В одну реку дважды [СИ]

— Черт, не видно ничего, — произнес голос буквально надо мной.

— Внутри проверь, — приказал другой.

Послышался хруст битого кирпича, и почти в сантиметре от меня прошли чьи-то ноги. Я зажмурилась и перестала дышать. Послышался грохот и громкие вопли:

— У-у, блин, в краску вляпался. Новые ботинки! Что за день такой, япона мать… — громкие ругательства стали удаляться и, наконец, стихли.

Лежала долго, боясь шевельнуться — руки, ноги затекли и, вообще, я замерзла. Вроде тишина и никого — осторожно, стараясь не вляпаться в ту же краску, что и мой преследователь, поползла к выходу. Вот так-то, дружочек, не у одной меня сегодня критический день, это ты прав. На четвереньках, кто бы видел, я выглянула за угол. Пусто. Но идти страшно, а оставаться еще страшней — вдруг у них в машине фонарик имеется, почти наверняка имеется, и они решат прочесать садоводство еще раз.

Пробиралась я вдоль унылого забора из сетки рабицы, пытаясь двигаться параллельно шоссе, поближе к жилым кварталам. Поплутав изрядное количество времени и основательно подмерзнув, я почти выбралась на дорогу. Поймать бы тачку, и домой, но выходить было страшно — вдруг они мимо поедут, а тут я голосую — вот радости-то будет. Терзаясь сомнениями, я ползла и ползла вперед, и тут за кустами блеснул капот машины. Мама дорогая, чуть не попалась! Фонарик у них все же был — луч света шарил по всем углам, выискивая жертву. Шли они, к счастью, в направлении тех недостроенных домов, справедливо полагая, что больше мне укрыться негде. Мелькнула мысль — если ключи в замке зажигания, то… Но парни, видно, дилетантами не были, но зато я запомнила номер. На шоссе однозначно идти было нельзя: по ночному времени этот отрезок дороги, соединяющий наш район с автомагистралью, не очень оживлен. Надо здесь прятаться, только где? И в домик-то еще так просто не попадешь — кругом замки амбарные. Буду лезть через забор, решила я, и крадучись точно ниндзя заскользила вдоль ограждения, выбирая подходящий для проникновения объект.

Во дворе одной из разномастных садовых построек, под навесом стоял «Жигуленок». Я полезла по рабице, цепляясь за ячейки не хуже обезьяны — сетка подо мной прогибалась и гремела.

— Слышишь, гремит там что-то, — раздались голоса, и послышался гулкий топот.

Вцепившись руками в железный столб, сделав невероятное усилие, я перевалилась на другую сторону, в клочья раздирая джинсы и, скуля от страха, закатилась под машину.

— Гляди, забор качается, — произнес запыхавшийся голос, — тут она где-то. Сейчас перелезу.

— Эй, чего надо? — раздался вдруг хриплый бас. Наверное, разбуженный хозяин вышел на крыльцо.

— Слышь, дед, отвали, а не то… — крикнул один из бандитов.

Что не то, он не договорил. Грохнул оглушительный выстрел. Послышались удивленные крики и топот убегающих ног. Я полежала еще немного, а потом начала осторожно выползать — не лежать же там всю ночь, так и застудиться можно. Сейчас приткнусь куда-нибудь в уголок, а ближе к утру, когда на дороге станет оживленнее, попробую выбраться.

— Ну и что ты здесь лазаешь? — проворчал недовольный голос.

Я шлепнулась на землю, кричать не было сил. Мужик в синих трениках и фуфайке, накинутой поверх белой майки, сидел на крыльце и курил «Беломор», придерживая одной рукой торчащий меж коленей ствол ружья.

— Я-я-я… з-з-з… — от страха я потеряла дар речи.

— Заика, что ли? — догадался мужик.

— Я здесь прячусь, — пояснила я, проглотив, наконец, ком в горле.

— От этих что ли?

— Ну да! — я в красках живописала свои приключения.

— Повезло тебе, однако, — покачал он головой, но как-то недоверчиво.

Неудивительно, я бы и сама в такое не поверила. Я осторожно присела рядом и тоже закурила, начисто забыв обо всех обещания данных господу богу.

— А это вы стреляли? — задала я глупый вопрос.

— Пойдем в дом, — вместо ответа предложил мужик, — холодно.

От тепла по телу сразу побежали мурашки. Я разглядела своего спасителя — мужик лет шестидесяти пяти или чуть больше, со смешными усами и седым ежиком волос на голове. Заметив, что я дрожу, он кивнул в угол.

— Возьми там куртку, накинь. Сейчас чаю согрею.

Я накинула толстый бушлат, и мне сразу полегчало. Тут я заметила на бушлате погоны и форменные пуговицы.

— Ой, а вы из полиции? — расплылась я в идиотской улыбке.

— Сын. Оставил. Приезжает. Иногда. — Дядя Миша, так звали хозяина, был на редкость лаконичен.

От сознания, что я почти под защитой родной полиции, я сразу согрелась и повеселела, а, напившись горячего чая, вообще, разомлела. По маленькому телевизору шел футбол, и дядя Миша горячо сопереживал нашей команде. Я задумалась о происходящем. Что мы имеем? Я раскрыла рюкзак и проверила содержимое. Телефон не работал. Странно.

— Не берет, — лаконично пояснил дядя Миша. — Здесь военные полигоны кругом. Помехи сильные. — Я кивнула и задумчиво почесала лоб. — Ложись, — кивнул мне дядя Миша на кровать в углу, — а я раскладушку достану. Утром до города кину.

Я кинулась ему помогать, пытаясь втолковать, что мне неудобно выгонять хозяина из собственной кровати, и что на раскладушке мне будет вполне удобно. Но дядя Миша только мыкнул в ответ и через пару минут уже заливисто храпел. Я свернулась калачиком под ватным одеялом в голубой цветочек и была на вершине блаженства. Вот значит, что чувствуют люди, чудом избежавшие смерти.

— В милицию иди. Заявление напиши, — сурово сказал дядя Миша утром.

Я чуть было не ляпнула, что только милиции-полиции и дел, что со мной разбираться, но вспомнила про его сына и согласно закивала головой.

Старенькая машина долго не хотела заводиться, поэтому забежать домой уже не получалось. Я оглядела себя — куртка от ночных догонялок не пострадала, драные джинсы под ней не видно, а в конторе у меня есть во что переодеться. Расскажу все шефу, отдам лекарство и отпрошусь, по причине нездоровья, решила я. Ночное происшествие, не прошло бесследно, я, действительно, чувствовала себя неважно — в носу что-то подозрительно хлюпало, а в горле першило. Я попросила высадить меня возле стоянки своей Ауди, еще раз горячо поблагодарила своего спасителя и поехала на работу.

На пустой стоянке перед офисом стояла только одна машина — шефа. Сергей Петрович уже приехал, рановато он сегодня. Я постучала в кабинет.

— Сергей Петрович, я ваше лекарство купила, но со мной такая история приключилась…Не поверите!

Но никакое лекарство уже не могло понадобиться бедному Сергею Петровичу — он лежал возле стола — абсолютно мертвый. Я как-то сразу поняла, что мертвый. Сердце, подумалось мне, надо было все же вчера врача вызвать. Я подошла ближе. Под его головой на светлом ковролине расплылось бурое пятно, а рядом валялся бронзовый индийский слон. Пятясь спиной, я выскочила из кабинета, нашарила трубку и набрала номер. Потом упала на стул и застыла. Может мне это снится? Бывает же.

Вскоре приехала полиция и стали подходить сотрудники, или наоборот — сначала сотрудники, а полиция потом. Помню, что все бегали кругом, суетились, а вдруг все стихло.

— Кто обнаружил труп? — раздался чей-то голос.

— Вот, — кто-то указал на меня.

Я стала отвечать на вопросы, наверное, очень тихо, потому что меня все время переспрашивали. Не помню, долго ли это длилось. Потом я где-то расписалась, и меня отпустили. Когда мимо проносили носилки, закрытые простыней, я отшатнулась и осела на стул. Наталья Александровна, наш бухгалтер, заботливо поднесла нашатырки. Как-то на автопилоте я доехала до дома, рухнула на диван и забылась тяжелым сном.

* * *

Разбудили меня настойчивые звонки в дверь. Путаясь в пледе, я открыла дверь.

— Полиция. — В нос мне уткнулось раскрытое удостоверение.

В прихожую вошли трое.

— Почему не спрашиваете кто? — сурово спросил один, коротко стриженый, в короткой дубленке.

— А вы точно из полиции? — покосилась я на него. Уж очень он походил на представителя противоположного лагеря.

— Вот, открываете двери, кому попало, а потом возись с глухарями…

— Из полиции, из полиции, — подал голос другой, такого интеллигентного вида, с аккуратной, волос к волоску, стрижкой. На носу поблескивали маленькие очечки в модной тонкой оправе.

— А я подумала орнитологи, раз глухарями занимаетесь, — сострила я.

— А я бы на вашем месте не веселился, Матильда Сергеевна, — сказал интеллигент.

Я скривилась, как от зубной боли. Звук собственного имени меня всегда немного коробит, а сочетание с отчеством еще больше. И началось.

— Во сколько вы пришли на работу?

— Вы всегда приходите так рано?

— Кто открыл вам дверь?

— Когда вы видели своего директора в последний раз?

— Кто обычно уходит последним?

Я терпеливо отвечала на вопросы, завернувшись в плед и грея руки под мышками. Меня явно знобило.

— Да, я всегда прихожу на работу минут на двадцать раньше. Для чего? Переодеться, причесаться, и вообще, люблю побыть в тишине, сосредоточиться, так сказать.

— Дверь открыла сама. Мы ключи на проходной сдаем охране. Так, кто первый пришел, тот и открывает. Обычно я. Прихожу, снимаю с сигнализации, жду остальных.

— Сергея Петровича видела вчера последний раз где-то около пяти вечера. Он часто в офисе задерживался. И ключи у него свои есть. Были… — я сглотнула ком в горле. По-моему, на эти вопросы я уже отвечала, только менты были другие или те же? Не обратила внимания.

— А почему вы вчера ушли раньше? — спросил очкарик.

— Шеф попросил купить лекарство в аптеке, вот и отпустил.

— А вы всегда бегаете для него по магазинам? — он ехидно сощурился.

— Не бегаю, а просто выполнила просьбу своего начальника. Это что плохо?

— У Сергея Петровича некому сходить в аптеку?

Далась им эта аптека, прости господи!

— Да в чем дело-то, чего вы привязались к этой аптеке? — я начала терять терпение.

— Не нервничайте так, Матильда Сергеевна. — Я опять скривилась, а он продолжал, глядя на меня сквозь очки, постукивая по столу фирменным «Паркером»: — Я скажу, что случилось — вашего шефа убили, и мне, то есть нам, поручено выяснить, кто это сделал.

— Я знаю, что убили, только не понимаю, каким образом вопрос о покупке лекарства поможет найти убийцу?

— А откуда вы знаете, что убили?

Вот вопрос — на миллион. Я очумело уставилась на него — или я дура или он…

— Господи, я же полицию и вызывала.

— И что так сразу и догадались?

Я усмехнулась:

— На полу кровища и слон рядом валяется — ежу понятно.

— Но почему вы решили, что убийство, может, несчастный случай?

Я вздохнула:

— Может. Только слоны не летают, особенно бронзовые.

— А он бронзовый? — включился стриженый, до сих пор молча созерцавший мою коллекцию безделушек.

— Бронзовый, — я опять вздохнула. — Мой подарок. Из Индии привезла.

— Да? — удивился стриженый.

— Странные у вас отношения, — очкарик мило так улыбнулся. — Бегаете в аптеку, дарите подарки…

Ну, понятно, куда он клонит. Наверняка, кто-нибудь из наших поделился сплетнями, ходившими про наши отношения. Несмотря на озноб, голова у меня кое-чего соображала, а прямолинейность характера уже лезла наружу.

— Давайте так… как вас зовут, кстати?

— Андрей, — удивился очкарик перемене моего настроения, — Андрей Михайлович Сушицкий.

— Давайте так, Андрей Михайлович, не надо вокруг меня кругами ходить. Вы ведь намекаете, что у меня с шефом была любовная связь. Так ведь?

Очкарик хотел что-то сказать, но я продолжала:

— Во-первых, это не так. Нас связывали хорошие дружеские отношения. Я у него когда-то училась. А во-вторых, даже если и так, то что? Это преступление? По-моему, интимные отношения директора с секретаршей в наше время никого не удивляют. Отсутствие таковых удивляет больше. Или вам удобнее списать все на ревность? Типа, поссорилась с любовником и хрястнула слоником по голове? Конечно, вам, орнитологам, глухарей разводить лишний труд, — я разозлилась не на шутку.

— Ну почему обязательно ревность? — усмехнулся очкарик. — По статистике, сейчас чаще убивают за деньги.

— А причем здесь деньги… — я осеклась и раскрыла рот, моргая глазами.

— Вы знаете, что из офиса пропала крупная сумма денег? — вкрадчиво спросил очкарик.

— Откуда там деньги-то? — удивилась я.

— А что их там не должно быть? — удивился в свою очередь очкарик.

Я пожала плечами. Все торговые сделки, в основном, проходили по безналу, а в прочем кто его знает. Я особо в эти тонкости не вникала. Терпеть не могу бухгалтерию.

— Значит о деньгах в сейфе для выдачи зарплаты, вы не знали? — уточнил Андрей Михайлович.

Точно, вспомнила я, вчера Наталья Алексеевна ездила в банк. Часть зарплаты, так называемые, премиальные, нам выдавали наличными.