Похищенная, или Красавица для Чудовища [СИ]

В ту ночь Сагерта Донегана как никогда остро терзало осознание того, какое же он чудовище.

Мишель стояла, обеими руками вцепившись в спинку кровати, и, задержав дыхание, цедила сквозь стиснутые зубы:

— Туже.

— Но, мисс…

Казалось, ещё немного и под корсетом затрещат рёбра.

— Ещё.

— Но…

— Туже и не спорь!

— Как вам будет угодно, — сдалась рабыня. Дунула на курчавую прядь, выбившуюся из-под цветастого тиньона, и с силой, на какую только была способна, дёрнула за шнуровку корсета.

Один раз, другой — у Мишель уже мутнело в глазах.

— Достаточно, — выдохнула девушка, понимая, что, если служанка продолжит проявлять усердие, она вот прямо сейчас лишится сознания.

Слишком рано. Она его обязательно лишится позже, на треклятом пикнике. Только бы не проводить время с Донеганом!

Записка, в которой Гален рассыпался любезностями и приглашал «гостью» осчастливить его своим присутствием на лоне природы, привела Мишель в исступление. Раньше она восхищалась галантностью молодого человека, а теперь всё в нём её раздражало. За своими изысканными манерами наследник Блэкстоуна прятался, как за карнавальной маской. В моменты, когда походил на зверя, он пугал её, но хотя бы был настоящим.

Игра в джентльмена Мишель уже порядком поднадоела.

И сегодня, в это ясное воскресное утро, рассыпавшее по чердаку блики света, вместо того чтобы радоваться возможности вырваться из давивших на неё стен Блэкстоуна, она наказывала себя за ошибки недавнего прошлого. Намеренно терпела боль, позволяя пластинам из китового уса тисками сжимать талию. Так, что даже вздохнуть толком не получалось. А уж когда начнёт есть под пристальным надзором Донегана, точно грохнется в обморок. В неё теперь и маковой росинки не поместится, ни глоточка сладкого пунша.

И поделом ей! Ей и мерзавцу Галену, настроившемуся на приятный день на свежем воздухе.

— Вы и так такая тоненькая. — Рабыня с улыбкой оглядывала кареглазую красавицу, скользя восхищённым взглядом по покатым плечам, осиной талии, округлым, но без лишней пышности бёдрам гостьи.

«Неудивительно, что хозяин на ней помешался, — подумала служанка и, бесшумно хмыкнув, про себя добавила: — Оба хозяина».

— Почти прозрачная. Тоньше вашей талии, мисс, я ни в жизнь не встречала!

— Я тоже, — шёпотом призналась Мишель, рассматривая своё отражение в мутной глади зеркала и чувствуя, как её, словно якорь ко дну, непреодолимо тянет к кровати.

Но следовало продолжать играть в стойкого оловянного солдатика, ведь ещё нужно было обрядиться в платье — очередной подарок Галена. Светлое, воздушное, в тёмно-синий цветочек — оно бы отлично смотрелось на фарфоровой кукле, что бесцеремонно пялились на неё своими стеклянными глазами с верхних полок. Мишель уже и не знала, от чего ей так дурно: от корсета ли — этой удавки для тела, либо же от осознания того, что она для Галена Донегана — всего лишь игрушка.

Какой когда-то для Дагена стала Каролина.

— А что же мистер Кейран, не поедет с нами? — Мишель прикусила язык, но поздно: вопрос уже был озвучен.

Зачем она это сказала?! Зачем вообще о нём подумала! Думала вчера и продолжает думать сегодня!

Мало ей что ли одного безумца-брата?!

— Мистер Кейран был приглашён на барбекю к О’Фарреллам. Как и мистер Гален. Но мистер Гален предпочёл провести время с вами.

— Я безмерно рада…

Пленница тяжело вздохнула, наблюдая за тем, как рабыня берёт оставленные в плетёном кресле полотняные нижние юбки. Флоранс придёт в бешенство, когда узнает, что Галена не будет на празднике. А если Кейран возьмёт и что-то ей ляпнет…

Мишель пожалела, что подумала о среднем брате в тот самый момент, когда взвизгнула щеколда, отъезжая в сторону, и перед запылавшей праведным гневом и смущением пленницей, продолжавшей стоять перед зеркалом в одном нижнем белье — корсете и кружевных панталонах — предстал улыбающийся Кейран Донеган.

В сердцах Мишель вырвала у остолбеневшей служанки юбку и швырнула ею в непрошенного гостя, негодующе воскликнув:

— С ума сошёл! А если бы я была голая?!

— На то и был расчёт. — Стянув растёкшуюся по плечу кружевной волной юбку, молодой человек на миг зажмурился, позволяя себе насладиться сладким дурманящим запахом, что источала пленница. Её кожа, рассыпавшиеся по плечам волосы, аппетитные прелести, которые тонкое бельё скорее подчёркивало, чем скрывало. Будто намеренно распаляя воображение, умоляя скорее избавиться от льнущей к хрупкой фигурке ткани… Кейран тряхнул головой, прогоняя непрошенное наваждение, и расплылся в привычной усмешке. — Но, видимо, дважды так везти не может.

— Ты ведь собирался к О’Фарреллам. Вот и катись к ним. — Мишель сдёрнула с постели простыню и поспешила в неё завернуться на манер тоги.

Молодой человек мазнул по рабыне взглядом и повелел коротко:

— Иди. Я сам помогу мисс Беланже одеться.

— Вот ещё! — Девушка ощутила себя полыхающим факелом. От злости, что вызывал в ней Кейран… и того, другого чувства, которому никак не получалось дать определение.

— Или, если повезёт — раздеться. — Молодой человек не приближался — подкрадывался диким, оголодавшим зверем.

Мишель почудилось, в глазах Донегана отразилось то самое объявшее её пламя. И простыня, которую одеревеневшими пальцами продолжала прижимать к груди, не спасала от откровенно-бесстыдного, раздевающего взгляда.

Секунда, две и расстояния между нею и хищником уже не осталось. Хищником, от которого пахло чем-то горьковато-пряным. Наверное, именно этот запах, что неизменно сопутствовал Кейрану, предательски кружил голову. И костюм из тонкого блестящего сукна, тёмно-коричневый, как шоколад, тоже горький, ему необычайно шёл, — рассеянно отметила Мишель про себя.

— Ты, кажется, забыл про Аэлин. Свою невесту, с которой летом собрался обвенчаться. Вот в её спальню бы и таскался!

— Ревнуешь? — Не в силах бороться с искушением, Донеган протянул к ней руку.

Девушка отпрянула, будто мимолётное прикосновение к щеке обожгло, причинило ей боль, и Кейран, ругая себя за несдержанность, был вынужден отступить. Рассеянно оглядевшись по сторонам, нахмурился, отмечая, в какой дыре демонов братец держит свою драгоценную пленницу. Адана чердак вполне устраивал. Да и подвал, в который ему пришлось перебраться по приказу хозяина, тоже не вызвал у раба-великана протестов. Голему Катрины вообще было без разницы, где селиться и в каких условиях проводить однообразные дни своей однообразной жизни.

— Зачем пришёл, Кейран? — Мишель гордо вздёрнула подбородок. Своей дерзостью, непокорностью как будто бросала вызов: ему и целому миру. Она не сломалась, несмотря на всё с ней случившееся; не утратила стержня.

Стойкая девочка. Готовая до последнего сражаться за свою честь и за саму себя. Следующая мысль вызвала в молодом человеке всплеск раздражения. Мишель просто ещё не поняла, что, если Гален сорвётся, сражение тут же закончится.

— Хотел удостовериться, что ты в порядке.

И это было правдой. Поспешный отъезд отца и его туманное обещание со всем разобраться всю ночь не давали Кейрану покоя. Удивительно, что Гален отнёсся к родительским словам так спокойно. Будто и вовсе не придал им значения, и стоило ему оказаться за дверями отцовского кабинета, тут же с головой ушёл в грёзы о пленённой девушке. Такое поведение было ему не свойственно. Пусть они давно не виделись, но брата Кейран знал лучше, чем кто бы то ни было. Знал, как самого себя, и чувствовал, с ним что-то не так. Вот только никак не мог понять, что же именно.

— Удостовериться, что до меня ещё не добрался твой сумасшедший братец? — грустно усмехнулась бунтарка и вывела тонким пальчиком какую-то закорючку на поверхности стола. — Или ваш похотливый управляющий?

В первые мгновения Кейран даже не понял, что она только что сказала. А когда до него дошёл смысл пронизанных горечью слов, подался к девушке и резче, чем следовало бы, произнёс:

— Объяснись!

В карих лучистых, словно янтарная смола, глазах читался страх.

— Мишель?

— Ничего, просто… — Девушка отвела взгляд, крепче сжала на груди простыню. Не то боялась, что он сорвёт с неё эту тряпку, не то, сжимая кулаки, пыталась скрыть дрожь в пальцах. — Он насмехался, глумился… Ненавижу! Сказал, что когда Гален… мной натешится, то… отдаст меня ему.

Всего каких-то несколько минут назад Кейрану виделось, как он стаскивает со своенравной красавицы эту импровизированную тогу. А теперь, наоборот, хотелось туже запеленать её в демонову простыню. Во все простыни, что только нашлись бы в доме. Кроме единственной, которую он бы приберёг для управляющего. Вздёрнул бы на ней ублюдка и смотрел, как тот беспомощно на ней трепыхается.

— Бартел тебе больше слова не скажет.

Кейрану было незнакомо смущение, а стыдиться он разучился, кажется, ещё в младенчестве. Но сейчас, как свои собственные, ощутил эти чувства. Которые испытывала Мишель в его присутствии. Отвернулся, не желая больше мучить девушку, но не успел сделать и пары шагов по направлению к выходу, как услышал нервное:

— Не надо! Люди вроде Бартела — подлые, мстительные. Злопамятные. Я для него что рабыня. Лучше с ним вообще не связываться.

— Не связываться лучше со мной. — Кейран обернулся, чтобы ободряюще улыбнуться, но Мишель от его улыбки почему-то поёжилась. Пришлось брать пример с Галена и примерять на себя маску добряка-джентльмена, чтобы девушка успокоилась. Наигранно-беззаботным тоном он посоветовал ей не забивать свою прелестную головку пустяками, к которым, разумеется, относился и управляющий, и сказал на прощание: — Служанка сейчас вернётся, поможет тебе собраться. Не скучай без меня, ангел.

ГЛАВА 12

Заканчивая одеваться, Мишель неосознанно прислушивалась к доносящимся снизу звукам. Боялась и в то же время надеялась, что Кейран разберётся с мерзавцем Бартелом. Но то ли Донеган опять её обманул, то ли сумел поставить выскочку-управляющего на место без лишнего шума — ничто не нарушало привычную спокойно-мрачную атмосферу старого дома.

— Готово, мисс. — Уложив волосы девушки под сетку, рабыня выглянула в окно и с заполошным видом воскликнула: — Лучше вам поспешить! Коляска уже подана, и мистер Гален ждёт. А он ой как не любит ждать и стоять на солнце.

— Ну так пусть стоит в доме.

Мишель расстроенно опустила голову. Она видела, как несколькими минутами ранее усадьбу покинул Кейран. Помчался к О’Фарреллам за развлечениями. А значит, ей и правда придётся провести целый день наедине со своим тюремщиком.

— Мистер Донеган советовал держаться своего среднего сыночка. Но как же его прикажете держаться, если он весь день будет набиваться у соседей жареной бараниной, курить свои вонючие сигары и хлестать вино с другими плантаторами, а потом до поздней ночи танцевать с этими пигалицами! Там ведь наверняка будут Розмари и Миранда Эванз. А они — те ещё кокетки. Уже не говорю о Патрисии Форстер. Эти вертихвостки его точно не отпустят. Да и Кейран сам наверняка не захочет отпускаться, — ворчала девушка, медленно спускаясь по лестнице, пытаясь оттянуть неизбежный момент встречи с наследником.

На крыльцо, по которому, подгоняемые игривыми порывами ветра, скользили красно-розовые лепестки ещё не отцветшего кизила, она вышла мрачнее тучи и в ещё более дурном настроении, чем проснулась.

С трудом заставила себя кивнуть Галену в ответ на приветственную улыбку. Поёжилась от того, как при её появлении у Донегана заблестели глаза. Ну точно как у раба, которого неделю морили голодом в наказание за прожорливость. Лишь чудом нашла в себе силы протянуть молодому человеку руку, забираясь в коляску. Митенки из тонкого кружева не спасли от дрожи, пробежавшей по телу, когда их пальцы соприкоснулись. Раньше ей нравилось, когда Гален её касался. Это будоражило, отзывалось внутри какой-то приятной щекоткой и почти что детским восторгом. Теперь же волнение это приняло совсем другой характер, и всё в Мишель воспламенялось. Но только не от желания быть с Донеганом рядом, а от отчаянной потребности оказаться от него как можно дальше.

— Надеюсь, ты голодна. — Гален устроился напротив девушки и приказал кучеру трогаться.

— А если даже и нет, разве это имеет значение?

— Не надоело показывать коготки? — улыбка уверенного в себе человека, хозяина положения.

Которому Мишель не терпелось подпортить настроение.

— Как идёт подготовка к свадьбе? Каково это быть почти женатым? Флоранс считает дни до того, как навсегда свяжет свою жизнь с твоей. Их, этих дней, уже немного осталось.

Беззаботную улыбку сменило мрачное выражение, будто тень наползла на лицо наследника.

Выехав за ворота, коляска покатилась по изрезанной колеями дороге, поднимая за собой красные облака пыли. Прячась от солнца под зонтиком, Мишель ждала ответа и готова была поклясться, что видит, как в душе у Галена устраивают пляски демоны.

— Если бы было можно, я бы тотчас разорвал помолвку с твоей сестрой и женился на тебе, Мишель. — Он резко подался вперёд и, прежде чем девушка успела отстраниться, жадно припал в поцелуе к её руке. Вскинув на пленницу горящий взгляд, прошептал хрипло: — Чтобы все узнали, что ты принадлежишь мне.

Мишель вырвала руку, вжалась в спинку сиденья.

— И вовсе я тебе не принадлежу!

Ответом ей была кривая усмешка.

Девушка крепче сжала зонтик, решив в случае чего обороняться им от Донегана. Так себе, конечно, оружие, но всё же лучше, чем никакого. Бросила по сторонам затравленный взгляд, бессознательно ища спасения: позади и далеко впереди, до самой размытой кромки горизонта, простиралась свежевспаханная земля, засеянная семенами хлопка. Молодые побеги только начинали пробиваться из-под пенящейся красными волнами плодородной почвы, изо всех сил тянулись к солнцу, бледным пятном отпечатавшемуся на ясном, без единого облачка небе.

Мишель пожалела, что не захватила с собой веера. А Гален не удосужился взять раба, чтобы тот обмахивал их во время пыточного обеда. Наверное, не хотел, чтобы кто-нибудь нарушал их уединение.

Девушка ещё крепче сжала зонтик, рискуя сломать деревянную ручку.

Некоторое время они хранили молчание, и Мишель сходила с ума под пристальным, цепким взглядом чужого жениха.

Наконец, не выдержав, спросила:

— Скажи, почему тогда она? Флоранс. Зачем жениться на той, к которой ничего не испытываешь? Всё из-за наследства? Так ведь и меня родители без приданного не оставят. Да и вы куда богаче нас и тех же О’Фарреллов вместе взятых. Не зря же твоего отца называют Королём хлопка.

Лицо Галена приняло печально-задумчивое выражение.

— Дело не в деньгах, Мишель. И никогда в них не было.

— Но тогда в чём? — Девушка поколебалась с мгновенье, а потом, расхрабрившись, выпалила: — Я знаю, это как-то связано с твоей семьёй! Как брак с Флоранс может спасти твоих сестёр? Спасти от чего?

Несколько секунд Гален гипнотизировал её меланхоличным взглядом, а потом, легонько щёлкнув свою любознательную визави по кончику носа, откинулся на сиденье и произнёс наигранно-беззаботным тоном:

— Любопытная малышка. В нашем с Флоранс союзе нет ничего удивительного. Всё уже давно было решено нашими родителями.

— И вовсе не было! — порывисто возразила Мишель, борясь с желанием стукнуть Галена по голове зонтиком. Может, тогда у него прочистятся мозги, и он перестанет дурить ей голову. — Ещё несколько месяцев назад ты знать не знал о существовании моей сестры!

— Вообще-то мы знакомы с детства.

— Но ты никогда не обращал на неё внимания. Виделись ли вы на скачках, суаре или общественных чтениях, Флоранс значила для тебя не больше, чем какой-то там старый подсвечник или дурно написанная картина. И тут аж целое предложение руки и сердца! Оно было неожиданным не только для сестры, но и для моих родителей. Для всех нас!

«Особенно для меня», — с горечью добавила про себя девушка, вспоминая, как ревела всю ночь после того, как Гален Донеган сделал старшей Беланже официальное предложение.

— Я не совсем точно выразился. Моему отцу Флоранс всегда нравилась, вот он и подумал, что она составит мне хорошую партию, — сквозь зубы процедил молодой человек, явно придумывая объяснения на ходу.

— А ты взял и так легко согласился… Но я всё равно не понимаю, при чём здесь твои сестра и кузина? — заикнулась Мишель снова, даже несмотря на то, что глаза Донегана уже напоминали грозовое небо.

Он сам походил на ненастье. Пасмурный промозглый вечер, от которого так и хотелось укрыться возле затопленного камина. Чтобы прогнать бегущие по коже мурашки и перестать вздрагивать от каждого липкого взгляда. Но такой роскоши — спрятаться от Донегана — Мишель не могла себе позволить.

— Хватит об этом, — отрезал наследник, прервав тем самым тяготивший его разговор. Отвернулся, сосредоточив всё своё внимание на бескрайних владениях Донеганов.

Неудовлетворённая результами беседы, Мишель всё же не рискнула продолжать расспросы и была вынуждена довольствоваться хотя бы тем, что Гален перестал пожирать её глазами.

Они расположились под сенью деревьев в небольшой рощице, у самой кромки протекавшего вдоль неё ручья. Глухое, тихое место.

«Уединённое», — с ужасом подумала девушка, глядя вслед удаляющемуся слуге, которому было велено снести к ручью корзину и дожидаться их в коляске на солнцепёке.

Пока хозяин будет наслаждаться обществом своей «гостьи».

И ладно бы только обществом…