Помоги проекту - поделись книгой:
Начнем мы со вспышки злобы, случившейся осенью 1544 года в Винчестере, когда госпожа Фостер напала на госпожу Агнессу Хейкрофт на главной улице города, и «от ее ногтей у той пошла кровь». С чего началась драка, мы уже не узнаем, но вот о последовавшем обмене громкими репликами рассказали в суде несколько свидетелей. Госпожа Хейкрофт с расцарапанным лицом покинула место драки – скорее всего, чтобы обратиться за помощью к служанкам, – а к госпоже Фостер подошла ее дочь Фридесвида, которая явно расстроилась, увидев мать в таком гневе, и спросила, что произошло.
– Вот бесстыдная шлюха! – ахнула дочь. – Эта прыщавая, рябая шлюха Хейкрофт, она никогда не успокоится, пока ее не прогонят из города под стук кастрюль, как ее матушку… Мама, если бы я была с тобой, я бы стащила ее меховую шапку и побила ее по голове.
К тому времени Агнесса Хейкрофт уже подошла к ним сзади и услышала все, что сказала Фридесвида.
– Ты бы так и сделала, клуша рябая? – вставила она. Фридесвида повернулась к ней и закричала:
– Агнесса Хейкрофт, шлюха ты гнойная, вонючка, шлюха прыщавая, ты пришла в город с лицом прокаженной и чешуйчатой башкой. Я тебя полностью презираю, и, чтобы ты знала, самая ужасная часть моей жопы красивее твоей рожи!
Отдадим должное Фридесвиде: она в горячке спора сумела придумать отличную фразу. Но еще нам нужно поблагодарить ее, ее матушку и Агнессу Хейкрофт за мастер-класс по искусству женской драки. Вы заметили, что все насильственные действия, как реальные, так и те, которыми только угрожали, направлены на голову, и, в частности, упоминается еще и головной убор? Когда госпожа Фостер расцарапала лицо Агнессы, скорее всего, она хотела вцепиться ей в волосы, а не в лицо. Женские волосы были приватной, сексуализированной частью тела, которую не выставляли на всеобщее обозрение. Молодые незамужние девушки могли ходить с распущенными волосами, но вот взрослые женщины, особенно замужние, скрывали волосы под льняными чепцами, а на улицу надевали еще и шляпу или шапочку. Распущенные волосы в редких случаях демонстрировали как знак чистоты и девственности, в основном – в связи с брачной церемонией (королеву Елизавету I короновали «простоволосой», с расчесанными волосами до плеч, в знак того, что она, девственница, выходит замуж за свою страну), но чаще всего распущенные и непокрытые волосы носили проститутки. Если вы хотели выставить какую-то женщину шлюхой, то наибольшего эффекта можно было добиться, стащив с нее шляпу и чепец. Тем самым вы унижали и стыдили женщину у всех на глазах – даже если ваши сопровождающие слова тонули в общем шуме.
Женщины в драке в первую очередь пытались добраться до волос и головных уборов
Естественно, если кто-то хватал женщину за шляпу и чепец, та пыталась защищаться – или, в свою очередь, тоже хватала соперницу за головной убор. Если вам удавалось снять все с головы жертвы, то победу можно было закрепить, схватив ее за волосы и потащив за собой по улице, чтобы все увидели ее опозорившейся и простоволосой. Именно такой образ чаще всего применяется на гравюрах, изображающих женские драки: разбросанные шляпы, растрепанные волосы, женщины царапаются и хватают друг друга за головы.
Помните, Фридесвида сказала, что побила бы Агнессу ее собственной меховой шапкой по голове? Для этого она должна была сначала стащить шапку с Агнессы, а потом ударить ее. Снять головной убор с женщины, которая сопротивлялась, было весьма непростой задачей. Во-первых, головные уборы состояли из нескольких отдельных элементов, скрепленных булавками и завязками и дополнительно прикрепленных к заплетенным в косы волосам. Головные уборы были сконструированы таким образом, чтобы держаться на голове, даже когда женщина ехала верхом на рынок, доила корову или пропалывала огород. Соответственно, для женской драки требовалась скорость (вы должны успеть добраться до головного убора до того, как соперница оттолкнет ваши руки), немалая сила (чтобы стащить головной убор с головы) и настойчивость (каждую часть головного убора требовалось снимать отдельно). Руки и лица нередко оказывались исцарапанными; зачастую женщины теряли равновесие и падали в грязь.
Драка в Винчестере – один из немногих задокументированных случаев физического насилия между двумя женщинами; вне дома такие драки происходили еще реже. Многие лучшие из известных нам оскорблений и перебранок проходили с участием «слабого» пола в публичной обстановке, но вот когда мы говорим о царапинах, ударах руками, ногами, тупыми предметами или холодным оружием вне домашней или семейной обстановки, речь практически всегда идет о насильственных действиях мужчин в отношении других мужчин. Домашнее насилие было (и до сих пор остается) неотъемлемой частью жизни многих людей. Если это насилие проходило по традиционной «вертикали власти» – мужья били жен, хозяйки – служанок, родители – детей, – то в тюдоровскую и стюартовскую эпоху на него обычно смотрели сквозь пальцы, считая это нормальным процессом «воспитания». Так что когда Иоанна Журден зарезала свою служанку Мэрион Грей в 1565 году в драке из-за растоптанного гороха, она заявила, что это был несчастный случай, произошедший после того, как Мэрион оттолкнула ее, получив пощечину от Иоанны за дерзость (судя по всему, они обе упали, и нож для нарезки зелени, который Иоанна держала в руках, каким-то образом оказался в груди Мэрион). Присяжные коронерского суда, скорее всего, решили не копать слишком глубоко и быстро вынесли вердикт – смерть по неосторожности. Если бы все случилось наоборот и служанка зарезала хозяйку, реакция суда была бы совершенно иной.
Предусмотренные законом наказания за подобные преступления тоже очень заметно различались. Убийство человека, стоявшего в общепринятой иерархии ниже вас, было именно убийством: мужа могли признать виновным в убийстве жены и повесить за это. А вот если жена убивала мужа, то с точки зрения закона это являлось не убийством, а малой изменой, наказанием за которую служило сожжение на костре. Такие же двойные стандарты применялись и при убийстве хозяина слугой и слуги хозяином.
Убийства были, впрочем, довольно редки, а вот насилие в качестве средства контроля считалось в обществе нормальным, и о нем практически не говорят. Особое внимание привлекали к насилию лишь в том случае, когда друзья, семья и соседи считали, что все зашло слишком далеко, что избиения были слишком частыми или слишком жестокими, или что насилие было направлено «не в ту сторону». Подобные оценки и предположения, как и почему нормальный воспитательный процесс перерос в насилие, явно беспокоили многих людей и провоцировали обширные обсуждения, размышления и дебаты; об этом нам говорят бесчисленные советы авторов, писавших о моральных проблемах.
Если вернуться к словам Фридесвиды в Винчестере, то мы найдем в них и результат этих многочисленных размышлений. Она говорит, что Агнесса не успокоится, «пока ее не прогонят из города под стук кастрюль, как ее матушку». Здесь имеется в виду общественное наказание, которое иногда называли «skimmington ride» («скиммингтонская поездка») или «rough music» («жестокая музыка»). То было неофициальное выражение публичного осуждения в том случае, когда преступник оставался формально чист перед законом. Недопустимо жестокое домашнее насилие было одним из поводов для такого общественного наказания. Матушку Агнессы, судя по всему, с позором прогнала из города (по крайней мере на время) толпа шумных горожан, которые кричали и стучали в кастрюли и другую посуду.
Тем не менее вне дома в исторических хрониках в основном остались записи только о мужчинах, которые нападали на других мужчин. В 1571 году, например, завязалась драка между Томасом Дрепьером и Джоном Коксом. Оба были слугами в доме Генри Поула; началось все со словесной перепалки в кладовой. После того как слов не хватило, в ход пустили кулаки, и служанке пришлось обратиться за помощью к Николасу Гарви, который сумел разнять дерущихся. Впрочем, на этом все не закончилось: позже в тот же день, когда Николас ушел по делам и, соответственно, не мог наблюдать за их поведением, Томас предложил Джону выйти из дома на рынок. Джон поначалу не очень хотел этого делать, но Томас сказал, что хочет только поговорить и не вооружен. Когда Джон все-таки вышел из дома, Томас «немедленно напрыгнул на него, стал бороться с ним и зажал ему голову между ног». В этом положении они дошли до стены какого-то здания, после чего Томас Дрепьер ударился головой «ниже уха» и сломал себе шею.
Мужское насилие было намного более распространенным и принимало множество разных форм
Драка, случившаяся в пивной в Файфетте, графство Сомерсет, в 1609 году, началась с безвредной с виду шутки. Роберт Паркер и Вильям Баррел ужинали вместе и услышали разговор сидевших поблизости мужчин, среди которых был местный поп. Священник пожаловался, что у него украли домашнюю птицу, Паркер повернулся к нему и сказал, что «это вовсе не преступление – стащить у попа петушка, которым он все равно особенно не пользуется»[10]. Священник явно в долгу не остался и тоже что-то ответил, правда, что именно, в судебном протоколе не отмечено. Так или иначе, Роберт после этого попал под суд за то, что набросился на попа с кулаками.
Это лишь два изолированных примера споров, которые переросли в драки; одна из них завершилась убийством по неосторожности, участники обеих предстали перед судом. Но есть немало доказательств того, что подобное плохое поведение было очень широко распространено. Свидетельства о менее жестоких вспышках насилия, например кулачных боях и драках в пивных, довольно обрывочны. Нападение на священника в пивной – лишь одна из множества стычек, случавшихся в подобных заведениях, но в исторических записях о драках обычно упоминают только в том случае, если во время этой драки случилось что-то, что заставило очевидцев сообщить о ней властям. В данном случае мы видим заметное социальное неравенство между действующими лицами – более того, насилие в адрес представителя Церкви. В других случаях властям сообщали о разломанной мебели в пивной. Иногда за драками начинали следить очень пристально после закручивания моральных гаек – например, в Дорчестере в начале XVII века, когда в местном правительстве оказалось много набожных пуритан. Несчастные случаи тоже играли свою роль – например, при расследовании смерти Томаса Дрепьера. Если бы двое дерущихся упали чуть иначе и шея Дрепьера уцелела, мы бы, скорее всего, даже никогда и не узнали бы об этом случае. Но серьезное насилие хорошо представлено в судебных делах, что позволяет нам получить более полную и общую картину межличностных конфликтов в повседневной жизни.
Несколько историков провели обширные исследования преступности в разных уголках страны. Все они обнаружили, что в период между воцарением Тюдоров и гражданской войной количество убийств было намного выше, чем в современной Великобритании, – примерно в десять раз. Процент мужчин, погибших насильственной смертью от рук других мужчин, практически не меняется и в сельской, и в городской местности. Самым кровавым десятилетием, похоже, стали 1590-е годы. Мужчин убивали ножами, мечами, стрелами, палицами, посохами, сельскохозяйственными и ремесленными инструментами, огнестрельным оружием и голыми руками. Многие инциденты были драками один на один, но в некоторых участвовало по три-четыре человека. Насилие со стороны более многочисленных групп редко, но тоже встречалось.
Происшествие, случившееся около пяти часов вечера 2 января 1580 года в небольшом городке Сторрингтон в Западном Суссексе, шокирующе и одновременно типично. Два изначальных участника были с виду респектабельными и ответственными людьми. Томас Хатсон значится в протоколе хирургом, а Джон Бейкер – портным; оба, похоже, были квалифицированными мастерами своего дела. Джон был местным жителем и держал лавку, а вот Томас приехал из Суррея. Мы не знаем, о чем они поспорили, но драка началась с того, что Томас Хатсон накинулся на Джона Бейкера и стал бить его по голове кулаками и «кинжалом, который держал в правой руке». Джон Бейкер был ранен. В записях коронера упоминается, что он «сломал голову», так что, скорее всего, крови было много. После этого, как утверждает Томас, он скрылся, убоявшись возможной мести Джона. Тут появился подмастерье Джона по имени Генри Эмери и, увидев окровавленного, лежащего на земле хозяина и бегущего прочь Томаса Хатсона, бросился за ним, держа в руке деревянный посох. Затем в действии появляется четвертый человек, Вильям Новис. Мы не знаем, видел ли он раненого Джона Бейкера, но зато он увидел вооруженного посохом молодого Генри Эмери, который гнался за Томасом Хатсоном, и бросился на помощь Томасу, ударив Генри Эмери по голове собственным посохом. Генри упал на землю, и Томас после этого ударил парня кинжалом в грудь. К сожалению, дальнейших подробностей в коронерских записях не приводится. Мы так и не узнаем ни о чем поспорили Томас и Джон и были ли какие-либо другие поводы для драки, ни мотивацию Вильяма Новиса. Может быть, это был простой прохожий, которому показалось, что здоровый молодой детина с оружием в руках пытается напасть на более старшего и респектабельного господина. Может быть, он потом пришел в ужас, когда Томас Хатсон развернулся и заколол беззащитного парня кинжалом. Обоих обвинили в убийстве молодого Генри Эмери; Вильяма Новиса оправдали, а вот Томас Хатсон был признан виновным.
Изобилие вещей, которые можно использовать в качестве оружия, и готовность их использовать – вот тема, которая красной нитью проходит через большинство рассказов о конфликтах, завершившихся убийством. А еще это типичная тема для сюжета многих убийств того периода: словесная перепалка, которая переросла в насилие. Убийства (как предумышленные, так и непредумышленные) во время неудачных ограблений или в попытке поскорее заполучить наследство в тот период встречались примерно с той же частотой, что и сейчас. Процент убийств резко вырос именно за счет персональных конфликтов. Высокий процент убийств говорит нам о культуре, в которой огромное значение имела репутация, а еще – об обидчивости мужчин и их готовности быстро перейти от слов к делу.
Говоря об оскорбительных словах, мы часто упоминали судебные дела о диффамации – они не в меньшей степени подчеркивают, насколько важна для людей той эпохи была репутация и общественное уважение. В нашем современном мире трудно представить, как из-за обычного обзывательства можно попасть под суд – мы не относимся к словам так же серьезно, как когда-то. Еще одним доказательством служит важность, придаваемая приветственным жестам как инструменту поддержки плавной работы общества. Честь, респектабельность и общественное положение были очень дороги людям, и они готовы были отдать все силы, чтобы отстоять свою честь. Чувство собственного достоинства формировалось и поддерживалось на основе того, как с вами обращались окружающие. У нас, жителей современного мира, это чувство самоуважения во многом зависит от того, чем мы владеем – автомобилем, большим домом, вещами с модными логотипами и лейблами, а вот в XVI–XVII веках люди куда больше ценили чужое отношение к себе (хотя, конечно, нельзя сказать, что их вообще не привлекала возможность похвастаться дорогой одеждой и прочим имуществом).
Возможно, лучшим современным примером для сравнения будет культура городских банд: точно такая же потребность в видимом уважении, точно такие же вспышки насилия (как словесного, так и физического) в случае, когда должное уважение по той или иной причине не проявляется. В обеих этих средах мы видим культурное давление, заставляющее немедленно и энергично реагировать на любое действие, которое можно счесть оскорбительным. В историческом контексте немедленная энергичная реакция может заставить зауважать тебя не только противника, но и случайных очевидцев. Женщины реагировали в первую очередь словесно, а вот от мужчин чаще ожидали физического насилия. Нежелание или неспособность постоять за свою репутацию таким способом могли счесть знаком скромности и богоугодной смиренности, а могли – слабостью и признанием своей неполноценности. К тому же у беспокойства за публичную репутацию была и практическая сторона.
Деньги и бизнес очень сильно зависели от сторонней оценки вашей личности. Банковской системы тогда еще не существовало, так что все сделки заключались лично. В деловых отношениях еще не было большинства гарантий безопасности, которые в современном мире воспринимаются как должное. Не было ни компаний с ограниченной ответственностью, ни страховых схем. Если вы хотите заказать товар или задержать выплаты, взять кредит или организовать партнерство, вы должны внушать доверие. Если вы хотите продать свою продукцию, пустить в дом квартиросъемщика или выдать дочь замуж, вы должны быть полностью уверены в честности другой стороны. Причем людей интересовало не только то, достойны ли вы доверия с финансовой точки зрения: различные формы «честности» считались взаимосвязанными. Если вы придерживались принципов целомудрия и послушания в семейной жизни, держали язык за зубами и следовали общественным правилам добрососедства, то вам была обеспечена поддержка и доброжелательность в сделках, а вот если вы слыли рогоносцем, вас с большой вероятностью избегали. Самоконтроль и конформизм в одном аспекте общественной жизни обещали честные сделки в других областях. Иначе могли пострадать даже повседневные дела.
Помните женщину, которой нужно было очистить свое доброе имя от обвинений в колдовстве? Несколько пекарей в городе отказались продавать ей хлеб; клеветнические языки лишили ее возможности покупать еду. Хорошая репутация была необходима для экономически успешной жизни, и мужская склонность к насилию в те времена была скорее положительным качеством, а не просто защитой от клеветы. Если мужчина мог постоять за себя в драке, очень немногие решались обмануть его. Если вы энергично защищали свою репутацию, то ваши деловые партнеры знали, что вы не сбежите при первых же признаках неприятности, что вы готовы прикладывать усилия, чтобы добиться хорошего положения в обществе. Граница между «хорошим» насилием и «плохим» насилием была довольно зыбкой.
Обучение боевым искусствам и обращению с оружием было неотъемлемой частью детства практически любого мужчины независимо от происхождения – это было его патриотическим и законным долгом. Профессиональной армии в стране не было, так что оборона страны обеспечивалась системой гражданских инициатив. Аристократы и дворяне считали себя (по крайней мере отчасти) принадлежащими к своеобразной элитной касте воинов; свобода от ручного труда позволяла им сосредоточиться на боевой подготовке, и возможная военная служба служила одним из оправданий для образа жизни, не включавшего в себя никакого производительного труда. Все джентльмены, особенно вторые сыновья, были потенциальными солдатами и офицерами, если в этом возникала необходимость. Мальчиков из этой социальной группы учили быть более задиристыми и боевитыми, чем мальчиков более скромного происхождения. Даже в литературе, где рекомендовали самоконтроль и сдержанность, можно было найти слова в поддержку этого более агрессивного мировоззрения. «Будь мужественным при необходимости, не начинай драку без повода», – советует сэр Хью Роудс. Он не одобрял мальчиков, которые лезли в драку первыми, но если их провоцировали, они должны были постоять за себя и «быть мужественными». Молодым людям в услужении у лордов он советует в том числе следующее: «Избегай убийств, кроме как из самообороны, и в этом случае показывай, что тебя вынудили». Отважно защищать себя – это совет, с которым наверняка согласится и большинство мужчин XXI века, но… о, насколько же другим было в то время мировоззрение, что в книге о хороших манерах приходилось прямо писать «старайся никого не убивать»!
В тяжелые времена в эпоху Возрождения на службу могли призвать и простолюдина. Его навыки, конечно, были довольно ограниченными, учитывая, что он практически не получал военной подготовки из-за того, что всю жизнь приходилось трудиться, но под командованием офицера благородных кровей даже самый неподготовленный солдат в теории мог встать под знамена короля. Закон времен Генриха VIII обязывал каждого мужчину в возрасте от шести до семидесяти лет по воскресеньям тренироваться в стрельбе из лука. Мужчины, а также те, кто воспитывал мальчиков, должны были в обязательном порядке владеть соответствующей экипировкой. Законотворцы надеялись на то, что благодаря постоянной практике даже простолюдин разовьет в себе достаточный навык, чтобы на войне разить врага из лука. В большинстве поселений для тренировок выделяли специальные территории – сейчас через эти места во многих маленьких городках проходят улицы с названиями вроде Butts Close.
Стрельбища («butts») обычно состояли из земляной насыпи в дальнем конце поля, на которую устанавливали цели. Мужчины практиковались в стрельбе, учась целиться и развивая в себе силу и технику, необходимую для стрельбы из мощного лука на далекое расстояние. Пастбища на окраине города по воскресеньям часто заполнялись мужчинами и мальчиками, игравшими в игру с луком и стрелами под названием «гулянка» («roving»). Небольшая группа выбирала цель, все по очереди выпускали в нее по стреле, а потом все шли к цели и смотрели, чья стрела подлетела ближе всего, после чего выбирали новую цель. Чем-то похоже на гольф, только со стрелами вместо клюшек и мячей. Большинство мужчин считали занятия стрельбой из лука не рутинной работой, а здоровым и достойным видом физической нагрузки и спорта. Ко времени воцарения Елизаветы лук безнадежно устарел в качестве орудия войны, и, хотя законы никто не отменял, стрельба из лука довольно быстро превратилась в чисто спортивную забаву.
После Северного восстания 1569 года Елизавета и ее советники поняли, что старая феодальная организация военной подготовки, которая в этот раз едва не подвела корону, и устаревшее оружие больше никуда не годятся. Вместо того чтобы требовать от отдельных аристократов собирать армию из арендаторов их земель, ввели в действие новую систему «военных округов» в графствах, куда назначали лорд-лейтенантов; одновременно с этим начался постепенный переход к огнестрельному оружию и призывы к более интенсивной военной подготовке. Уже существовали законы, требовавшие от богатых людей поставлять на войну оружие и доспехи, а также лошадей и подготовленных всадников. В 1558 году от мужчин с доходом в пять – десять фунтов в год (наверное, сравнительно зажиточных фермеров-йоменов) требовали держать в доме один набор доспехов, алебарду, длинный лук и шлем. Огнестрельное оружие постепенно вытеснило луки, но сам принцип сохранился.
В это же время от каждого города и деревни потребовали запастись военной амуницией, которую на случай войны будут раздавать бедным горожанам. Небольшие официальные собрания (известные как «особые учения») требовали присутствия на занятиях по военной подготовке всех местных здоровых мужчин в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет, хотя вскоре началось разделение между избранной группой мужчин, которые регулярно занимались военными упражнениями (тренированное ополчение), и теми, кого призывали лишь для численности, в экстренных случаях (нетренированное ополчение). Мужчин отзывали от плугов (обычно в то время года, когда их отсутствие не слишком сказывалось на работе) на пару дней, и они отправлялись на занятия. Их учили двигаться организованным строем, узнавать барабанные сигналы, которые применяются на поле боя, а также, начиная с 1570 года, обращаться с новомодным изобретением – мушкетами. В коронерских архивах Западного Суссекса за это десятилетие содержится достаточно записей о гибели людей из-за неосторожного обращения с огнестрельным оружием, чтобы доказать регулярность этих тренировочных сборов и заставить усомниться в их эффективности. В мае 1588 года, например, в Ист-Гринстеде собралось 200 мужчин «для обучения стрельбе из каливра» (вид аркебузы). «В стычке, произошедшей во время тренировки», Генри Купер был застрелен, правда, никто так и не решился сообщить, кем именно.
Другие несчастные случаи обычно были связаны с неожиданными выстрелами мушкетов во время переноски, чистки или хранения; один инцидент случился в кузнице, где оружие ремонтировали на наковальне. Не зная, что мушкет заряжен, кузнец ударил его молотом и застрелил одного из подмастерьев. Все эти несчастные случаи говорят о плохих познаниях в оружии и технике безопасности. Тем не менее немалая часть мужчин в эпоху Елизаветы I получала начальную военную подготовку и была привычной к обращению с оружием, которое им выдавали.
Оружие было не только огнестрельным. Аркебузы и мушкеты были дороги, так что и военная практика, и экономика заставляли выдавать многим мужчинам более традиционное оружие – алебарду, длинную прочную палку с лезвием на конце. Главное достоинство алебарды состояло в том, что она была всем знакома, сильно напоминая сельскохозяйственные инструменты, которыми мужчины пользовались в повседневной работе. Обрабатывая живые изгороди и собирая корм для коров, многие мужчины учились наносить сильные, плавные и точные удары топором, а техника срубания людей не слишком сильно отличалась от техники срубания подлеска. Военная подготовка с алебардой или любым другим боевым топором заключалась в обучении пользованию этим оружием таким образом, чтобы, защищаясь, по-прежнему представлять для врага угрозу – в конце концов, кусты, когда вы их рубите, от вас не отбиваются. Но такое знакомство с оружием, конечно, было штукой обоюдоострой: я очень не рекомендую вам спорить с крестьянином, который умеет обращаться с топором.
Огнестрельное оружие и умение с ним обращаться быстро распространялись среди мужского населения
Еще одним стандартным оружием для солдата был меч. Из главного оружия на поле боя мечи постепенно превратились во вторичное, но всей важности еще не утратили. И метательное, и рубящее оружие – от лука и топора до пики и мушкета – должно было находиться на определенном расстоянии от врага, чтобы быть максимально эффективными; в ближнем бою куда полезнее по-прежнему оставались клинки. Мечи были второй линией обороны и для пехотинцев, и для кавалеристов. Они предназначались для использования на более тесной и хаотичной стадии битвы, когда строй уже разорван, а также в неудобном положении, когда места для маневра практически не оставалось. Несмотря на то что мечи уже устаревали, на руках у населения их было больше, чем какого-либо другого оружия, да и качества они были самого разного – на любой кошелек. Их считали, прежде всего, средством самообороны, а не нападения: способом отбиться от нападающего с таким же мечом или алебардой. Впрочем, это не мешало людям применять их и в агрессивных целях.
Если смотреть на все это с точки зрения плохого поведения, то самой по себе доступности оружия уже было достаточно, чтобы вспышка гнева привела к самым серьезным последствиям. Вот, например, что случилось в один прекрасный августовский день в городке Льюис в 1585 году. История основана на показаниях участников и свидетелей в запутанной серии судебных дел, которая длилась шесть месяцев. Естественно, между рассказами разных людей есть значительные разногласия – вплоть до того, что некоторые люди называли разные даты произошедшего. В общем и целом картина перед нами предстает следующая: все началось 6 августа, когда Авраам Эдвардс вышел в поле за домом. У него с собой был лук и стрелы, и, по словам его жены, он собирался попрактиковаться в стрельбе, исполняя свой гражданский долг. Около 11 часов утра Ричард Гудвин, оторвавшись от работы (он делал застежки, которыми мужчины скрепляли дублеты с брюками), увидел, как Генри Янг вышел из дома Джона Бутчера. Ричард обратил на это внимание, потому что ему показалось, что Генри прячет под плащом меч и щит. Генри пошел по Хай-стрит к Западным воротам и вышел из них в направлении церкви Святой Анны. Возможно, оружие принадлежало Генри Янгу, который снимал комнату у Джона Бутчера и в документах значится лишь как «йомен». В какой-то момент выяснилось, что Генри уже ранее участвовал в вооруженной стычке, правда, закончившейся без жертв, так что, возможно, он был из «лихих» («swashbuckling») служилых людей, которого случайно занесло в город – с такими молодыми людьми мы еще встретимся позже в этой главе. Вскоре после того, как Генри прошел через Западные ворота, встревоженная миссис Эдвардс прибежала в дом к соседу Ричарду Чейни, сжимая в руках меч в ножнах, и сказала, что на ее мужа Авраама напали вооруженные люди и вот-вот его убьют. Ричард Чейни занимал довольно высокое положение в местном обществе и привык брать на себя ответственность; в протоколе суда его называют «эсквайр», также упоминая, что он любил заниматься спортивной охотой, а дома у него было не менее трех слуг-мужчин. В этот драматический момент на нем не было рапиры, но он схватил саблю; судя по тому, что в показаниях особенно упомянуто, что у сабли не было ножен, она, скорее всего, висела на стене. Его слуга Томас Ботчер взял меч и ножны, принесенные миссис Эдвардс; времени искать пояса, чтобы повесить на них оружие, не было, так что двое мужчин, держа оружие в руках, вышли из дома через заднюю дверь, чтобы посмотреть, что происходит. Издали показалось, что Авраама Эдвардса спасли его товарищи по тренировкам с луком, и решив, что все в порядке, они вернулись обратно в дом.
Вскоре, однако, снова пришла миссис Эдвардс, умоляя о помощи. Ее муж вернулся домой, но три человека пытаются его убить. Чейни выбежал на улицу, за ним последовал Ботчер, держа в руках меч и саблю. Когда они вошли в дом, Авраам сильно страдал – у него шла кровь из трех глубоких порезов на голове и еще одного, пересекавшего лицо; кроме того, раны были и на руках – судя по всему, он пытался ими прикрываться. Трое нападавших скрылись, но Авраам и его жена назвали их имена. Генри Янг, судя по всему, был не один, когда встретил своего врага в поле: его сопровождали Вильям Гарленд и Томас Брюэр. Началось все со словесных оскорблений. Эдвардс, очевидно, не пожелал уступить, и началась драка. Давая показания, трое нападавших заявили, что оружия у них с собой не было, не считая кинжалов и четырехфутовой «биты для соколиной охоты». Несмотря на то что Генри якобы видели прятавшим щит и меч под одеждой, раны Авраама Эдвардса действительно соответствуют скорее нападению с ножом. Кроме того, трое преступников заявили, что именно приближение Ричарда Чейни и Томаса Ботчера, вооруженных мечами, спровоцировало их следующий ход. Они забежали в ближайший дом, чтобы спрятаться, нашли там три меча и забрали их. Ни в одном из судебных разбирательств не спросили, в чей дом они незаконно проникли и почему там вообще было три меча – возможно, эта ситуация и набор оружия считались вполне нормальными.
Ричард Чейни в это время отправился домой к местному констеблю и запросил официальной помощи в аресте людей, которые напали на «его друга» Эдвардса. Впрочем, до того как официальные лица успели вмешаться, Генри Янг, Вильям Гарленд и Томас Брюэр появились на Хай-стрит, вооруженные мечами, щитами и кинжалами. После обмена словами (свидетельские показания о том, кто, что и когда говорил, разнятся) мечи были извлечены из ножен. На улице оказалось пять человек с обнаженными мечами. Один из свидетелей, Джон Холтер, вбежал в дом и схватил дубину, надеясь разнять дерущихся, но к тому времени, как он вышел обратно на улицу, все было кончено. Томас Ботчер был мертв, его нос был отрезан, а в плече у него была глубокая колотая рана «7 дюймов в глубину и 1½ дюйма в ширину».
Итак, подсчитаем количество задействованного в этой вспышке насилия оружия: пять (а может быть и шесть) мечей, три кинжала, три щита, лук со стрелами, дубина и «бита для соколиной охоты». Кинжалы описываются как часть повседневного костюма, а остальное оружие довольно быстро нашлось в домашней обстановке. Если Генри Янг и остальные не солгали, сказав, что достали мечи и щиты из дома, в котором прятались, возможно, в этом доме хранились запасы для ополчения, а не просто личная коллекция оружия. Наличие трех мечей и щитов в одном доме указывает на то, что в доме либо живет большая дворянская семья с несколькими мужчинами, носящими оружие, которые держали это оружие вместе с одеждой и другим имуществом, либо был небольшой арсенал, содержимое которого владелец обязан был по закону предоставлять для военных учений.
В церкви Святой Марии в Мендлсхэме находится лучший и наиболее полно сохранившийся приходской арсенал в Великобритании – его столетиями содержали в небольшой комнате над северной папертью. Доспехи и оружие принадлежат нескольким разным эпохам, да и в качестве разнятся, тем не менее это отличное отражение политики Тюдоров и Стюартов по хранению оружия местными властями. Когда в 1570-х годах были изданы первые указы по хранению оружия в приходах, городам и деревням пришлось собирать на это деньги и искать поставщиков. Из шкафов повытаскивали самое разное старинное оружие, чтобы исполнить приказ. Оружейники, должно быть, пережили настоящий бум профессии, а местные кузнецы старались получить как можно больше государственных заказов. В рассказах о военных учениях 1570–80-х годов мы видим невероятное разнообразие оружия, по большей части – древнего.
Шло время; одни предметы экипировки ломались или терялись, и благодаря периодическим вспышкам активности появлялись новые. Из-за роста напряжения в стране в 1620–30-х годах началось лихорадочное перевооружение и обновление запасов, но люди на всякий случай сохраняли и старое оружие. В то же время оружие постепенно «сбегало» за пределы приходских арсеналов в личное владение граждан. Ну и конечно, нельзя забывать о людях, от которых закон требовал иметь в собственности оружие и доспехи – одним из таких был Джон Рейли, после смерти которого в 1589 году была составлена опись имущества. Он был производителем сальных свечей из маленького городка Нью-Вудсток в Оксфордшире. Все необходимое оборудование для производства свечей из овечьего жира находилось в «мастерских», пристроенных к его комфортабельному, но скромному трехкомнатному дому. В главной комнате, холле, стояло немало деревянной мебели, но на стенах, помимо гобеленов, висели «алебарда, топорик (“bill”) и сабля (“hanger”)». Вот смотрите: самый обычный производитель дешевых свечей, а у него дома две единицы рубящего оружия (алебарда и топорик) и одна – колюще-режущего (сабля).
Оружие часто упоминается во многих завещаниях и описях имущества: обычно оно принадлежит именно тем людям, которые по закону обязаны посещать военные учения. Француз Стефан Перлен отметил еще в 1558 году, что «слуги носят заостренные щиты, даже слуги епископов и прелатов, а многие мужчины регулярно упражняются с луком. Крестьяне, возделывая землю, оставляют свои щиты и мечи, а иногда – луки на краю поля; в общем, в этой стране вооружены все». Через двадцать лет Рафаэль Холинсхед говорит примерно о том же самом: «Вы очень редко увидите моего соотечественника старше восемнадцати – двадцати лет, который не носит на боку или за спиной хотя бы кинжала». Попытки модернизировать английскую военную организацию и ее практики незадолго до нападения Непобедимой армады, а затем – перед Гражданской войной, просто опирались на эту традицию, вводя в обращение новые виды оружия.
Холинсхед также говорит и о еще одной причине вооружиться: «Никто не пускался в путь по большой дороге без меча или иного оружия, кроме священника». На дорогах прятались разбойники и «легконогие» (разбойники без лошадей). Правоохранительная деятельность была довольно-таки обрывочной – она опиралась на местных констеблей, работа которых не оплачивалась, а жертва преступления сама должна была доставить преступника в руки правосудия. Порядок и покой в центре населенного пункта обеспечивался постоянным присутствием людей, но вот в более тихих местах вы могли рассчитывать лишь на самих себя. На большой дороге люди чувствовали себя уязвимыми, так что принимали меры предосторожности. Они путешествовали группами и имели при себе оружие. Если у вас нет денег на меч, берите с собой хотя бы посох. Посох – это что-то вроде алебарды, только без лезвия: не какая-нибудь хрупкая палка для ходьбы, а шест из твердого дерева длиной больше двух метров. Ах, да, нижняя часть еще обычно обшивалась железом. Помните, как Вильям Новис уложил Генри Эмери всего одним ударом посоха? Посох обеспечивал определенную защиту, даже если им просто размахивал неумелый новичок, но несколько приемов и немного практики могли принести немало пользы.
Если вам нравилось щеголять авторитетом или, может быть, даже запугивать прохожих, вот отличная возможность. В сельской местности многие мужчины даже в повседневной жизни ходили с посохами, готовые к драке. Драка между нашим воинственным хирургом и портным началась с кулаков и кинжала, но те, кто вмешался позже (Новис и Эмери), явились на место преступления с посохами, и оба они были готовы их применить.
Путешественник с посохом. Посох применялся и в качестве опоры для ходьбы, и как оружие в случае нападения разбойников или «легконогих»
Готовясь к драке, вы меняли хват: одна рука (правая, если вы правша) ладонью вверх держала посох по центру, а другая – посередине между этой рукой и концом посоха, ладонью вниз. Таким образом, вы получали два ударных конца: короткий и длинный. Сильной рукой вы контролировали движение длинной части шеста, чтобы нанести максимально сильный удар, а работа слабой руки была легче: она контролировала движение короткой части, готовая нанести удар железным концом на близком расстоянии. Базовая позиция была такой: вы держали посох наискосок, короткий конец – в левой руке примерно на уровне левого бедра, а длинный конец – в правой руке на уровне груди, примерно в футе или полутора от себя. Если вы держите посох наизготовку, противнику очень трудно преодолеть вашу оборону. Кроме всего прочего, вы могли двигать посох туда-сюда в руках, чтобы удлинить или укоротить длинный конец или резко ткнуть противника. Еще одно соображение, о котором нужно помнить при драке на посохах: у него нет «правильной» и «неправильной» стороны в отличие от меча, у которого одна сторона острая, а другая тупая. Соответственно, вы можете использовать круговые и крученые удары, а не только прямые.
Представьте, что перед вами вооруженный противник, а у вас в руках посох. Если вы замахнетесь, подняв руки, чтобы нанести могучий рубящий удар, то на несколько мгновений раскроетесь и станете совсем беззащитными. Если ваш противник достаточно быстр, он пырнет вас в живот еще до того, как вы успеете нанести первый удар. Те, кто учил бою на посохах, советовали применять другой подход. (Если вам трудно будет понять нижеследующий текст, попробуйте найти длинную палку и проделать описанные движения на практике.) Начните с исходной позиции, которую мы уже описывали: посох закрывает тело по диагонали и направлен в сторону врага. А теперь представьте, что вы кружите посохом, словно гигантским черлидерским жезлом. Центр тяжести этих крученых ударов располагается на полпути между вашими руками, примерно на уровне пупка. Потяните правую руку назад и вниз, а левую – вверх и вперед, чтобы длинный конец посоха описал круг над вашим правым плечом. Теперь направьте правую руку вперед и вниз, чтобы нанести удар, и одновременно оттягивайте посох назад левой рукой. В конце движения правая рука должна скользнуть вниз по посоху, по сути, толкнув его конец вперед. Круговой замах придает удару силы, равно как и сочетание толчка и оттяжки обеими руками. Такой удар может быть настолько же сильным, как и после замаха над головой, но при этом вы все время остаетесь прикрыты, да и восстановиться после него намного проще; вы сразу же готовы нанести следующий удар, не теряя контроля над поединком.
Умелый боец на посохах держит свое оружие не очень крепко, при необходимости перемещая руки по длине посоха туда-обратно, и постоянно наносит круговые удары, один за другим, иногда – одним концом, иногда – другим, не забывая активно работать ногами. Не упускает он и возможности нанести внезапный укол: шагнув вперед, он отпускает переднюю руку и толкает посох задней рукой, попадая в лицо или туловище противника, после чего снова возвращается к прежнему хвату. Самая большая проблема при битве на посохах состоит в том, что самые мощные удары требуют времени, и их довольно трудно сдержать и перенаправить, если вы уже начали движение, так что наибольшую опасность представляет для вас ловкий противник с маленьким, легким оружием – представьте Робин Гуда и Маленького Джона.
Посохи были дешевыми, при необходимости их можно было сделать дома, и в отличие от мечей, которые формально считались прерогативой солдат и джентльменов, никаких законов, запрещавших ношение посохов, не было. Мужчины были привычны к самозащите с помощью посохов. Информация об их применении была широко распространена и подкреплена как военной практикой, так и опубликованными учебниками по самозащите для джентльменов. Согласно обрывочной информации, к дракам на посохах относились терпимо – по крайней мере по сравнению с боями холодным оружием. Посох в основном считался орудием, не предназначенным конкретно для убийства. Это грозное оружие, которым можно легко сломать кости и даже защититься от противника с мечом, кинжалом, алебардой или другим посохом, но обычно при этом вы никого не убивали. Впрочем, жители Ноттингемшира, похоже, были с этим не очень согласны, потому что почти в половине записей об убийствах в этом графстве с 1485 по 1558 год фигурировали посохи – например, Генри Пирсон из Бабворта погиб, получив от Джона Стрингера удар по голове такой силы, «что расплескались мозги». Наконец, стоит отметить, что посохи были весьма популярны среди тех самых «легконогих» разбойников, от которых люди так активно стремились защититься.
Небольшая, но довольно заметная группа мужчин смотрела на оружие не как на средство обороны страны, защиты от разбойников или даже разрешения слишком горячих споров: она считала его чем-то вроде модного аксессуара, подчеркивающего мужественность. То были те самые «лихие ребята» («swashbucklers») и «хвастуны» («braggados»), которые кичились своим мужеством на улицах, расхаживая по ним характерной (и часто пародируемой) походкой, которую мы уже видели ранее. Возможно, одним из таких «лихих» был и Генри Янг, с которым мы совсем недавно встречались на улицах городка Льюис. Этот феномен описан в расширенном издании великолепной книги Джона Стоу «Обзор Лондона», вышедшем под редакцией Эдмонда Хауса в 1614 году. Вспоминая поведение молодежи в 1560–70-х годах, он пишет: «Зимой на всех главных улицах ежечасно поднимался шум – мужчины с мечами и щитами устраивали хвастливые поединки, получая от этого немалое удовольствие; и пусть они и демонстрировали немалую ярость и дрались часто, практически никто при этом не пострадал, потому что уколов никто не наносил; и даже один из двадцати не бил ниже пояса, ибо это считалось трусливым и зверским делом». Затем мы узнаём несколько больше подробностей: «Поле, которое обычно называют Вест-Смитфилд, долго носило название “Зал головорезов”, ибо во времена мечей и щитов там часто проходили и потешные схватки, и настоящие драки. Тогда каждый слуга, от самого бедного до самого богатого, носил на спине щит».
Постановочные драки на мечах были популярным элементом многих увеселений. Этот мужчина с мечом и щитом изображен на иллюстрации к учебнику танцев, где описывается хореографическая постановка для балов и маскарадов. Книга вышла в те времена, когда драки с мечом и щитом уже вышли из моды и вызывали немало насмешек
Драка могла начаться где угодно и в любое время дня и ночи. Более организованные, постановочные схватки, возможно, проходили в Вест-Смитфилде; зеваки либо проходили мимо, либо, наоборот, собирались толпой (судя по всему, именно так поступали многие молодые женщины), но вот «лихие ребята» не всегда были так же деликатны. Тихий перекресток или рынок мог внезапно, без всякого предупреждения наполниться звоном мечей, и мужчины, женщины и дети быстро разбегались.
Все, даже самые набожные морализаторы, признавали, что военная подготовка полезна. «Познания в оружии могут быть полезны и даже необходимы для всякого богатого умом», – признавал Стивен Госсон в своей книге «Школа насилия» (1579), но «хитрость фехтовальщиков, применяемая в ссорах», делала эти навыки пагубными, «каждый Лихой Дик превращался в обычного преступника», вытаскивая меч по любому поводу. «Очень немногие из них ведут честную жизнь», – закончил он в бессильном отчаянии.
О вооруженных слугах мы уже слышали – еще в 1558 году, в воспоминаниях французского путешественника, которого явно весьма удивило то, что вооружены были даже слуги высокопоставленных церковнослужителей. Пожалуйста, прежде чем продолжить чтение, выкиньте из головы общественное положение, работу и жизнь слуг XIX века – лакеев, камердинеров и дворецких, ибо образ стоического домашнего слуги лишь собьет вас с толку. Вместо этого представьте себе последних «настоящих» феодальных вассалов. Эти люди действительно подавали на стол, но вместе с тем от них ждали, что они пойдут в бой вслед за своим лордом. То были молодые люди из сравнительно богатых и высокопоставленных семей – вторые сыновья и троюродные братья джентльменов и, в некоторых случаях, сыновья богатых и амбициозных фермеров-йоменов. Их практические домашние обязанности были легкими и по большей части церемониальными, ибо настоящую ценность для лорда они представляли благодаря статусу, который ему даровали. При старом порядке чем больше вооруженных, подготовленных бойцов мог содержать лорд, тем больше власти он имел в своих владениях.
Если отбросить таинственность и пышные одежды, то средневековая аристократия, по сути, была системой наследственных главарей военных банд, разбойников с мечами, которые могли привести на разборку кучу друзей. Лорд сообщал о размерах своей военной банды, одевая их одинаково, в «ливреи», и ходил везде исключительно в сопровождении ливрейных слуг. При Тюдорах этот образ жизни постепенно уходил в прошлое: королевская власть значительно укрепилась, военная конкуренция между аристократами была искоренена, а для влияния при дворе теперь требовалось несколько другое поведение. Слуги исполняли все более декоративные роли, превращаясь из реальных бойцов в живые символы статуса, но прежние привычки продержались еще несколько поколений. Молодым ливрейным слугам делать было особенно нечего, но зато им нужно было поддерживать свою гордость. Им выдавали хорошую одежду и оружие, так что они могли с гордостью следовать за своим лордом, и очень много говорилось об их высоком происхождении и «естественном превосходстве». Стоит ли удивляться, что они любили драки?
Слуга с мечом и щитом, одетый в элегантную ливрею своего лорда
Если вы хотели прогуляться по городу, постукивая щитом в поисках драки (к раздражению ворчливых олдерменов и городских старейшин), то вам нужно знать, как держать себя в бою. Комментаторы, конечно, могли сколько угодно рассказывать нам, что летальным исходом показушные драки не заканчивались, но это были не затупленные театральные мечи, а настоящие, острые.
Меч и маленький щит – это старинное сочетание, проверенное многими поколениями пехотинцев на полях сражений Европы и Англии, и их применение с годами было отточено до совершенства. У меча было плоское, широкое, обоюдоострое лезвие и обычно короткой или средней длины. Щит был маленьким и круглым, редко превышая в диаметре фут; в центре часто закрепляли заостренный шип, характерный для Англии. Щит использовался для защиты руки с мечом, отражения ударов и контратак. В Европе использовались два основных стиля боя с этим сочетанием оружия: немецкий, учебники по которому выходили еще с XIII века, и итальянский, описанный в паре текстов XVI века. Есть лишь одно руководство по бою с мечом и щитом, которое написал англичанин, но его так и не опубликовали, а рукопись обнаружили только в XIX веке. Из всех этих текстов в рассматриваемый нами период лишь один был доступен в печатной форме на английском языке – книга итальянца Джакомо ди Грасси, но даже она была опубликована лишь в 1594 году, когда бой на мечах и щитах давно вышел из моды. Соответственно, можно сказать, что руководства – это очень полезный источник информации о том, как англичане дрались на мечах и щитах, только вот драться англичане учились не по книгам, а на практических занятиях в семьях богатых лордов или на уроках, которые давали в школах фехтования недавно легализованные «мастера самообороны».
В старину короли очень не хотели, чтобы простолюдины учились обращению с оружием, – они могли после этого применять его в гражданской жизни, чтобы грабить и запугивать всех подряд, – так что пытались пресечь любые попытки обучению боевым искусствам вне дворянских семей. Но Генрих VIII был настроен совершенно иначе и подготовил формальную систему, которая в теории была открыта для любого мужчины. Мастерам самообороны разрешалось открывать школы, и они должны были обучать использованию разнообразного оружия, в том числе нескольким стилям боя на алебардах и на мечах (но не стрельбе из лука или огнестрельного оружия: считалось, что специализированное обучение стрельбе не обязательно – достаточно лишь быстрой демонстрации и одиночных тренировок). Любой, кто платил за обучение рукопашному бою, назывался «школяром» («scholler»). Достигая определенного уровня владения оружием, школяр мог записаться в публичные соревнования (известные как «призовые схватки») и провести несколько боев – сначала перед комиссией из учителей, а затем на публике, – в которых задействовались шесть разных стилей боя на мечах (мечи, естественно, затуплялись). Если ученики выступали достаточно хорошо, то получали право называться «свободными школярами» («free schollers»). Проведя семь лет на этом уровне и выступив в еще нескольких публичных схватках на «подмостках» (мы бы сказали – «на сцене»), свободные школяры становились «провостами» и имели право преподавать, но только под наблюдением мастера самообороны. Наконец, после еще семи лет обучения и серии публичных выступлений провост получал ранг «мастера», а вместе с ним – право открыть собственную школу. Буква правил не всегда исполнялась строго – по крайней мере один из известных мастеров получил это звание быстрее, чем за четырнадцать лет, – но дух в основном соблюдался.
Чтобы узнать, чему именно учили мастера самообороны, обратимся к тому самому единственному английскому учебнику боя с мечом и щитом, написанному Джорджем Сильвером. Опубликовали его лишь через несколько столетий, но написан и подготовлен к публикации этот учебник был около 1599 года, вместе с более аргументационной книгой «Парадоксы обороны», в которой Сильвер заявил, что старинный стиль боя с мечом и щитом лучше подходит для настоящего боя, чем новомодные рапиры, и что мужчины должны по-прежнему изучать его.
Метод Сильвера заключался в следующем: вы держали обе руки перед собой, прикрывая щитком руку, держащую меч. Это соответствует немецкому стилю; собственно, метод мистера Сильвера во многом следует «Фехтбуху», рукописи XIII века, которая является самым старым полным руководством по фехтованию в Европе. Во многих отношениях такой стиль боя противоречит интуиции и совершенно не похож на фехтовальные поединки, которые вы видели в кино (пытаясь так драться в реальной жизни, вы бы очень быстро погибли). Чтобы заставлять тело правильно двигаться и стоять в бою, требуется невероятное количество тренировок. Если вы хотите выжить в бою на мечах, эта манера движения должна стать вашей второй натурой, вы должны двигаться машинально, не раздумывая. Каждый, кто прошел через интенсивные тренировки, начинает двигаться, стоять и ходить совершенно по-другому – отсюда происходит в том числе и солдатская походка, над которой мы недавно насмехались. Вы стоите, слегка согнув колени и локти и поставив ноги на ширину плеч, одну чуть впереди другой.
Техника была основана на последовательности поз – примерно как в танце, – которые вы должны были заучить и уметь переходить из одной в другую. Эти стойки («wards» или «guards») были оборонительными, максимально затрудняя противнику возможность нанести удар: атака практически под любым углом сначала наткнется на ваш меч. Из этих стоек вы могли начать собственную атаку, если видели брешь в защите соперника. В сражениях на мечах бывали практически бесконечные периоды, когда противники кружили и пританцовывали друг напротив друга, держа оборонительные стойки и надеясь, что кто-то из них ошибется и займет неверную позицию (отсюда английское выражение «drop the guard» – «потерять концентрацию»).
Джорджу Сильверу нравилась позиция, которую он называл «открытым боем»: «Держите руку и эфес высоко над головой, острием либо вверх, либо назад, что лучше; главное – выберите наиболее удобное положение для удара, укола или защиты». О левой руке ничего не говорится, но, судя по сохранившимся изображениям, вы должны были прикрывать своим маленьким щитом кисть и тыльную сторону руки, державшей меч. Из такой позиции вы могли нанести размашистый удар мечом как вправо, так и влево, отразив любой удар, нацеленный в голову или тело, или с помощью силы тяготения придать вес собственному удару; завершая движение, вы могли резко отдернуть меч назад, превращая рубящий удар в режущий, прорезая кожу, а не просто ударяя по ней.
В позиции, которую он называл «гвардант», вы тоже держали эфес меча над головой, но сам меч был направлен вниз по диагонали, а острие находилось перед левым коленом. Это куда более оборонительная стойка, в которой вы быстрее защищались, но медленнее атаковали. Итальянец ди Грасси посоветовал бы вам держать щит перед собой и использовать его для активного отражения колющих ударов. А вот Джордж Сильвер говорит, что вы должны все равно в первую очередь защищать руку с мечом, за исключением случаев, когда вы используете щит против вражеского клинка на «излете» его укола. Если же противник сделал большую глупость и подпустил вас очень близко к себе – тогда просто бейте его щитом, словно большим бронированным кулаком. Существовали различные варианты двух основных позиций, имевшие собственные имена, например «бастард-гвардант», где меч держали так же по диагонали, но ниже, и «закрытый бой», когда эфес меча находился на уровне бедра, а меч был направлен по диагонали вверх и в сторону от вас.
Бой с мечом и щитом в итальянском стиле, со щитом в передней позиции
Драки на улицах вызывали немалое раздражение у мирного населения, но что, если вы хотите разозлить кого-нибудь из своих лихих собратьев? Как можно сжульничать? Какие общепринятые нормы и правила можно нарушить? С одним из этих правил мы уже знакомы из текста Эдмонда Хауса: он сказал, что удары ниже пояса считались «трусливыми и зверскими». Кроме того, стоит отметить, что многие мастера меча считали, что удар по ногам опасен, потому что после него ваша голова и тело остаются беззащитны.
В формальных показательных выступлениях, которые организовывали мастера самообороны, запрещались любые броски, захваты, удары кулаками и другие приемы ближнего боя, а колющие удары мечами на самом деле были запрещены даже в рамках самообороны – об этом гласила прокламация 1538 года:
Итак, несмотря на применение холодного оружия, лихие задиристые ребята отказывались от укусов, пинков, ударов кулаками и колющих ударов, как в настоящей битве, и их сражения больше напоминали спортивные поединки, чем боевые действия. По крайней мере когда они соблюдали правила и не жульничали.
Если вы хотите добиться уважения в кругах лихих бойцов, придерживайтесь строго определенного стиля боя: бейте только в верхнюю часть тела и наносите рубящие удары. Сойдясь на близкое расстояние, наносите удар и сразу же отходите обратно на длину меча. Бои устраивайте только с членами своего братства мечей и щитов и только в условленных местах. Надев «лихую» одежду и расхаживая соответствующей походкой, вы публично заявляли, что готовы ввязаться в драку, чтобы мирные жители могли либо держаться от вас подальше, либо наблюдать издали. Таким поведением вы вполне могли добиться одобрения молодых мужчин и восхищения молодых женщин, но вместе с тем нетрудно было и шокировать их, выйти за уютные пределы их предпочитаемой формы плохого поведения. Если вы дрались всерьез, сходились врукопашную, нападали без предупреждения и не сдерживались, то вас быстро прогоняли из этого веселого круга друзей.
Поделиться книгой: