Вот роза... [СИ]

Но две смены на плантации коварно вымотали все силы, и вечером, упав полежать, Лора позорно заснула, даже раньше, чем Инна, которая валялась на кровати, что-то рассказывая, и голос превратился в невнятное гудение. А потом сразу — в утренний голос Наденьки и треск будильника в ее поднятой руке.

Так, совсем внезапно наступила среда. И оказалось, как поняла в обед Лора, мешая ложкой гороховый желтый суп с плавающими в нем сухариками, завтра уже домой. То есть, это так сказано было — в четверг последний день, и ей казалось, что времени полно, но в четверг она уже будет спать дома, а сегодня вечером танцы в клубе. И значит, сегодня последняя ночь, когда Лора сможет пойти в старый цех.

— Ты чего? — обеспокоилась Инна под растерянным взглядом подруги, — у меня что? У меня горох на лице, да?

— Что? А… Нет. Я так.

Вечером снова наделся на Лору синий костюм с майкой-бабочкой, а Инну она уговорила пойти не в юбке-макси, а силком заставила ее надеть свою короткую штапельную юбку в горошек и белый батничек с кармашками. Каштановые волосы Инна заколола на затылке пластмассовой красной розой. И выпросив у Лоры помаду, осторожно накрасила губы.

— Ну как? — спросила тревожно, кося влажным оленьим глазом, и проводя руками по узким бедрам, обтянутым горохами.

Лора кивнула, складывая пластмассовую щеточку в коробочку с тушью.

— Офигенски, Инка. Ты просто, как в кино.

— В передаче «В мире животных», про кузнечиков, — подсказала Настя, проходя мимо и поправляя конский хвост, закрученный блестящим локоном.

Идя следом, послушно засмеялась Оля Осипова, мотыляя широченными штанинами модных клешеных брюк.

— Не слушай, — тихо приказала Лора, — врет она. Ты красивая.

У Инны задрожали накрашенные губы. Но она храбро улыбнулась и кивнула.

Там будет Коля, думала Лора, ведя подругу под руку по обочине дороги, я его попрошу. Чтоб поехать на мотоцикле. Это же быстро, если на мотоцикле, тем более, он первый сказал про секрет, и обещал показать. Жалко, что тогда секрета не увидит Инна, втроем они вряд ли поместятся на мотоцикле. Но нужно спросить, вдруг поместятся и поедут медленно, осторожно.

Но Коли не было. Сначала был концерт, студенты пели какие-то свои песни с гитарами, то печальные, то смешные, про костер и звезды. И еще про клещей, рвали струны гитар и нарочно свирепыми голосами орали, стоя на эстраде в красивых позах, как ансамбль «Пламя» по телевизору:

— Энцефалитные на мне резвятся клещи Я б не сказал, что я люблю такие вещи!..

И дальше про то, как геодезист мучается в тайге, а его девушка весело проводит время с какими-то посторонними парнями и пьет вино.

Все хохотали и хлопали, а могучая Галина Максимовна, к удивлению Лоры, подпевала, кивала явно хорошо знакомому репертуару, оглядывалась на Наденьку, и та кивала ей в ответ.

Они тоже, вдруг подумала Лора мельком, между других, важных мыслей, они тоже были девчонками, наверное, ездили на картошку, целовались с парнями. С такими вот. Это было так странно и удивительно, что Лора наказала себе, как было у нее заведено — обязательно подумать об этом, потом, например, в автобусе, который повезет их домой.

И сердце заныло, потому что время неумолимо утекало, а Коли нигде не видать, и спрашивать про него она стеснялась, не зная, у кого спросить. Еще засмеют, вот Крыса-Лариса, потеряла ухажера, который завез в кукурузу, а потом бросил, но всем растрепал.

А то ты сама не трепала, возразила сама себе, снова оглядываясь. Вокруг уже вставали, шли на музыку из колонок, топтались парами, и среди мальчиков и девочек танцевала Наденька, театрально откидываясь в толстых руках «профессора». И внезапно, тут Лора открыла рот, — Инна, со смуглыми коленками под расклешенным коротким подолом, с пышными каштановыми локонами по плечам — танцует с одним из певцов, студентом, который орал недавно со сцены и кланялся на аплодисменты.

Кто-то взял ее локоть. Лора с облегчением повернулась, и вместо сметанных вихров Коли с удивлением подняла лицо к совсем чужому — с русой стриженой бородкой и такими же волосами над белым лбом. Блеснули очки в тонкой оправе.

— Могу я вас пригласить, кудрявый эльф?

— Э… — Лора огляделась, смешалась, кивнула, деревянно подавая руку, — извините. Да.

Мужчина аккуратно принял руку, устроил в своей, положил другую на туго затянутую талию. Повел ближе к гудящим колонкам, медленно поворачивая на ходу.

— Что? — она чувствовала на своем ухе дыхание и не могла разобрать слов.

Мужчина засмеялся, провальсировал дальше, где сбоку от динамика музыка играла тише.

— Тебе понравилось, что я написал? Для тебя.

Лора с ужасом поняла, она ведь так и не прочитала, что он там написал, подумала, просто расписался, как делают это всякие артисты, с закорючками на все белое поле. Но куда денешься, признаваться стыдно. И она храбро соврала:

— Да. Конечно. Спасибо!

— Что? Ах, ну да, на здоровье. Тебя как зовут, розовый бутон?

— Лора. Ну, в смысле, Лариса, но я…

— Но ты выбрала для себя — Лора. Молодец, прекрасный выбор.

Замолчал. Лора ждала, сурово сжав губы. Он почему не говорит своего имени? И он, чему-то рассмеявшись, снова пощекотал ее щеку бородкой:

— Иван, очень приятно.

— Очень приятно, — послушно повторила она.

— Твоя Мелисента сегодня нарасхват, — обнимая за плечи, мужчина повернул Лору лицом к танцующим.

Там Инна, улыбаясь, и плавно откидывая голову, танцевала с другим студентом.

— Ее Инна зовут, — вступилась за подругу Лора.

Партнер кивнул, снова уводя ее в сторону.

— Всегда Инна, но 31 июня — Мелисента. Принцесса.

Лора вспомнила, откуда это и покраснела за свою тупость. Это же любимое ее кино, и правда, Инна похожа на главную актрису, сегодня стала похожа, когда без этой своей чересчур взрослой юбки.

Знать это было радостно, но и немного ревниво. А я, хотела спросить Лора, если вы со мной танцуете, я кто? Принцесса, или еще какая красавица из кино, ой вряд ли. И вообще, зачем пригласил, если смотрит не на нее, а на другую. На принцессу.

Бородатый Иван ее терзаний не замечал. Вел в танце, улыбался, поворачивал светлое лицо, разглядывая другие пары. Снова улыбался чему-то. Мимо проплыла в танце Наденька, нахмурилась, сурово и выразительно глядя на Лору. И это было смешно, потому что сама она была схвачена толстыми мужскими руками.

Но время идет, напомнила себе Лора и снова завертела головой. Музыка кончилась, Иван отвел ее к стене, склонился, пощекотав руку церемонным поцелуем. Лора кивнула, коротко улыбнувшись, и кусая губы, стала напряженно думать, как же ей быть.

А может, ну его, подумалось в голове, ну не увидишь, зато всегда можно себе намечтать, такого, совершенно сказочного. Тем более, про розовое варенье ты себе уже напридумывала, а оно оказалось… Что будет, Лора, если секрет тайной красоты окажется не таким? А так — он у тебя есть.

— Да, — сказала она, с удивлением понимая, что напротив стоит, кто бы мог подумать, Олежка Рубанчик, смотрит серьезно и кажется, ждет ответа.

Он кивнул на ее «да», и взяв за руку, увел к эстраде, прижал к себе, покачиваясь в танце. Лора топталась, ошеломленно соображая. Вот же раззява, стояла, ловила гав, а надо было… ну, например, засмеяться ему в лицо. И сказать, иди пригласи свою Настю. А я тебе не номер шестой с поцелуйчиками. Да где же этот чертов Коля?

— Ларис, ты извини, а? Ты чего оглядываешься?

— Ничего.

— Ищешь этого своего? Белобрысого? — его руки лежали уверенно, обе на ее талии, и, говоря, он прижимал Лору к себе, чтоб услышала. Крепко и мягко.

Она не ответила. И прикусила губу, чтоб не засмеяться. Колян его — рыжая морда. А этот Колю — белобрысый. Ну, детский сад вторая группа, честное слово.

— Он не придет.

Лора отстранилась, придерживая плечи мальчика напряженными руками. У Олега было сочувственно-печальное лицо.

— А ты откуда знаешь?

— Пацаны говорили. К нему бикса приехала, с бурсы. Повез кататься на мотоцикле своем.

Лора непонимающе слушала, топталась ногами в такт страдающим аккордам. Бикса. Кто это — бикса. С бурсы. Ерунда какая-то. Бикса с бурсы.

Ей стало жарко, от того, что голова напрочь отказывалась понимать сказанное Олегом, только ясно одно, Коля кого-то там катает на своем дурацком мотоцикле и его поэтому нет. А значит, никуда она сегодня уже не попадет.

— Так сильно он тебе нравится, да? — в голосе Олега звучала откровенная обида.

И Лора засмеялась, ослабев руками и прижимаясь к его груди. Затрясла головой. Он все равно не поверит, если ему сказать. Так и будет думать, что Лора вся в несчастье, ах, Коля изменил, ах, предатель.

— Ой. Нет. Это я так. Слушай, а ты чего не танцуешь с Настей? У вас вроде роман?

Музыка стихала, пары снова становились отдельными человеками — мальчиками и девочками, смотрели друг на друга, или по сторонам, уже ища, с кем снова стать парой. И еще были те, кто стоял у стены или сидел на лавочке, делая вид, что им совсем неохота танцевать, и вообще…

Олег не стал уходить, повел Лору к первой скамейке, рядом с высокой колонкой, сел рядом, расставив ноги в клешах. Колонка противно гудела и иногда взвизгивала, готовясь сыграть следующую песню.

— А что Настя, — неопределенно ответил мальчик, будто тянул время, как на уроке, когда не выучил домашнее, отметила Лора.

— Нужен я той Насте, — повел широким плечом, указывая в ту же сторону подбородком.

Настя стояла, переминаясь стройными ногами на белых толстых платформах, смеялась, встряхивая блестящим хвостом, а рядом с ней смеялись сразу три взрослых парня, один махал руками, что-то рассказывая, и задевал Олю Осипову, та обиженно отстранялась, но тут же снова подходила, слушая и с готовностью смеясь.

— Угу, — угрюмо сказал Олег, — конечно, они без своих девок приехали, в Раздольном живут, вот сегодня типа на прощальный с нами вечер напросились. Актеры погорелого театра. Еще неизвестно, с кем бы их биксы танцевали.

— С бурсы? — машинально уточнила Лора.

— А?

— Биксы с бурсы? Я шучу.

— А-а-а…

Он прислонился к Лориному плечу, тронул губами ухо.

— Ларисочка… а ну их, танцы эти. Тоска зеленая. Я знаю, где соловей поет. Там, на роднике. Галина и Наденька сегодня квасят, с начальством. Так что, всю ночь гуляем.

Лора подняла брови, не зная, что делать и что говорить. В голове была сплошная каша. Ну ладно их с Настей, сами разберутся. Но он сам? Совсем не понимает, что обидел ее, и еще обидел Тоню Величко, и кто там еще поверил, аж пять штук девок, всех посчитал, и Лора должна быть шестой. Штукой. Но из-за своих метаний насчет дурака Коли выпуталась, совсем получается, случайно. И вот сидит, такой весь хорошенький, хлопает своими синими глазами, вроде не он смеялся ехидно, передавая Лоре деревенские сплетни. И главное, сказал гадость про Таньку, будто не пацан с мужественной фигурой, а какая-то противная бабка с лавки. Которой только бы похаять всех вокруг.

Она хотела вскочить и все это выпалить в красивое лицо, такое насквозь фальшивое с его уверенной улыбочкой. Конечно, если даже королева Настя прощает Олежке, то уж Крыса-Лариса вообще должна падать и плакать от счастья.

Но колонки, прокашлявшись басами и визгами, заорали в полную силу.

— Для меня нет тебя прекрасней! Но ловлю я твой взор напрасно Как виденье неуловима…

Олег встал, оглянулся на уже танцующую Настю, и склонился, церемонно прижимая руку к груди.

— Каждый день ты проходишь мимо,

Страдал тоскующе голос из колонок.

Лора тоже поднялась, поправляя на плече сумочку. Шагнула в сторону, обходя протянутые к ней руки. И помахала своей.

Шла через сомкнутые пары, разыскивая Инну. Горело лицо, пылали уши, а сердце не в такт словам отстукивало ее личное время, ее собственные, личные желания.

— А я повторяю вновь и вновь!

Не умирай любовь, не умирай любовь…

Постояла три секунды у стены, рядом с парой, на которую, то падал свет, то ложилась уже ночная темнота. Инна, закрыв глаза, ступала длинными ногами, а ее вел парень, не очень высокий, с модными волосами до плеч. Осторожно кружил, что-то шепча в маленькое ухо.

Я ухожу, мысленно сказала Лора танцующей подруге, но все будет хорошо. Просто вот прекрасно. Я схожу туда. И вернусь.

* * *

Она додумалась забежать в дом, сменить босоножки на кеды, и, наплевав, что они, наверное, смешно выглядят с голубой юбкой, летающей колокольчиком вокруг бедер, ушла в темноту, полную низких звезд и далекого сонного грома. Почти бежала, по светлеющей в звездном свете дороге, которая широкой дугой вела мимо ставка, оставляя по левую руку высокие, страшноватые ночью, заросли шелестящей кукурузы.

И тяжело коротко дыша, медленно подошла к воротам, за которыми сразу же проснулся и загремел цепью страж секрета, лохматый Беляш.

Отдышавшись, Лора присела, высматривая пса через провисшие проволоки. За спиной голосили лягушки, умолкали, казалось, лопнув от крика, и начинали снова, наверное, новые.

— Беляш, — сказала шепотом, — Беляш, это я, я была уже тут. Ты меня помнишь? На, у меня тут…

Откопала в сумочке разломанное Наденькино печенье, и кинула в сторону лохматой тени. Беляш зачавкал, радостно повизгивая и молотя хвостом.

— А где твой дядя Серега?

Она встала, колеблясь, кричать ли, и что нужно крикнуть. А вдруг его нет? Или кто-то другой там, в сторожке, похожей на большую собачью будку…

И рассудив, что незачем кричать, потому что Беляш ее признал и не тронет, откинула петлю и протащила по сухой траве створку калитки. Вошла, облизывая пересохшие губы.