В одну реку дважды [СИ]

— Они меня любят, неприятности, — согласилась я, вливая в себя водку и закуривая. Ручки у меня дрожали. — Сам виноват! — накинулась я на него. — Куда ты меня привел? Да еще без подготовки. Сначала надо было инструктаж провести — что говорить, что делать, а то лапают тут всякие, а я этого не люблю.

— Да не тронул бы он тебя, — убеждал меня Толик. — Гиря с хаты только откинулся, погулять пришел, а ты ему по морде, обидно же человеку — вот и не сдержался.

Из этого объяснения я поняла, что Гиря только что вышел из тюрьмы и решил развлечься, а тут я с расческой. Да…дела.

Гиря меж тем обходил по очереди столы, братаясь с корешами, и неумолимо приближался к нам.

— Ну что, красотка, как жизнь? — Плюхнулся он за наш стол. (Как будто мы сто лет не виделись).

— Вашими молитвами, — попыталась улыбнуться я.

Гиря хохотнул и сказал, обращаясь к Толику:

— Я с вами посижу. Две недели в предвариловке парился — устал от толчеи.

Толик махнул официанту рукой, и перед Гирей тут же выросла бутылка водки и прочие аксессуары.

Мы выпили за знакомство, потом за освобождение, потом еще за что-то. От близкого присутствия этого громилы я заметно нервничала и пыталась успокоиться сигаретным дымом.

— Как ты, говоришь, ее зовут? — спросил Гиря Толика, кивая в мою сторону.

— Ма…Маня, — почему-то сказал Толик.

Я округлила глаза, но возражать не стала — нехай буде Маня.

— Потанцуем? — Гиря протянул мне руку.

Молекулы спирта вкупе с никотином свое дело сделали — я нагло откинулась на стуле и затянулась сигаретой.

— Легко. Что предпочитаете — вальс, польку, танго?

Гиря ловко тяпнул стопку, не закусывая, и ухмыльнулся:

— Мне и рок-н-ролл не проблема.

— Да? — искренне удивилась я. — Идет.

Гиря сграбастал мою руку и потащил на середину зала. Вот это было шоу! Партнер-то мой видно делил свой досуг между нарами и танцплощадкой; я летала в его объятиях как бабочка вокруг свечки, то взлетая в воздух, то кружась волчком — в рок-н-ролле он предпочитал силовой стиль. Когда музыка смолкла, вокруг раздались аплодисменты и восторженные крики: «Во, Гиря дает!»

— Хорошо двигаешься, — одобрил меня Гиря, оттащив на место. — Занималась?

Я кивнула, пытаясь вернуть на место желудок.

— Я тоже, — вздохнул он, сжимая огромные кулаки. — Во! Видишь, какой я вес брал, мама не горюй!

Я тоже вздохнула, понимая, что уйти отсюда без морального или физического ущерба не получится, и с горя хлопнула две стопки подряд, пытаясь заглушить тоску. Толик скривился неодобрительно и, поднявшись, потащил меня к выходу.

— Здорова ты пить! — то ли похвалил, то ли укорил он. — Только куришь зря — для здоровья вредно.

— Все вредно, особенно жить, говорят, от этого умирают, — буркнула я.

— Ну, бывай, — попрощался со мной Толик, высадив возле дома. — Увидимся еще.

Чудеса, да и только! Наверное, Толик не любит курящих женщин. Вот и славно, трам-пам-пам! Так и повелось: Толик периодически звонил или приезжал, и мы ненавязчиво общались, исключительно на деловой основе. На моих глазах Толик остепенился, обзавелся пиджаком и галстуком и ныне пребывал в какой-то начальственной должности при каком-то бизнесе.

* * *

— Значит, Толик у нас теперь уважаемый чловек, говоришь? — задумчиво повторила Вилька. — Растут люди, однако. Бабуля-то уезжает. Что я делать буду? — запричитала она. — Одна ты у меня осталась. Бедная я, бедная.

— Ужасно бедная! — фыркнула я. — Дедушка-то миллионер, поди?

— Да нет, не особо. Но на жизнь, говорит, хватает.

Глава 5

Провожали Екатерину Альбертовна и Вана всем миром. Екатерина Альбертовна и правда, помолодела и в новой шубе выглядела потрясающе.

— Деточка, — сказала она, обнимая меня на прощание, — жизнь удивительно устроена — во что веришь, то и будет. Так что верь, и все будет — как сама захочешь. — И обращаясь ко всем: — Надолго я не прощаюсь. Девочки, ведите себя хорошо, — и погрозила нам с Вилькой пальцем.

Первые дни после ее отъезда, Вилька жила у меня, но вскоре попривыкла и съехала с моей жилплощади, заявив, что не может спать спокойно, зная, что любимый авто подвергается еженощной опасности под моими окнами: совсем недавно Вилька пересела на новый «Нисан» и тряслась над ним, как наседка. Я вновь осталась одна и вздохнула с облегчением — все-таки моя подруга хороша в умеренных дозах — ее кипучая натура не умещалась в моих малогабаритных стенах.

Екатерина Альбертовна вернулась из Америки. Навезла нам кучу подарков. И… засобиралась вновь.

— Не то, чтобы мне там особо понравилось, — сказала она, — но с ним я готова жить где угодно — хоть в джунглях.

Вилька тоже посетила Америку. Приехала под впечатлением, но сказала, что все равно у нас лучше.

— У нас весело жить, блин компот. Сплошной адреналин кругом, а там скукотища одна. Представляешь — огромный домина, с бассейном, теннисным кортом и прочими удовольствиями. А поговорить не с кем. Нет, это не для меня. Ну, бабуле нравится и, слава богу.

В общем, все шло своим чередом, без особых потрясений. Иногда, правда, накатывала хандра ни с того ни с сего, тогда на помощь приходила Вильгельмина Теодоровна (по паспорту ее отца звали Теодором) вытаскивала меня в люди, и все налаживалось. Постепенно она отказалась от мысли устроить мою личную жизнь. Хотя не могу сказать, что ее вовсе не было. Иногда я знакомилась с мужчинами и даже, страшное дело, ходила на свидания, и даже, иногда, дело кончалось сексом. Но и только. Продолжать знакомство, как правило, мне не хотелось.

— Ну, не интересно мне, понимаешь? — объясняла я Вильке.

Та скептически улыбалась и безнадежно махала рукой. А по поводу появившегося в моей жизни животного, сказала:

— Первая ласточка. Синдром старой девы, как говорится, на лицо. Будешь встречать старость в окружении рыбок, птичек и собачек.

— Ты еще про стакан воды расскажи, — улыбнулась я и добавила: — Только пить-то я не хочу. А кот пусть живет, раз уж сам пришел. Не выгонять же его на мороз.

Котяра, как раз подошел и стал тереться об Вилькины ноги. Она нагнулась и почесала его за ухом. Он уже вполне освоился и чувствовал себя превосходно. Длинное имя Маркиз постепенно превратилось в более короткую форму Марик. Спал он исключительно на моей кровати, и я уже привыкла засыпать под его мурчание.

И вот где-то через месяц, в конце февраля вечером раздался звонок.

— Здравствуйте, я по объявлению. Вы нашли кота… — голос принадлежал женщине, судя по всему, не очень молодой. — Я уверена, это наш Пушок. Скажите, на нем был зеленый ошейник?

— Был, — подтвердила я.

— Ой, — обрадовалась женщина. — Это он. Понимаете, я-то ничего, а вот внучка переживает очень. Это ее котик. Родители подарили на день рождение. Он же у нас котенком выращен. Беда прямо… Я вас умоляю. Привезите нам его. Я бы и сама приехала, но я болею. Ноги у меня слабые. А внучке всего десять, а родители в разводе, у каждого своя жизнь, ребенка на меня бросили, и как хочешь… Я вам заплачу за беспокойство.

— Да ладно, ладно, — успокоила я бедную старушку. — Привезу, чего там. Адрес говорите. — Я глянула на часы. — В семь вас устроит?

— Да конечно, — обрадовалась женщина. — Только вы ошейник захватите, а то Пушок гулять любит, а эти ошейники сейчас такие дорогие… Господи, как все дорого стало…

Тут я быстренько попрощалась и повесила трубку.

Ближе к вечеру позвонила Вилька.

— Скучно живем подруга, — заявила она, — в таком городе, культурная, блин, столица, а мы ни театры, ни музеи не посещаем. Я билеты в БДТ достала на сегодня — премьера. Пойдем, сходим.

— Кота везу. Хозяйка объявилась, я уже обещала, — огорчилась я.

— Да ну! А ты постарайся. — Для Вильки не существовало проблем.

По дороге я купила ошейник — старый я, помнится, сняла и куда-то забросила. Все равно он никуда не годился: Марик-то успел побродяжить. А это пусть будет прощальный подарок другу. Я, и правда, очень старалась и приехала на час раньше, но ведь для заждавшейся хозяйки это и лучше. Восторгу ее не было предела — кот был зацелован и затискан. С громким мяуканьем, он вырвался и начал обнюхивать углы.

— Проходите, проходите, дорогая, я вас чаем напою. Сейчас Леночка, внучка, придет, вот радости будет. Я ей пока не сказала, что Пушок нашелся. А то вдруг не он. Слез было бы — ужас!

Но меня ждала Вилька и БДТ, поэтому от приглашения отказалась и от денег тоже. «Радость ребенка — лучшая награда» — ответила я. В глазах Людмилы Семеновны было отчаяние.

Выходя из подъезда, я столкнулась с двумя мрачными типами, в одинаковых черных шапочках и черных же кожаных куртках. Близнецы-братья молча посторонились, уступая мне дорогу.

Встреча с прекрасным немного сгладила горечь расставания с Мариком. Я утешалась тем, что сделала доброе дело — может на том свете зачтется.

— Надо было деньги взять, — убеждала Вилька.

— Не, я друзей не продаю, — отмахнулась я.

Следующий день я провела в приподнятом настроении, вспоминая веселую остроумную постановку. Права Вилька — надо чаще в театры ходить. Искусство — это вещь! Где-то в конце рабочего дня в приемную вошел весьма импозантный господин, лет так пятидесяти с гаком, с большими залысинами на высоком лбу.

— Здравствуйте, я к Сергею Петровичу, — и очень мило мне улыбнулся.

Я тоже заулыбалась, всем видом демонстрируя радость от его посещения. Что делать — одна из моих прямых обязанностей — улыбаться.

Через какое-то время он вышел от шефа и подошел ко мне.

— У вас такая красивая улыбка, и имя чудесное! — понес он стандартную чепуху. — Я, пожалуй, переманю вас к себе. Хотите?

— Спасибо, — включилась я в игру, — боюсь, Сергей Петрович меня так просто не отпустит. Он меня слишком ценит.

— А мы его уговорим, — подмигнул мне дядька и ушел, вертя на пальце ключи от машины.

— Миронова, — раздался по селектору голос шефа, — зайди-ка.

Я зашла и ахнула — Сергей Петрович весь белый полулежал в кресле.

— Что с вами? — испугалась я.

— Так, сердце что-то прихватило. Коньячку со старым приятелем выпил и вот, — он кивнул на бутылку.

— Надо валидолу, срочно, — я кинулась за аптечкой. — Может врача?

— Да нет, отпустило вроде.

— Что ж это у вас и лекарства никакого нет. С сердцем не шутят, — укорила я.

— Да вот ношу с собой рецепт, а до аптеки не дойти.

— Да я сбегаю, — предложила я.

— Сбегай, — согласился шеф. — Рецепт возьми, завтра на работу принесешь. Давай иди прямо сейчас, я тебя отпускаю.

Я стала собираться, радуясь внезапно привалившему счастью. Из-за неплотно прикрытой двери послышался голос Сергея Петровича: «Я тебя прошу, давай все обсудим. Спокойно. Она ни при чем, я уверен. Давай я сам поговорю…». Тут дверь захлопнулась, и больше я ничего не услышала. С женой ругается, бедный. Семейная жизнь у шефа была не сахар — особенные неприятности доставляла младшенькая дочурка — оторва. Сергей Петрович с женой резко расходились во мнениях по поводу воспитательного процесса. Шеф постоянно жаловался на проблемы, а я с умным видом давала советы по воспитанию подростков, на примере собственной бурной юности.

Оставив машину на платной стоянке, купила в аптеке лекарства по рецепту, закинула их в рюкзак за спиной и неторопливо пошла домой. Вилька все время прикалывается над моим внешним видом. «Под пацанку косишь — курточка, рюкзачок, ботиночки на толстой подошве — так только малолеток клеить». «На работе я переодеваюсь, — оправдывалась я, — а по улице ноги на каблуках портить — увольте». Я остановилась на краю тротуара, пережидая поток машин. Рядом притормозила темная иномарка.

— Девушка, какая это улица не подскажете?

Не успела я и рта открыть, как из салона выскочили двое дюжих парней, схватили меня за шкирку и запихнули в салон.

— Эй, ребята, вы ошиблись, — затрепыхалась я, было. Сильный удар под ребра на секунду перехватил дыхание.

— Сиди молча, пигалица.

— Да в чем дело-то?

Такой же удар с другой стороны послужил исчерпывающим ответом. Я затихла, зажатая телами с двух сторон. Доигралась, наверное, и впрямь за малолетку приняли. Вилька такие ужасы рассказывала недавно про похищение подростков. Я скосила глаза, пытаясь разглядеть похитителей.

— Не вертись — зубы выбью, — спокойно пообещали мне.

Я уткнулась глазами в пол. Беда в том, что от моей деревни, ныне полноправного городского района, до ближайшей загородной трассы — рукой подать. Сейчас увезут в поля — и Митькой звали — разберут на органы. Что делать-то господи? Я закатила глаза и стала заваливаться в бок, судорожно хватая ртом воздух.

— Останови, останови! — закричал тот, что справа. — О, черт, сейчас облюет всего!

Меня выволокли на обочину. Стоя на коленях, я имитировала рвотные спазмы, а сама прикидывала расстояние — потом проделала нехитрый трюк, как и с Толиком в свое время. На самом деле это не столь трудно — главное дело тренировка. Парень тюкнулся головой об дверь, а я, кубарем скатившись в кювет, рванула в сторону садовых домиков, живописно раскинувшихся на местности.

По случаю будней, окна дачек были темны, а калитки закрыты на большие амбарные замки. Я мчалась по дорожке, спиной ощущая погоню. Деваться было абсолютно некуда. Свернув в ближайший проулок, я увидела вереницу недостроенных коттеджей. Я запетляла между грудами стройматериалов и нырнула в темный провал окна одного из них, умом понимая, что тут-то меня и прихлопнут. Но бежать дальше сил просто не было. Господи, взмолилась я, ну почему я не бегала по утрам, спаси меня, клянусь, брошу курить!

— Тут она где-то, — раздались голоса преследователей.

Я вжалась в стену. Сейчас они начнут обшаривать дома, один за одним, и все… Сняла светлую куртку, скомкала ее и натянула воротник свитера на голову. Скорчившись за кучкой кирпичей, я лихорадочно пыталась вспомнить слова какой-нибудь молитвы.