веток. И встала под балконом второго этажа, облизывая губы и оглядываясь по сторонам. Из дома слышалась приглушенная стеклами вечерняя жизнь. Плакал ребенок, кто-то ругался, а высоко на балконе кто-то надсадно кашлял. За кустами иногда проходили люди, каждый раз у Ленки начинало стучать сердце, и она слушала, повернут ли шаги на узкую тропку, ведущую к стене. Но все шли мимо. И поначалу она вздыхала с облегчением, а после стала злиться. Казалось, вечность она простояла тут, и нужно было посмотреть на часы, но под балконом темно, вообще не разглядеть ничего. Хотя на ее маленьких часиках цифры светились, но бледненько, и лучше бы выйти на свет.
Свет был, рядом, бросал на трубу желтый квадрат, отграниченный черными линиями — тень от балконных перилец. Ленка шагнула из темноты, вытянула руку, задирая рукав и вглядываясь.
— Вот он, маленький заяц, беленький хвост, — сказал над ее головой знакомый голос — спокойный и веселый одновременно, — привет, беляночка!
Ленка дернулась, мысленно себя за этот дурацкий испуг обругав. Опуская руку, независимо повернулась. Мимоходом недоумевая, странно как-то голос звучит, вроде и рядом, а вроде и…
— Голову подними, — подсказал Кинг, — я тут, на балконе.
Вместо лица Ленка увидела только очертания головы и широких плеч, на желтом электрическом фоне. Шагнула в сторону, попадая рукой в мокрые ветки. Засмеялась от неожиданности. Начала говорить, что-то в шутку, легкое такое, типа ой, ну надо же… И замолчала, вдруг подумав, сколько всего они болтали тут, сидя на теплой трубе или стоя под балконом. Смеялись, замолкали, когда в этой квартире на втором этаже загорался свет, и хлопала балконная дверь. Снова говорили, думая — хозяин квартиры ушел, вон дверь снова хлопнула.
— Зайдешь? Двери налево.
Она опустила голову, и пошла из кустов, не отвечая.
— Леник?
Но Ленка выдралась к подъезду, пылая щеками и устремляясь от дома.
А он выскочил из темных распахнутых дверей, в джинсах и белой футболке в обтяжку, в два шага догнал, мягко, но сильно хватая за плечо и сразу разворачивая к себе. Засмеялся, когда она попыталась вырваться.
— Пусти!
— Злишься?
Ленка топнула, поднимая лицо к его, смутно освещенному светом из окон.
— Так. Так нельзя! Зачем ты?
— Ну, моя дорогая. А что мне было делать? Уйти в горы, как Алитет? Я тут живу. Я же не виноват, что три прелестные барышни выбрали место для своих секретиков под моим балконом.
— Черт, — сказала Ленка, — о черт, а мы тут, о-о-о… блин…
— Угу, — кивнул Кинг, — я прям тащился, когда слушал. Просто кино про девочек. Теперь я даже знаю, когда у кого из вас месячные. И про ваши любови. И про то, что Рыбка собралась переспать с Ганей придурком. Пойдем, Леник, покажу, как я живу.
Она опустила голову, отдергивая руку. И Кинг, поведя плечами, не стал уговаривать. Скрестил руки на белой груди.
— Не лето. Совсем не жалеешь меня. Стою тут голый, с малолеточкой.
— Я домой, — мрачно сказала Ленка, — пока, извини. Я, мне надо, домой.
— Беги. Увидимся, я тебе толком все расскажу. И не копыль губу, не так много слышал, я ж не торчу на балконе часами. Поняла?
Ленка кивнула и пошла, с ужасом вспоминая про ползающего под ногами Кинга, и как Оля предупреждала — не наступи.
— Лен? — окликнул, и Ленка остановилась, потому что с такими, как Серега Кинг, не шутят, несмотря на теплые дружеские шуточки и подначки.
— Телефон свой скажи, — голос его был по-прежнему приветлив, но Ленка испугалась. Что-то услышалось ей в интонациях, новое.
Она назвала номер, и Кинг помахал рукой, темной под коротким белым рукавом.
— Не волнуйся, сперва дождусь твоего звонка.
— А если я не позвоню? — спросила Ленка.
— Позвонишь, — успокоил Кинг, — беги, горда шляхетна полька, красотка-блондинка.
Глава 7
Пакет с фотографиями для Валика получился таким объемным, что Ленка, засунув его в еще один пакет, склеенный из белой бумаги, задумалась, сидя за столом и трогая пухлые краешки. За спиной тихо мурлыкал проигрыватель, гоняя нежные мелодии Поля Мориа, такие подходящие к настроению, а оно сегодня вечером было у Ленки задумчивым и нежным. За дверью слышались женские веселые голоса. У мамы гостила ее телефонная Ирочка. Дамы пили сухое вино, ели принесенный Ирочкой тортик и весело ябедничали другу другу на детишек. Когда Ленка выходила в туалет или на кухню, то слышала обрывки беседы. Усмехалась, доставая с сушилки любимую пузатую кружку.
— Юрчик совсем отбился от рук, ты не поверишь, Аллочка, я у него под кроватью нашла…
Тут голос Ирочки снижался, а после — взрыв хохота и возмущенные восклицания, с оттенком взрослого умиления.
Нашла мама у мальчика, наверное, карты с голыми тетками, догадалась Ленка, унося в комнату кружку с молоком, или перепечатанные через копирку порнографические рассказики. И зря смеются, думая, что пятнадцатилетний Юрчик совсем несмышленое существо, угу, Ленка общалась с Валиком, не такие они и маленькие, в свои четырнадцать или пятнадцать, хотя девчонки ровесницы их, вроде бы, обогнали, и выглядят старше.
— А моя, ты только представь… — возмущенный голос мамы тоже стал тише.
Ленка поморщилась, закрыла двери плотнее, чтоб не слушать ерунды. Но голоса вдруг стали громче. Дамы вышли в коридор.
— Да. Вот и скажи ей, Ириша! Как взрослая умная женщина!
Дверь Ленкиной комнаты распахнулась и она быстро накрыла конверт учебником. Опустила голову, листая тетрадь.
— Лена, — позвала мама с напряженным сюрпризом в голосе, — Леночка, тетя Ира хочет тебе сказать. Что-то.
— Леночка, — душевно согласилась Ирочка, и тень от ее завитой головы упала на раскиданные учебники, — Леночка, мама сказала, у тебя сложный период. Я понимаю. Когда я была девочкой, такой вот (она хихикнула и тень качнулась, рука уцепилась за спинку стула), мне тоже было важно, чтоб мальчики… ну ты понимаешь. Одноклассники. Но учеба, Лена! И институт. Ты должна. Мама правильно говорит. И еще это… поведение чтоб. А вот когда диплом. Хорошая работа. Ну и там…
Ленка с тоской подвинула к себе еще один учебник. Кивнула в ответ на выжидательную паузу.
— Мнэ…, - Ирочка еще полминуты постояла, собирая мысли, и объявила маме, — вот видишь, она все понимает. Правда, Леночка?
— Да, — согласилась Ленка.
— Пойдем, и мне уже, наверное, пора, там Юрчик. Уроки. Ох, Аллочка, не представляю, как ты справляешься. Хозяйство, без Сережи, такой сложный возраст у дочки. А что там Светланка?
— Светка! — спохватилась мама, и они быстро ушли, одна горячо рассказывала о свете очей своих — старшей умнице и красавице Светочке, а другая внимала, гремя уносимыми на кухню тарелками.
Ленка снова выдернула из-под книжек пакет и продолжила над ним думать.
Они втроем совершенно прекрасно посидели в кафе «Льдинка», куда поехали на автобусе, в другой район города, потому что там правда были дивные кожаные диваны, хоть лежи на них, и мягкий свет из развешанных на стенах хрустальных светильничков, а еще превкусные слойки в сахарной пудре и кофе в маленьких чашечках. Как в Прибалтике, оценила их посиделки Оля Рыбка, рассказав заодно совсем уже не местное, странное, что оказывается, там, в этой самой Прибалтике кругом всякие кафешки, где можно просто сидеть и пить кофе, и никто не пристанет, не полезет знакомиться, потому что пришли просто попить кофе и поболтать сами себе.
— Да ладно, — не поверила Викуся, — прям сами сидят и никто не лезет?
— Да, — сказала Оля, — там так принято. Это тебе не керченские пивнухи или столовки, Семачки. С тремя кафешками на весь город.
— Ну… — с сомнением задумалась Викочка.
Ленка рассмеялась, уютно увалившись в угол меж двух высоких кожаных спинок:
— Скажи, Семачки, тоже мне щасте — сидишь и никто не пристает.
— Ну… — снова задумалась Викочка, и девочки посмеялись.
— На дискарь когда пойдем? — спросила Викочка, видимо, спохватившись, что ж давно никто к ним не приставал, — а Кинг ходит туда сейчас?
Поделиться книгой: