Дискотека. Книга 2 [СИ]

— Гололед кончится, поедем на море, хочешь? В Камыш поедем, там песок и снег, круто! И расскажешь. Смотри, обещала!

Он все же поймал ее, поворачивая к себе спиной, облапил через живот, целуя в макушку. И отпустил, тихо смеясь.

— Видишь, я даже не лезу. Я самый классный.

Дверь на улицу спела пружинами, хлопнула, гоня по голым ногам ледяной сквозняк.

Ленка, прокравшись в квартиру, расстелилась и легла, натягивая одеяло к самому подбородку. Хорошо бы сейчас закрыть глаза, увидеть Валика и думать, о них обоих. Ленка Малая и Валик Панч. Только непонятно, что думать. Если прошлое, то снова ноет сердце, да что за бред, наверное, она как мама, и что получается, значит, у мамы вот так же болит внутри, когда она волнуется? А если будущее думать, то опять двадцать пять — его нету. Остается мечтать, придумывая им сказку. А для сказок она уже взрослая, и когда придумывает сказку для двух живых, которые хотят быть вместе, то это получается, как доски на входе крест-накрест. Типа, вот вам детки сказочка, потому что ничего вам больше не будет.

— Фу, — горестно расстроилась Ленка, совершенно не понимая, что делать. И даже всяких бессовестных тайных мечтаний не хотелось ей с самого дня приезда, потому что и их никуда не воткнешь, ни в одну их реальностей, а мечтать о ком-то еще, например об Алене Делоне или том актере, что играл Виннету, и в Ленкиных мечтах когда она засыпала, превращался в Вову Индейца… О них она не хотела.

И она просто закрыла глаза, устав думать, но продолжая думать уже немного другое. Пашка сказал, расскажи мне. Фигушки, не станет она ему рассказывать о Панче. Но получается, здесь ей совершенно некому рассказать о нем. Получается, доктор Гена с его циничными усмешками и ледяными словами — единственный, кто мог ее выслушать и понять, пусть и наговорил потом такого, что Ленка бесилась и его почти ненавидела. А тут…

Рыбке такое не нужно, ей бы разобраться со своим Ганей, это раз. А во-вторых, совершенно понятно, она никак не поймет, что именно чувствует Ленка. К брату. Совсем пацану. Поворачиваясь и плотнее закутываясь в одеяло, Ленка представила себе недоумевающее Олино лицо, для которой эти вот неясности и тонкости, их не существует — Ленка немного понимает как у Рыбки устроена голова. Викочка — вообще не вариант. Взрослые? Еще лучше. Вернее, хуже. Наверное, ее понял бы Петя. Даже точно, понял бы. Хотя он тоже в ответ наговорил бы всякого нехорошего бреда, но зато бред был бы в тему. То есть, выслушал бы и возражал. И Ленке стало бы неприятно. Но они говорили бы именно об этом! А еще…

Она села, запуская пальцы в волосы. Ее понял бы Кинг. Почему-то она уверена в этом. Но тоже по-своему, и в ответ говорил бы свое, для Ленки опасное, и для их с Валиком будущего не сильно такое светлое и приятное. Зато говорил бы он именно об их будущем. Но с ним нельзя.

Вздыхая, она снова легла. Придется ей самой. В одиночку. Ну и ладно. У нее есть голова на плечах. Когда тоска отступает, жить как-то можно. И нужно жить. Вдруг завтра письмо, а она тут вся извелась и почти похоронилась.

Ленка вытянулась, поджимая пальцы на ногах и зевая до хруста в челюсти. Закрыла глаза. Ладно. Раз так, то и мечтать она пока станет о самом простом. Как завтра придет из школы, быстро возьмет ключик, и из ящика ей в руки выпадет конверт, с незнакомым почерком, она ведь и не знает, как он пишет. И там будут слова, от Панча — Ленке Малой. Смешные. Не как у всех. Или она придет, а мама ей говорит, Лена, тебе там письмо, я положила на полку. Странно, кто это тебе пишет… А она ей скажет…

В темном дворе гудел ветер, который принес, наконец, зиму, настоящую керченскую. И она заморозила голые тротуары, и голые деревья, сперва полив их стылым дождем. И теперь все как спрятано в стекло, даже усталая трава, даже тонкие веточки. Ноги в сапожках мерзнут, неудобно ходить, каблуки скользят. А на шею приходится накручивать старый шарф, он не сильно подходит, но на другой нету ниток, чтоб связать. И вообще, засыпала Ленка, видя перед глазами солнце и желтый песок, а еще — сухие стебли золотой травы, зачем зима, нам ее не нужно, мы сидим на палубе маленького катера, ветер горячий, веселый, шевелит черные волосы Панча, треплет Ленкину цветную юбку. Катер везет их на Остров, теперь это будет их место, навсегда. Ленка его забрала у Костромы, у девчонок, у всех, кто приезжает туда просто купаться и отдыхать, не весь, конечно, пусть отдыхают. Но есть тайное место, куда она однажды ушла совсем одна, там зеленая прозрачная вода, песок без краев и звонкий ветер. Там никто не найдет их, там они поставят сначала палатку, и будут в ней жить. По-настоящему. Как…

Она открыла глаза в сон. Улыбнулась внимательному лицу над своим лицом.

— Ле-на, Ма-ла-я, — сказали губы, совсем рядом.

И она, обнимая голые плечи, задохнулась от счастья. Потому что он был уже совсем не мальчишка четырнадцати лет, а вполне взрослый парень, щека кололась щетиной, и тело сильное такое, гибкое, впереплет с ее мягким.

Значит, я тоже взрослая, подумала она, принимая его поцелуй, такой — сладчайший, и я его старше, но совсем ненамного, ну ладно, мне двадцать да, например… а ему тогда…

Это было так здорово, и одновременно где-то внутри покалывало страхом, и что-то там в этом страхе пыталось сосчитать, а когда же это, сколько нужно ждать — до этого вот…

Но она заснула, радуясь тому, что заснула вовремя.

Глава 2

В комнате было совсем тихо и слышно, как за окном по жестяному подоконнику стукает дождь, скатываясь и шлепая о замороженную землю палисадника. Ленка удобнее села на диване, поджимая босые ноги под халат. Растрепывая пальцами, снова потянула нитку из старого свитера. Она нашла его у мамы в шкафу, валялся с рукавом, прогрызенным молью, и мама все хотела его выкинуть, но тут Ленка научилась вязать. Немножко. И сразу свитер забрала себе, распорола, и теперь, окуная пальцы в мисочку, где была намешана вода с уксусом, аккуратно тащила нитку, от времени и стирок вросшую в плотное свалявшееся полотно. Осматривая серые пушистые клубки с узелками, прикидывала, что выйдет, может быть, шапка, или лучше пусть нормальный длинный шарф, такой, как Олесе принесла мать, импортный, с золоченой лейбой у бахромы.

Из дальней комнаты мурлыкал телевизор, и там звякало и брякало — мама наводила порядок в серванте.

А еще, думала Ленка, стряхивая с пальцев капли и связывая нитку, пора проявить пленки, вот нужно вытащить Рыбку и Семки на улицу, чтоб дощелкать свою старую, которая заправлена в фотоаппарат, и все вместе проявить, чтоб не возиться с каждой пленкой отдельно. И сесть напечатать. Когда уезжала от Валика, то думала, сделает сразу. Но из-за этой дурацкой тоски испугалась, что будет еще больше тошно. И решила сначала дождаться от него хоть какой весточки. Чтоб все как-то подтвердилось, чтоб он снова стал реальным пацаном, а не просто ленкиным воспоминанием.

Звяканье стихло. В коридоре послышались мамины быстрые шаги.

— Лена? Леночка! А что мы с тобой сидим? Я подумала, у нас же месяц как кончился кредит! Ну?

У мамы волной лежали по плечам темные волосы, и на щеках горел румянец. Такая красивая влетела в комнату, что Ленка залюбовалась.

— Мам. А потом снова будешь страдать, да? И волноваться.

— Не буду! — заявила Алла Дмитриевна, становясь у окна и подцепляя рукой выгоревшую полосатую штору, — и потом, сколько можно экономить, должны же мы, иногда хоть! Как думаешь?

— Должны, — засмеялась Ленка, отпихивая клубки.

Такая мама ей нравилась. Хотя она знала, как будет дальше, когда каждый месяц придется отсчитывать из зарплаты пару червонцев, а покупки уже не будут новенькими, станут привычными, и мама станет громко причитать и Ленке тоже попадет не раз.

— Одевайся! Пока суббота, пока утро. Оформим в универмаге, купим постельное, новые шторы, так… что еще. Тебе отрез на платье, и мне на блузочку, там поплин завезли, в цветочек и клеточку меленькую такую. Может быть, тебе готовое платьице там померить?

— Нет, — поспешно отказалась Ленка, натягивая колготки, — ох, нет, не надо мне тех готовых.

— Я бы еще набор кастрюлек взяла, — мечтательно кричала из комнаты мама, тоже одеваясь, — но надо там посмотреть, сколько будем платить-то. И да, если нужно, звони своей Оле, может, ей тоже какой отрез на платье.

Ленка застегнула драповую юбку и побежала звонить Рыбке.

В почти пустом просторном универмаге все казалось немного серым от широких окон в серый промозглый день и от каменных скользких полов в мелкую серую крапку. Небыстро ходили из отдела в отдел черные и серые люди, скучно разглядывая привычные, годами не меняющиеся товары на прилавках и стойках. И мама, в распахнутом кримпленовом пальто, с волной темных волос из-под сбитого набок берета, произвела небольшое волнение, появляясь то у стола кредита, то в отделе постельного белья, то среди пирамид эмалированных кастрюль.

Ленка с Олей сразу уединились возле прилавка со штуками ткани и встали там мертво, щупая и откидывая концы, с тяжелым стуком переворачивая рулоны, прикладывая матерьяльчики к щеке, и разглядывая друг друга.

Под взволнованный мамин голос из-за невысокой стенки отдела выбрали, каждая по куску на платье, да еще выкопали в дальнем углу совершенно чудесный ситец в крупные розы, и Ленку соблазнил оранжевый штапель с белыми ромашками, и вдруг обнаружился поплин в смешные картинки с автомобилями и кусками газетных вырезок. Такой матерьяльчик у них так и назывался «газетка», был страшно ценим и уж никак не ждали девочки найти его в скучном универмаге.

— Наощупь он, конечно, не того, — расстроилась Ленка, комкая и отпуская край тощего рулончика, но Оля рассердилась, отпихивая ее плечом.

— Шо ты его мацаешь, Малая, тоже мне ощупь, не ощупь, кто тебя там будет щупать в нем?

— Мало ли, — резон возразила Ленка, — а то не щупают. Будут щупать.

— Наощупь нас, — согласилась Оля, — мац-мац, а ну девки, какие вы там наощупь.

— Щупь убери, — отрепетировала Ленка, — не выросла ишо щупь, вот как отрастишь, тогда и вертайся. Со шупью.

— Щупем, — поправила ее Рыбка, — не прогоняй тетенька, я тока вот пошшупать.

На смех из-за угла выскочила Алла Дмитриевна, подозрительно оглядывая веселящихся барышень и прижимая к животу свертки.

— Ну конечно. Как всегда. Выбрали хоть? Лена, берите кульки, и ждите там, в сувенирах. Сейчас я подпишу и вернусь.

Девочки нагрузились и, развивая тему про щупи и ощупи, повлеклись к выходу, где в сумрачном первом отделе торчала скучная продавщица на фоне пластмассовых обелисков и криво раскрашенных матрешек. Устроились сбоку, рядом с небрежно кинутыми через прилавок кружевными лифчиками с пластмассовыми пуговицами, как на казенных наволочках.

— У Котельниковой «анжелика», телесного цвета, прикинь, — мечтательно сказала Оля, цепляя суровую сатиновую лямку пальцем, — ей мать дала денег, на день рождения, думала, Наташка купит юбку там, или шапку вязаную. А она на толкучку рванула и все двадцать пять хоба — на лифон. Застежка спереди. И чашки с поролоном, сразу такие сиськи у нее. Мурка как увидела на уроке, чуть не упала под стол. И сказать же не может, боится, пацаны ржать начнут, а Натаха сидит скромная такая, сиськи торчат, аж платье трещит.

— Двадцать пять, нифига себе, — поразилась Ленка, — у матери получка, выходит, как раз на четыре лифона. Это ж сколько надо получать, чтоб таскать такие вещи.

— Угу. Котельникова теперь его нянчит, знаешь как. Стирает отдельно, сушит в полотенцах, на улицу не вешает, чтоб не сперли. Ты чего ржешь? Малая?

— Да я… Ой… прикинь, идет такая Котельникова и тут Зорро в маске, шпагу к горлу. Лифон или жизнь! Снимай, Котелок, поносила и хватит!

— Ага. И бедным его, бедным. Чтоб справедливость. Ыыыы…

— Аааа!

Продавщица вздрогнула и неодобрительно переместилась от полки с матрешками к полке с пластмассовыми эсминцами и аврорами.

Вдалеке уже шла Алла Дмитриевна, держа в руке кошелек и прижимая к боку еще свертки. А в стеклянные двери вошел Сережа Кинг, улыбнулся, поворачиваясь на смех. И кивнул, одобрительно оглядев ленкину белокурую голову.

Прошел дальше, на ходу разматывая пушистый шарф, такой же, как у Олеси, и так же сверкнула на бахроме золоченая квадратная латочка. Алла Дмитриевна сунула девочкам еще свертки, провожая глазами высокую фигуру с вольным разворотом плеч.

— Какой красивый мальчик. А что посмотрел, он вас знает, что ли?

— Нет, — быстро ответила Ленка, — не знает.

Мама проницательно оглядела копну светлых волос, закрывающую откинутый капюшон.

— Ну да. С твоей новой прической все парни на тебя смотрят. Ох, Лена…

— Мам, не начинай, а? Давай, мы унесем домой. Ты с нами?

Алла Дмитриевна посмотрела на часики, поднимая край жесткого рукава, покусала накрашенные губы.

— Если все заберете, я пожалуй, зайду к Веронике Петровне. Она на пенсию вышла, сто лет не видела ее. Спрошу, может что нужно. Ну и чаю попьем. Вы сегодня опять намылились на эту свою дискотеку?

— Нет, — доблестно сказала Оля Рыбка, — нет, Алла Дмитриевна, я хотела Лену в кино позвать. А там две серии. Ну, в общем, на пять часов сеанс и дома тогда аж получается в девять.

Алла Дмитриевна кивнула. Натягивая перчатки, осмотрела свертки, шевеля губами — считала, чтоб ничего не забыть.

— Молодцы, всегда бы так. Лена, тут вот паласик, мы с девочкой его туго свернули, так что подмышку, и это все — в сумку.

Она развернула тряпочную самодельную сумку изрядных размеров. Ленка уныло вздохнула, но по гололеду в руках не утащишь, так что вместе они запихали добро в сумку, и в вязаную авоську. И Алла Дмитриевна ушла, поднимая плечико с ридикюлем и оскальзываясь на ледяных потеках.

— Рыбка герой, — отметила Ленка, осторожно балансируя на скользком тротуаре, — отказалась от дискаря, чтоб отсидеть задницу на двух сериях хинди-руси. Что там хоть идет?

Оля пожала плечами, удобнее перехватывая паласик в рулончике.

— То ли слоны мои друзья, то ли месть и закон какой-то. Или мститель?

— Мстительные слоны? — предположила Ленка, — на автобус? Или пышек пожрем по дороге?

Оля не успела ответить. Сережа Кинг обогнал их, становясь рядом и подхватывая с Ленкиного плеча тряпочные ручки.

— Ого затоварились, красавицы. Привет, Леник-Оленик. Богатая будешь, я тебя за кинозвезду принял.

— Угу, — возразила Ленка и прокашлялась, а уши под капюшоном запылали. Кинг было такой весь нарядный, дорогой, благополучный, что ей показалось — ужасные пуговицы-колеса пришиты не к ее дурацкому клетчатому пальтишку, а сразу к животу, и каждую она чувствует.

— Пойдем, подброшу. А то растеряете свои сокровища.

На обочине ждал, тарахтя двигателем, ярко-синий жигуленок, весь в хромовых цацках. И за рулем маячил кто-то неузнанный. Пока девочки медлили, Кинг уже отошел, унося сумку. Засмеялся, оглядываясь и блестя крупными ровными зубами:

— Не боитесь, не украду. Мы все равно сейчас к базару едем.

В машине было тепло, негромко чирикало радио, водитель повернулся, свешивая руку с золотым перстнем-печаткой и осматривая скованно сидящих девочек.

— Это Димон, знакомьтесь. Шошанчика брателло. Ты помнишь Шошана, Леник? Фотограф.

Ленка кивнула.

— Вы особо в окна не мелькайте, — распорядился Кинг, вольно усаживаясь и глядя в окно на плывущие мимо стволы тополей, — не надо, чтоб вас в этой тачке видели. Ну, как дела, Леник-Оленик? Все сложилось хорошо?

— Да, — сказала Ленка. Слова про окна ей не слишком понравились, но куда деваться, уже сели, уже едут.

— И отлично. Экие вы обе беляночки. Как летние бабочки!

Он смеялся, поворачиваясь и любуясь. Димон смотрел в зеркало заднего вида, кивал, соглашаясь и скаля неровные зубы под тонкой ниткой серых усов. Был он похож на брата, но не такой толстый, хотя руки на баранке — пухлые, как пирожки, и шея в распахнутом вороте нейлоновой куртки садится складками, когда опускает голову. Ленке не понравился масляный взгляд его серых, как волосы и усы, глазок. И отвечать Кингу было вовсе нелегко, под этим масляным взглядом и настороженным вниманием едущей рядом Оли. У первой пятиэтажки она с облегчением замахала рукой:

— Тут вот. Не надо к дому, спасибо!

— Сидите, — распорядился Кинг, — у «серединки» тогда высажу.

— Так ты зайдешь, Серый? — спросил непонятное Димон, но Кинг махнул рукой, останавливая.

— Сиди, сейчас я барышням помогу.

Выгрузив сумку, авоську и рулончик паласика, Кинг поймал Ленкину руку, склонился, целуя и щекоча короткими усами. Отпустил и рассмеялся, когда Оля резво отпрыгнула, пряча свою руку за спину.

— Бегите. Оленик, позвони. Я буду ждать. Номер помнишь?

— Да, — сипло ответила Ленка.

Кинг покивал, глядя тепло и спокойно.

— Ты его там не раздавай никому. Да? Не нужно.

— Да что я, маленькая совсем.

Ленка сердито поправила сумку и пошла следом за Олей. Через десяток шагов оглянулась. Машина все так же стояла на углу, рядом с «серединкой». И Кинг все так же стоял, сунув руки в карманы кожаной куртки. Смотрел вслед. Ленка поежилась, кивнула еще раз, на всякий случай. И пошла быстрее. Она не видела другого — у лавочки следующего дома, скрытая путаницей кустов гибискуса, стояла Викочка Семки, пристально через ветки глядя то на Сережу Кинга, рядом с лакированным синим автомобилем. То на Ленку, со скинутым капюшоном и копнищей светлых волос, поднимаемых ледяным ветром.