Помоги проекту - поделись книгой:
Нарастание угрозы войны. Борьба СССР за коллективную безопасность
После Мюнхена дипломатические ведомства Англии, Франции и США тщательно изучали обстановку: в общем и целом дипломаты, аккредитованные в странах «оси», были единодушны — поход на Восток не за горами. Назывался даже повод, который Гитлер, по-видимому, изберет для открытия военных действий: «присоединение» Советской Украины к Закарпатской Украине! Расчеты эти, однако, строились на песке, ибо развитие событий в капиталистическом мире определялось империалистическими противоречиями, а не помыслами поборников и проводников политики «баланса сил». Цели этой политики были отчетливо видны. В отчетном докладе на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б) И. В. Сталин говорил: «В политике невмешательства сквозит стремление, желание — не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко 1В тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, — выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, «в интересах мира», и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия… Необходимо, однако, заметить, что большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьезным провалом»(
15 марта Германия захватила оставшуюся часть Чехословакии. В конце марта в результате заговора, организованного империалистами, пала Испанская республика. 7 апреля фашистская Италия оккупировала Албанию. Правительства западных держав по существу смирились с новыми захватами. 27 февраля Англия и Франция, а 1 апреля США также признали режим Франко. Но ряд фактов свидетельствовал о том, что гитлеровская Германия может нанести удар на Западе.
Значительное замешательство среди мюнхенцев вызвали известия о том, что Гитлер передал Закарпатскую Украину Венгрии. Восточный поход, очевидно, откладывался. В Англии и Франции возрастало недовольство даже в правящих кругах, серьезно обеспокоенных угрозой национальной безопасности обоих стран. Под давлением общественности 31 марта 1939 г. Англия и Франция предоставили гарантии «независимости» Польше, а затем Румынии. 15 апреля Ф. Рузвельт обратился с посланием к Гитлеру, прося заверить, что Германия в течение 10 лет не нападет на своих соседей. Однако в списке последних был пропущен Данциг, а присоединие его к Германии стало поводом для крикливой антипольской кампании в Германии.
Лишь Советский Союз занял принципиальную позицию в отношении все новых и новых актов агрессии. После Мюнхена 9 октября 1938 г. Советское правительство запросило Прагу, желает ли Чехословакия, чтобы ее новые границы были гарантированы Советским Союзом. 12 октября это предложение было отклонено. Когда 15 марта 1939 г. Чехословакия исчезла с карты Европы, Москва заявила: «Советское правительство не может признать правомерным включение в состав Германской империи Чехии, а в той или иной форме также и Словакии правомерным и отвечающим общепризнанным нормам международного права и справедливости или принципу самоопределения народов». Последовательная защита Советским Союзом интересов международного мира и безопасности подняла авторитет нашей страны. Широкие народные массы в западных странах видели, что без СССР нельзя оказать успешного отпора агрессии. В Англии и Франции усилились позиции тех кругов, которые с возрастающей силой настаивали на заключении соглашения с Советским Союзом об отпоре агрессии в целях самозащиты Запада. 15 апреля 1939 г. Англия и Франция предложили СССР вступить в переговоры. Хотя предшествующая политика англофранцузских правящих кругов не могла не подорвать доверие к ним, Советское правительство не желало упускать ни малейшей возможности для предотвращения войны. Предложение Запада о начале переговоров было принято.
Переговоры с СССР явились новым тактическим приемом Англии и Франции, но отнюдь не знаменовали изменения стратегии. «Весь Париж», как иронически называет Женевьева Табуи высшее французское общество в тот период, рассуждал так: «Поражение Германии означало бы крушение главного оплота против коммунистической революции. И, следовательно, поражение Германии было бы большим злом, чем поражение Франции. В конце концов, разве не предпочтительнее для Франции быть раздавленной Гитлером, чем стать победительницей с помощью Сталина?» Лондонская «Сандей Тайме» писала 7 мая 1939 г.: «Победа с помощью России не могла бы не продвинуть на Запад границы большевизма». 15 апреля английское правительство предложило Советскому Союзу выступить с декларацией о том, что в случае нападения на какого-либо европейского соседа СССР последний окажет ему помощь, «если она будет желательна». Взаимных обязательств помощи Советскому Союзу не предусматривалось. Больше того, хотя Англия и Франция дали гарантии Польше и Румынии, но в случае агрессии против прибалтийских стран и Финляндии они были свободны от каких-либо обязательств. Иными словами, Гитлеру недвусмысленно указывалось направление удара — против СССР в районе Балтийского моря. А если учесть антисоветскую направленность политики тогдашних правителей Польши и Румынии, то были веские основания полагать, что они в конечном итоге стали бы союзниками Германии в «крестовом походе» против коммунизма. 17 апреля Советское правительство предложило заключить на 5—10 лет договор о взаимопомощи между СССР, Англией и Францией, — три державы обязуются оказывать всяческую помощь, включая военную, восточноевропейским государствам, лежащим между Балтийским и Черным морями и граничащим с СССР. Советское правительство предлагало немедленно приступить к разработке военной конвенции, которая будет подписана одновременно с политическим договором. Советские предложения открывали путь к созданию прочного фронта коллективной безопасности. Именно поэтому они оказались неприемлемыми для западных держав.
Летом 1939 г. английское правительство вступило в тайные переговоры с гитлеровцами, выразив готовность пойти на уступки в интересах антисоветского сговора с Германией. Правительство Чемберлена предлагало заключить соглашение о разделе мира, назвав в качестве стран, подлежащих разделу между английским и германским империализмом, даже Советский Союз и Китай. Англия была готова отказаться от гарантий, данных Польше, оказать воздействие на Францию, чтобы она расторгла советско-французский пакт о взаимопомощи. Однако из предложений правительства Чемберлена в Берлине сделали иные выводьг гитлеровцы усмотрели в них новое доказательство слабости Запада и форсировали подготовку к войне. Настойчивое стремление Чемберлена к сговору с Германией убедило Гитлера и его окружение, что агрессия против Польши будет безнаказанной. Решение конгресса США в июле 1939 г., демонстративно оставившего в силе закон о «нейтралитете», в глазах гитлеровцев явилось новым веским доказательством этого. Американский еженедельник «Тайм» цинично указывал в то время: для Германии это явится таким выигрышем, «как будто Гитлеру уже удалось захватить Украину».
Международная обстановка ухудшалась с каждым днем. 22 мая 1939 г. в Берлине с большой шумихой был подписан так называемый «Стальной пакт» — военно-политический договор о взаимопомощи между Германией и Италией. А английское и французское правительства при поддержке США продолжали недостойную игру в переговорах с Советским Союзом. Советское правительство, учитывая стремительно нараставшую опасность войны, предложило, не дожидаясь завершения политических переговоров, приступить к переговорам военным. Англо-французские правящие круги не могли не видеть серьезной озабоченности общественности в собственных странах развитием событий и были вынуждены принять советские предложения. Однако английская и французская военные миссии прибыли в Москву с большим запозданием и состояли из второстепенных лиц. Более того, выяснилось, что они вообще не имели полномочий для подписания соглашения с Советским Союзом. Между тем советскую сторону во время военных переговоров представляла делегация во главе с К. Е. Ворошиловым, имевшая полномочия для немедленного подписания военной конвенции.
Когда 12 августа 1939 г. в Москве открылись переговоры, Советский Союз выразил готовность выставить на фронт против агрессора 136 дивизий. Советская делегация предложила четкий план совместного ведения войны против агрессора. В ответ английская делегация сообщила, что Великобритания использует на континенте в начале войны шесть дивизий. Партнеры СССР за столом конференции отнюдь не помышляли о серьезном отпоре агрессору. Глава французской военной миссии генерал Думенк под величайшим секретом сообщил совещанию «план» англо-французов на случай возникновения войны. По его словам, «если главные силы фашистских войск будут направлены на восточный фронт, то немцы будут вынуждены оставить не менее 40 дивизий против Франции, и в этом случае генерал Гамелен будет наступать всеми своими силами». Так говорилось для сведения советской стороны. Однако к этому времени английские и французские штабы уже составили план войны, который предусматривал совершенно другой образ действия, а именно: на начальном этапе войны «наша стратегия будет в общем оборонительной… наша последующая политика должна быть направлена на то, чтобы сдерживать Германию и, нанося решающие удары Италии, наращивать в то же время наши силы, чтобы быть в состоянии предпринять наступление против Германии». Эти планы, опубликованные много лет спустя после окончания войны, разъясняют и смысл англо-французских «гарантий» странам Восточной Европы. «Судьба Польши, — было записано в решениях англо-французских штабов, — будет определяться общими результатами войны, а последние в свою очередь будут зависеть от способности западных держав одержать победу над Германией в конечном счете, а не от того, смогут ли они ослабить давление Германии на Польшу в самом начале».
Несложный расчет англо-французских политиков заключался в том, чтобы втянуть Советский Союз в войну с Германией, а самим остаться в стороне, по крайней мере на первом этапе войны. Иными словами, они пытались по-прежнему проводить в жизнь высший принцип политики «баланса сил» — не только воевать чужими руками, но и ослабить как своих потенциальных противников, так и Советский Союз. Игра была шита белыми нитками, и Советское правительство разгадало ее. По логике англо-французских империалистов Советский Союз должен был выжидать, пока гитлеровские орды, пройдя восточноевропейские страны, не докатятся до его границ, а лишь потом вступить в войну. Советское правительство считало, что Советские Вооруженные Силы должны быть пропущены через территорию Польши и Румынии, чтобы дать отпор агрессии. СССР потребовал четкого и ясного ответа на этот вопрос. Подстрекаемые из Лондона и Парижа, правители боярской Румынии и панской Польши отказались дать согласие на пропуск советских войск. Тогда на последнем заседании англо-франко-советских военных миссий К Е. Ворошилов заявил: «Если, однако, этот аксиоматический вопрос французы и англичане превращают в большую проблему, требующую длительного изучения, то это значит, что есть все основания сомневаться в их стремлении к действительному и серьезному военному сотрудничеству с СССР».
Провал политики «невмешательства» и натравливания агрессора на Советский
Союз
Советский Союз оказался в чрезвычайно сложном и опасном положении. В Европе Англия и Франция при поддержке США лихорадочно стремились вызвать войну между Германией и СССР, а на Дальнем Востоке уже шла необъявленная война между Советским Союзом и Японией. Еще 11 мая 1939 г. японские войска вторглись на территорию МНР в районе реки Халхин-Гол. В соответствии с протоколом о взаимной помощи, подписанным СССР и МНР в марте 1936 г., советские войска пришли на помощь своему союзнику. В боевые действия в районе Халхин-Гол с обеих сторон были втянуты значительные силы. А английское правительство, усмотревшее в этих событиях начало долгожданной войны между СССР и Японией, поспешило гарантировать тыл японских агрессоров 22 июля 1939 г. между Англией и Японией было подписано соглашение Арита — Крейги, явившееся кульминационным пунктом политики «невмешательства» на Дальнем Востоке. Английское правительство признало японские захваты в Китае и обязалось не помогать Китаю в войне с Японией. В начале августа 1939 г. японское правительство, после многомесячных колебаний, сообщило Германии, что оно готово присоединиться к «стальному пакту» и немедленно вступить в войну с СССР совместно с Германией.
Однако в августе 1939 г. гитлеровцы, пока еще не опьяненные легкими победами, не потеряли совсем способности трезво оценивать обстановку. Они понимали как трудности войны против Советского Союза, так и то, что такую войну западные державы приветствовали бы отнюдь не в интересах «тысячелетнего райха». Схватиться с СССР — означало навсегда распроститься с мечтами о мировом господстве.
Германское правительство предложило СССР заключить пакт о ненападении. СССР принял его, и 23 августа 1939 г. он был подписан сроком на десять лет. Советский Союз был последней крупной европейской державой, заключившей пакт о ненападении с Германией. Это был единственно правильный шаг в тогдашней обстановке. Отклонение германского предложения немедленно ввергло бы Советский Союз в войну с Германией, которая могла вылиться в «крестовый поход» всего капиталистического мира против страны социализма. Пакт дал Советскому Союзу возможность лучше подготовиться к отпору агрессору, а после начала мировой войны продвинуть границу СССР на сотни километров на Запад, взяв под защиту братские народы. В конечном итоге пакт создал предпосылку для образования антигитлеровской коалиции. Это был огромный выигрыш для дела мира и социализма.
Советско-германский пакт о ненападении внес серьезный раскол в лагерь агрессоров, который многие предшествующие годы сколачивался под знаком «антикоммунизма». Он явился одной из важнейших причин отказа Италии вступить в войну одновременно с Германией, а франкистская Испания, в марте 1939 г. с большой помпой присоединившаяся к «Антикоминтерновскому пакту», с началом второй мировой войны заявила о своем нейтралитете. Самые серьезные последствия пакт о ненападении имел для Японии. Так прогерманское правительство Хиранума, выразив резкий протест гитлеровцам, ушло в отставку. В результате сорвалось заключение тройственного пакта между Германией, Японией и Италией.
Англо-французские правящие круги и правительство США оказались у разбитого корыта — политика «баланса сил» обанкротилась, им предстояло пожать бурю, подготовленную собственными руками.
Последняя неделя августа 1939 г. была заполнена лихорадочной активностью англофранцузской дипломатии, пытавшейся в самый канун войны достичь сговора с гитлеровской Германией. Британские политики расточали посулы и в то же время пытались угрожать, — 25 августа был, наконец, подписан договор о взаимопомощи между Англией и Польшей. Впоследствии стали известны причины решимости Чемберлена — в Лондоне получили информацию из Рима о том, что Италия не вступит одновременно с Германией в войну. Памятуя о роли Муссолини в организации Мюнхена, правительства Чемберлена и Даладье заискивают перед фашистским диктатором, пытаясь заручиться его помощью для нового сговора, на этот раз за счет Польши.
Английское правительство обращается в Вашингтон, чтобы Америка также приложила руку для проведения новой конференции типа Мюнхенской. Однако правительство США ограничилось бессодержательным обращением к Г ермании и Польше 24 августа воздержаться от решения спорных вопросов «силой», но категорически отказывается поддержать усилия британской дипломатии в отношении Германии. Европейские «герои» Мюнхена просмотрели существенное различие между англо-французской и американской внешней политикой. США всецело поддерживали мюнхенцев, когда те плели сеть антисоветских интриг. Однако в Вашингтоне отнюдь не разделяли стремления правительства Чемберлена добиться ценой предательства Польши англо-германского сговора и, следовательно, отсрочки войны в Европе. Не говоря уже о том, что правящие круги США весьма болезненно и крайне подозрительно относились к сговору между британским и германским империализмом, оттяжка вооруженной схватки прямо противоречила заинтересованности Соединенных Штатов в большой войне за океаном.
Америка испытывала острые экономические затруднения, число безработных в стране колебалось около 10 млн. человек. К 1939 г. — «новый курс» Ф. Рузвельта потерпел очевидное банкротство, ибо не смог вывести из трясины кризиса американскую экономику. Только военная конъюнктура сулила выход. Американские монополии горели желанием нагреть руки около пожара войны.
Если во время Мюнхена решительное выступление против Германии привело бы к сокрушению нацистского режима в короткий срок, то к концу лета 1939 г. обстановка решительным образом изменилась. В результате захвата Чехословакии, гонки вооружений в агрессивных странах соотношение сил в Европе изменилось. Достаточно указать, что заводы Шкода под немецким контролем с осени 1938 г. по осень 1939 г. произвели примерно столько же вооружения, сколько дала за этот год вся военная промышленность Англии. Конечно, с точки зрения американских монополистов наилучшим вариантом войны в Европе было бы нападение Германии на Советский Союз. Однако, поскольку смелые действия советской дипломатии и пакт о ненападении с Германией вывели Советский Союз из-под непосредственной угрозы войны, правительство США приветствовало и большую войну между своими империалистическими конкурентами. Последняя должна была затянуться, принести новое обогащение американским монополиям. Поэтому правительство Соединенных Штатов предупредило в августе 1939 г. Англию и Францию, что они не получат помощи если не объявят войны Германии после ее нападения на Польшу. Правящие круги США, чуждые интересам европейских народов, сознательно и настойчиво разжигали войну в Европе.
31 августа в 21 час германское радио заявило, что в Берлине безуспешно ждали польских представителей. Сразу же после этого все средства сообщения между Берлином и Варшавой были прерваны. В 4 часа 45 минут утра 1 сентября 1939 г. германские войска напали на Польшу. Началась вторая мировая война.
Глава вторая. "Странная война"
Разгром Польши. Объявление Англией и Францией войны Германии
Нападение гитлеровской армии на Польшу поставило на повестку дня выполнение ее союзниками — Англией и Францией — своих обязательств, в первую очередь объявление войны Германии. Но английское и французское правительства не торопились: они не теряли надежд мирно договориться с Гитлером за счет Польши. Вторжение германских вооруженных сил на территорию Польши лишь усилило рвение англо-французской дипломатии в этом отношении. Партнером Чемберлена и Даладье в дни, когда уже лилась кровь польского народа, стал Муссолини. Фашистский диктатор, осознававший неподготовленность Италии к большой войне, был готов оттянуть ее начало, чтобы продвинуть вперед вооружение страны.
Гитлеровцы, однако, шли напролом. В своей речи в рейхстаге Гитлер истерически заявил, что он либо вернется победителем, либо «не вернется совсем». А своим командующим он разъяснил, что польская кампания будет локализована: ни Англия, ни Франция не поднимут оружия в защиту своего восточного союзника. Ибо, говорил Гитлер, сейчас существуют благоприятные возможности, чтобы разделаться с Польшей, — он, Муссолини и Франко находятся у власти, а «ни в Англии, ни во франций не было ни одного выдающегося руководителя». 3 сентября Гитлер отклонил предложение Муссолини созвать конференцию для «мирного» расчленения Польши.
Тем временем правящие круги Великобритании и Франции испытывали все возрастающий нажим общественности, требовавшей объявить войну Германии. Неопределенные заявления Чемберлена о политике Англии поставили его перед лицом бунта в парламенте, который грозил смести правительство. Оппозиция вызывалась двоякими причинами: с одной стороны, нельзя было пройти мимо требований демократических сил, с другой— наиболее дальновидные представители британской буржуазии отдавали себе отчет в том, что новое отступление перед Гитлером смертельно опасно для суверенитета страны. После выступлений Чемберлена 1 и 2 сентября в палате общин ему было прямо брошено обвинение в том, что правительство пытается избежать войны с Германией. Даже закоренелый мюнхенец министр финансов Саймон понял, что дальнейшее промедление приведет к падению правительства. Он сказал в эти дни американскому послу в Лондоне Кеннеди: «Если правительство выступит поборником любого мира, оно немедленно будет сброшено собственным народом, который преисполнен решимости продолжать борьбу».
Во Франции обстановка накалялась с каждым часом. Выражая мнение французского народа, парламентская группа французской коммунистической партии еще 25 августа по инициативе М. Тореза приняла резолюцию: «Коммунисты заявляют о своей твердой решимости встать в первые ряды борцов с фашистской агрессией и защитников свободы, национальной независимости, основ демократии и культуры». Жалкие увертки одного из основных деятелей мюнхенского толка — министра иностранных дел Боннэ — вызывали возрастающее возмущение. Давление масс заставило правительство Чемберлена объявить 3 сентября, что с 11 часов утра Великобритания находится в состоянии войны с Германией. В 5 часов вечера последовало аналогичное заявление французского правительства.
Если бы Англия и Франция действительно собирались воевать с Германией, решение это создало бы катастрофическое положение для гитлеровцев. Начиная войну против Польши, германское командование сосредоточило против нее практически всю боевую мощь вермахта. На Западе в недостроенных укреплениях «линии Зигфрида» остались незначительные силы прикрытия. Если против Польши действовали 57 германских кадровых дивизий и две бригады, в том числе все имевшиеся в Германии танковые и моторизированные (соответственно 6 и 8), то западную границу Г ермании охраняли 23 плохо обученные и слабо вооруженные резервные дивизии. Немецкая авиация фактически вся была отправлена на Восток, на Западе осталось небольшое число разведчиков и устаревших истребителей. Хотя в сентябре 1939 г. английскую сухопутную армию практически не приходилось принимать в расчет, французские вооруженные силы могли самостоятельно нанести сокрушительный удар на Западе. Они располагали 65 кадровыми и 45 резервными дивизиями. Оценивая тогдашнее соотношение сил, бывший гитлеровский генерал Вестфаль отмечает: «Если бы французская армия предприняла крупное наступление на широком фронте против слабых немецких войск, прикрывавших границу (их трудно назвать более мягко, чем силы охранения), то почти не подлежит сомнению, что она прорвала бы немецкую оборону, особенно в первые десять дней сентября. Такое наступление, начатое до переброски значительных сил немецких войск из Польши на Запад, почти наверняка дало бы возможность французам легко дойти до Рейна и, может быть, даже форсировать его».
Когда 1 сентября германские войска пересекли польскую границу, они с первых часов кампании одержали значительные успехи.
Вермахт имел численное превосходство и далеко оставлял позади польскую армию в материально-техническом оснащении. Дорогу гитлеровским войскам прокладывали 2500 танков, поддерживавшиеся двумя тысячами самолетов. Поляки имели 900 танков, в большинстве легких, и танкеток, вооруженных пулеметами; польская авиация насчитывала около 1000 машин, в основном устаревших. Польской армии не хватало не только тяжелой и зенитной артиллерии, но и обычной дивизионной и полковой. Огневая мощь польской пехотной дивизии в три раза уступала огневой мощи немецкой пехотной дивизии.
Польская авиация, застигнутая врасплох на аэродромах, была практически уничтожена. Полное господство в воздухе было захвачено уже к исходу второго дня войны, и германские военно-воздушные силы освободились для выполнения других задач, главной из которых было — сорвать завершение мобилизации польской армии и предотвратить крупные оперативные переброски войск по железным дорогам. Как ни парадоксально, союзники Польши — Англия и Франция — облегчили эту задачу гитлеровским ВВС. Польское правительство первоначально собиралось начать всеобщую мобилизацию 29 августа, однако под сильным нажимом Лондона и Парижа оно было вынуждено отказаться от своего намерения. В результате о мобилизации было объявлено только под вечер 30 августа, а первым днем мобилизации указано 31 августа. Было потеряно два драгоценных дня. В конечном счете из-за затяжки мобилизации и ударов немецкой авиации польская армия не смогла мобилизовать 10 из 40 дивизий, с которыми Польша должна была встретить войну.
Это значительно ослабило польские вооруженные силы.
Со всех фронтов в Варшаву, пока действовала связь, а она была нарушена очень скоро, притекали безрадостные вести. На польские войска обрушился ураган огня и стали, танковые колонны гитлеровцев, не заботясь о флангах, глубоко проникали в тыл оборонявшихся. Пикирующие бомбардировщики тесно взаимодействовали с наступавшими танковыми и мотомеханизированными соединениями. К концу первой недели войны группа армий «Север» достигла позиций, прикрывавших с севера Варшаву, а группа армий «Юг» уже завязала бои на окраине столицы. К западу от линии Нарев — Висла в огромном котле осталась большая часть сильно потрепанной польской армии. 6 сентября польское правительство и главное командование, которое уже потеряло управление войсками, бежали из Варшавы в Люблин, оттуда они последовательно перебирались из города в город, пока не оказались в местечке Залещики на румынской границе, а 16 сентября вообще покинули страну, переехав в Румынию.
Страна была брошена на произвол судьбы своими правителями. Однако разрозненные польские части и гарнизоны продолжали мужественное сопротивление. Исключительную самоотверженность проявили защитники Варшавы.
Взбешенные стойкой обороной столицы, гитлеровцы подвергли город беспощадному артиллерийскому обстрелу и варварским бомбардировкам с воздуха. В первых рядах героических борцов находились коммунисты, которые шли на боевые посты, вырвавшись из тюрем. Коммунисты возглавили формирование рабочих батальонов, внесших большой вклад в оборону города. Пробиваясь к осажденной Варшаве, пал смертью храбрых видный деятель польской компартии Мариан Бучек, который сам бежал из тюрьмы и возглавил отряд бывших политзаключенных. В то время как правители панской Польши были озабочены переводом за границу своих капиталов, Мариан Бучек, томившийся 16 лет в тюрьмах санации, отдал свою жизнь за страну. Таких примеров героизма можно привести сотни. Варшава держалась до 28 сентября.
Польские солдаты и офицеры проявили беззаветный героизм в больших сражениях и вооруженных стычках. Однако в три недели польская армия была разгромлена, гитлеровцы захватили восточную часть страны, хотя отдельные очаги сопротивления продолжали борьбу. Гарнизон крепости Модлин держался до 28 сентября, героически сражалась горстка польских солдат аванпорта Гданьска — Вестерплятте.
Сентябрьская катастрофа была подготовлена всей двадцатилетней антинародной политикой санации, изолировавшей Польшу и подставившей ее под удар. В вооруженной борьбе с гитлеровскими ордами потерпел поражение не польский народ, была наголову разгромлена буржуазно-помещичья Польша. «Молния войны — говорил В. Гомулка, — осветила санационный карточный домик: экономические, технические и военные результаты 20 лет господства буржуазии и помещиков». Если правители Польши, обосновавшиеся в эмиграции с золотым запасом страны, выбросили лозунг. — «Стоять наготове, с винтовкой к ноге!», т. е. призывали выжидать, то польский народ развернул борьбу: с первых дней гитлеровской оккупации в Польше начало разгораться пламя партизанской войны против захватчиков.
Создание Советским Союзом основы «Восточного фронта»
Советское правительство зорко следило за событиями, развернувшимися у границ нашей страны. Крах буржуазно-помещичьей Польши создал смертельную угрозу для братских народов Западной Украины и Белоруссии. 17 сентября 1939 г. советские войска перешли границу распавшегося Польского государства и взяли под защиту население Западной Украины и Белоруссии. Граница Советского Союза была продвинута на сотни километров западнее. Распространению гитлеровской агрессии на Восток был положен конец. Это имело огромное значение не только для государственной обороны Советского Союза, но и для всех свободолюбивых народов в дальнейшем.
Вслед за этим Советский Союз обезопасил подступы к своей тогдашней северозападной границе. 28 сентября 1939 г. между СССР и Эстонией был подписан договор о взаимопомощи. Стороны обязались оказывать друг другу помощь, в том числе военную, в случае нападения на одну из них или угрозы нападения. Аналогичные договоры были заключены Советским Союзом 5 октября с Латвией и 10 октября с Литвой. Три прибалтийские государства предоставляли Советским Вооруженным Силам базы на своей территории. Все эти действия Советского правительства уже тогда были должным образом оценены политическими деятелями Запада, которых никак нельзя заподозрить в симпатиях к коммунизму. Выступая по радио 1 октября 1939 г., У. Черчилль вынужден был заявить: «То, что русские армии должны были находиться на этой линии, было совершенно необходимо для безопасности России против немецкой угрозы. Во всяком случае, позиции заняты и создан Восточный фронт, на который нацистская Германия не осмеливается напасть». Министр внутренних дел американского правительства Г. Икес пометил в свом дневнике 14 октября 1939 г.: «Я все более убеждаюсь в том, что… (Россия) уничтожит в свою очередь Гитлера, даже если ему удастся уничтожить Францию и Великобританию». Так, уже в сентябре — октябре 1939 г. Советский Союз занял стратегические позиции, имевшие впоследствии неоценимое значение для судеб коалиционной войны против гитлеровской Германии.
Антисоветские интриги правительств западных стран в период «странной
войны»
Хотя Англия и Франция 3 сентября 1939 г. объявили войну Германии, вести боевые действия они не собирались. Отчаянные просьбы польских представителей о помощи натолкнулись в Лондоне и Париже на ледяной прием. Поляки просили ускорить обещанное наступление на Западном фронте. Но боевые действия там ограничились слабой деятельностью французских патрулей, которая была полностью прекращена к 21 сентября. Поляки просили хотя бы провести бомбардировки военных объектов в Германии. Однако и это обращение было отклонено: действия англо-французской авиации над Германией ограничились разбрасыванием листовок. Наконец, поляки попросили срочно прислать вооружение. Британский генерал Айронсайд, с которым польская миссия вела переговоры в Лондоне, ответил, что Англия сможет прислать вооружение Польше не раньше, чем через 5–6 месяцев, и порекомендовал закупить его в нейтральных странах — таких, как Бельгия,
Испания или Канада. Поляки обратились в Вашингтон, прося исключить Польшу из числа стран, попадающих под действие закона о «нейтралитете». Но и оттуда поступил отказ. Итак, западные державы, на словах горячо сочувствовавшие Польше, на деле толкнули ее в пропасть. В трудный час «западные друзья» отвернулись от Польши.
Как отмечает В. Гомулка, «эту удивительную инертность можно и следует объяснять прежде всего политическими соображениями. Польша была для мюнхен-цев пешкой, которую они с легким сердцем пожертвовали в грязной игре, надеясь на то, что вермахт, быстро покорив нашу страну, окажется лицом к лицу с Советской Армией. Несколько иными средствами продолжались попытки реализовать концепцию, лежавшую в основе мюнхенской политики: толкнуть Третью империю против СССР». Разгром Польши создал общую германо-советскую границу, что, на взгляд западных политиков, облегчало возникновение войны между Германией и СССР. Этим объясняется положение вещей, которое сложилось после сентября 1939 г.: Англия и Франция формально находились в состоянии войны с Г ерманией, но не вели с ней военных действий — то был период так называемой «странной войны». На фронте против фашизма царило полное затишье, но внутри западных стран началось разнузданное наступление против прогрессивных сил, в первую очередь против коммунистов. Во Франции правительство Даладье 26 сентября 1939 г. издало декрет о запрещении деятельности коммунистической партии. По распоряжению правительства был прекращен выход коммунистических газет, многие коммунисты подверглись преследованию. Депутаты-коммунисты в парламенте были лишены мандатов, а некоторые — арестованы. Полтора миллиона французов, отдавших свои голоса коммунистам, не имели отныне представительства в парламенте. В Англии коммунисты также подвергались репрессиям, против активных деятелей партии возбуждались судебные дела, а иных коммунистов заключали в тюрьмы вообще без суда, на основе чрезвычайных полномочий военного времени. Орган компартии газета «Дейли уоркер» получила ряд предупреждений от властей, полиция запугивала лиц, читавших ее. Наконец, в январе 1941 г. газета была закрыта. В Соединенных Штатах в июне 1940 г. вошел в силу закон Смита, по которому прогрессивным деятелям угрожало тюремное заключение на 10 лет и штраф в 10 тыс. долларов.
В период «странной войны» усилия и помыслы правящих кругов западных держав были направлены на то, чтобы обратить острие войны против Советского Союза. Подозрительные эмиссары и посредники шныряли между столицами воевавших государств с тем, чтобы побудить гитлеровскую Германию напасть на Советский Союз. Пауза в военных действиях со стороны Германии, наступившая после польской кампании, а также «мирные предложения» Гитлера, изложенные в его речи в рейхстаге 6 октября 1939 г., казалось, давали основание полагать, что гитлеровцев можно склонить на соглашение с Западом и вынести конфликт из военной сферы. Между тем «мирное наступление» Гитлера было лишь маскировкой неминуемого нападения на Западе, оно должно было лишь притупить бдительность Англии и Франции, создав~впечатление нерешительности, якобы существующей в Берлине, относительно направления следующего удара. В памятной записке своим командующим Гитлер 9 октября 1939 г. объяснил мотивы и доводы в пользу первоочередного разгрома западных держав. Его аргументация сводилась к следующему: западные противники Германии проводят традиционную политику «баланса сил», чтобы ослабить и уничтожить германское государство. Дабы не допустить торжества их целей, необходимо «добиться окончательного военного разгрома западных держав». Наступление на Западе первоначально намечалось на вторую неделю ноября 1939 г., однако из-за недостаточной подготовки войск, трудностей с транспортом, плохой погоды сроки его одиннадцать раз откладывали. В конечном итоге в середине января 1940 г. было решено отнести открытие кампании на Западе на весну.
Рим, как в конце 30-х годов, так и во время «странной войны», стал тем пунктом, где правительства западных держав пытались нащупать и установить контакты с гитлеровской
Германией. Правительство Чемберлена по-прежнему заискивало перед Муссолини, стремясь использовать его влияние, чтобы направить германскую агрессию на Восток. Призывы борьбы с коммунизмом нашли живейший отклик у дуче. И без внушения иностранных дипломатов Муссолини стоял за то, чтобы в первую очередь ударить на Востоке. 3 января 1940 г. он писал Гитлеру: «Любой дальнейший шаг в отношениях с Москвой вызвал бы катастрофические последствия в Италии. Разрешите думать, что этого не случится. Только в России, и нигде больше, вы найдете решение вопроса о вашем жизненном пространстве… В тот день, когда мы уничтожим большевизм, мы выполним свой долг перед нашими обеими революциями. Тогда наступит черед великих демократических держав, которые не смогут справиться с гложущим их раком».
Попытки создания единого антисоветского фронта
Начало советско-финской войны 30 ноября 1939 г., развязанной финской военщиной, подстрекаемой западными державами, было встречено реакционными силами всего мира как желанный повод для организации «крестового похода» против коммунизма.
14 декабря 1939 г. Совет Лиги Наций объявил Советский Союз «агрессором» и исключил его из Лиги Наций.
Решение об исключении Советского Союза явилось политической смертью Лиги
Наций.
В Финляндию хлынул поток вооружения и снаряжения не только из обеих враждебных коалиций, но и из нейтральных стран, таких, как США, Швеция, Италия. Швеция и Норвегия разрешили провоз этих материалов в Финляндию через свою территорию. Девять тысяч шведских «добровольцев» отправились воевать совместно с финскими войсками против Советского Союза, а общая стоимость военных материалов и вооружения поставленных Швецией Финляндии, достигла 400 млн. крон. В Финляндию начали прибывать «добровольцы» и из других стран капиталистического мира. Поставки англофранцузского вооружения достигли внушительных размеров: Англия передала Финляндии 101 самолет, свыше 200 орудий, сотни тысяч снарядов, авиационных бомб и противотанковых мин. Из Франции поступило 175 самолетов, около 500 орудии, 5,5 тыс. пулеметов, миллион снарядов и ручных гранат. Соединенные Штаты предоставили Финляндии заем, направили 250 орудий и обещали послать самолеты. Вооружение поставляла и Италия.
Подготовка к нападению Англии и Франции на СССР шла лихорадочными темпами. Было решено использовать войска британского экспедиционного корпуса, находившегося во Франции, и лучшие соединения французской армии, в том числе альпийские части. Это мероприятие подорвало боеспособность союзных армий: вместо подготовки к войне с Германией, начался отбор частей для отправки в Финляндию.
Английский вице-маршал Э. Кингстон-Макклори отмечает: «Мы не были готовы предпринять против Германии каких-либо действий… В одном отношении, однако, нам открывался простор для действий: здесь речь идет об оказании помощи Финляндии в войне против России… Необходимого снаряжения и вооружения не хватало, и нам пришлось мобилизовать все имеющиеся ресурсы, чтобы создать этот экспедиционный корпус». Профессиональные англо-французские военные, которым были вверены войска, видели, что политические замыслы их правительств чреваты самыми серьезными последствиями. Один из командующих британским Экспедиционным корпусом Алан Брук писал в то время, что подготовка «дикой химеры в Финляндии… приводит меня в отчаяние». Генерал де Голль, видевший слабость французской армии и не питавший иллюзий относительно решимости гитлеровцев наступать, с горечью вспоминает: «Некоторые круги усматривали врага скорее в Сталине, чем в Гитлере. Они были больше озабочены тем, как нанести удар России — оказанием ли помощи Финляндии, или высадкой в Стамбуле, чем вопросом о том, каким образом справиться с Германией».
5 февраля 1940 г. Верховный военный совет союзников принял решение о посылке экспедиционных сил на помощь Финляндии. Глава финской военщины Маннер-гейм просил 30 тыс. человек, англо-французы определили численность этих войск в 150 тыс. человек! Их надлежало послать под видом «добровольцев», т. е. действовать так, согласились обе стороны, как действовала Италия во время интервенции в Испании в 1936–1939 гг. Десанты должны были высадиться в Нарвике и Пет-само Одновременно планировалось нападение на Советский Союз с юга, которое подготавливал в Сирии командующий французскими войсками генерал Вейган. В первую очередь намечалось подвергнуть бомбардировке с воздуха Баку и другие районы добычи нефти на Кавказе, а также ввести подводные лодки в Черное море для действий на советских морских сообщениях. 100 бомбардировщиков считалось достаточным, чтобы за шесть дней вывести из строя советские нефтепромыслы. Французский посол в Анкаре получил согласие Турции на пролет союзных самолетов над ее территорией. На Балканском полуострове в то время англофранцузская дипломатия развила активную деятельность, пытаясь завербовать союзников для действий против СССР среди малых государств.
В США реакционные деятели открыли бешеную антисоветскую кампанию. Было наложено «моральное эмбарго» на экспорт в СССР, раздавались голоса даже о разрыве отношений с нашей страной. Весьма влиятельный в те годы сенатор Питмэн предложил Англии, Франции и Германии заключить перемирие на 70 дней, чтобы «хладнокровно обсудить обстановку», созданную советско-финской войной. В начале 1940 г. по поручению правительства США личным представителем президента в Ватикане был назначен Тейлор, которому поручалось помочь «усилиям, направленным к миру». А 9 февраля в поездку по столицам Западной Европы отправился другой представитель президента — Уэллес, который побывал в Риме, Берлине, Париже и Лондоне. Он встретился с руководителями четырех правительств. Муссолини Уэллес передал приглашение Рузвельта встретиться на Азорских островах. Американский посланец нашел, что в Лондоне и Париже по-прежнему готовы к сговору с Германией, а фашистская Италия рада возродить идею «пакта четырех». Уэллес обратился затем к президенту, прося формально уполномочить его проявить «общую инициативу к проявлению мира». Но из Вашингтона последовало внезапное запрещение, остановившее дальнейшую деятельность американского посредника. Что случилось?
В тяжелых условиях зимы 1939/40 гг. советская армия прорвала построенную по последнему слову военной техники «линию Маннергейма» на Карельском перешейке и нанесла решительное поражение финской военщине. Как отмечал позднее президент Финляндии Паасикиви, Советский Союз «зимой 1940 года мог бы продолжать борьбу, нанося Финляндии все новые тяжелые поражения, мог бы, если бы захотел, полностью раздавить Финляндию и уничтожить ее самостоятельность». Однако Советское правительство, ответившее ударом на провокации финской военщины, стремилось лишь к обеспечению безопасности границ Советского Союза и в первую очередь Ленинграда, ибо тогдашняя граница с Финляндией проходила всего в 32 км от великого города. Хотя разгром Финляндии был очевиден, советские предложения о мире оставались в силе. Финское правительство решило принять их. Когда 9 марта 1940 г. стало известно, что делегация Финляндии находится в Москве и ведет переговоры о мире, английское правительство постаралось сорвать их, подстрекнув финнов к дальнейшей борьбе. 11 марта Чемберлен выступил в палате общин с заявлением о том, что если Финляндия обратится к Англии и Франции, они немедленно придут ей на помощь всем, чем могут. Это не были пустые слова. 12 марта в Лондоне было решено высаживаться в Нарвике, а затем в Тронхейме. Вечером в тот же день на совместном заседании кабинета и комитета начальников штабов командующие силами вторжения получили все инструкции. Войска направились на погрузку. Но отплыть не успели: в ночь с 12 на 13 марта в Лондоне узнали о заключении мира между Советским Союзом и Финляндией.
По этому договору советская граница на Карельском перешейке была отодвинута на 150 км, были произведены также некоторые другие территориальные изменения, обеспечивавшие безопасность СССР. Стороны обязались взаимно воздерживаться от нападения друг на друга, не заключать союзов и не участвовать в коалициях, враждебных друг другу. Подписание договора о мире между СССР и Финляндией нанесло сильнейший удар по антисоветским планам англо-французских и американских политиков. Во Франции разразился правительственный кризис, правительство Даладье 21 марта ушло в отставку и было сформировано правительство Рейно. Американский посредник Уэллес был отозван в Соединенные Штаты. Однако провал авантюры в Финляндии не приостановил подготовки удара по Советскому Союзу с юга. Политические слепцы на заседании Верховного военного совета союзников 28 марта подтвердили решение о бомбардировке кавказских нефтепромыслов и вводе англо-французских подводных лодок в Черное море для действий против советского судоходства. «В Сирии, — пишет М. Торез, — генерал Вейган во главе 150-тысячной армии готовился к нападению на Кавказ. В письме от 17 апреля 1940 года он писал, что предполагает начать бомбардировку Баку и советских нефтеносных районов в июне… Французские реакционеры хотели поджечь нефтяные промыслы Баку, но не выпустили ни одного снаряда по железной дороге Базель — Карлсруэ, идущей по другому берегу Рейна!»
Захват Германией Дании и Норвегии
Пока правительства и штабы Англии и Франции жили в призрачном мире «странной войны», в Германии завершались последние приготовления к кампании на Западе. Численность действующей армии к марту 1940 г. возросла до 3300 тыс. человек против 2760 тыс. в начале войны. Общие потери вооруженных сил до марта были незначительны — около 23 тыс. убитых. Еще в декабре 1939 г. было начато изучение возможности вторгнуться в Норвегию и Данию, 7 марта 1940 г. был отдан приказ о внезапном захвате этих двух стран. Цель операции заключалась в том, чтобы расширить исходные позиции для борьбы против Англии и обезопасить доставку шведской железной руды в Германию. Она планировалась с учетом возможностей немецкой «пятой колонны», имевшейся в Дании и Норвегии. План предусматривал внезапное и одновременное нападение на ключевые пункты этих стран 9 апреля. Поскольку до некоторых пунктов на севере Норвегии, в первую очередь Нарвика, морским путем нужно было добираться неделю, группы замаскированных германских кораблей со снаряжением и вооружением покинули свои порты уже в ночь с 2 на 3 апреля. Не осталась без внимания и психологическая подготовка: 5 апреля германский посланник в Осло пригласил видных норвежцев, в том числе членов правительства, на демонстрацию документального фильма о захвате Польши. Последние кадры были посвящены варварской бомбардировке Варшавы. Надпись гласила: «За это они могут благодарить своих английских и французских друзей». Гости разошлись в глубоком унынии. На рассвете 9 апреля план захвата Дании и Норвегии начал осуществляться. В порты этих стран внезапно вошли германские корабли, а на аэродромах стали приземляться самолеты с воздушно-десантными войсками. В Копенгагене, где никто не ждал нападения, германские солдаты уже в первый же час после вторжения беспрепятственно хозяйничали в городе. Они разоружили датских солдат, схватили и арестовали начальника генерального штаба и министра внутренних дел, а также английского торгового атташе, подвернувшегося под руку на улице. Датскому правительству был предъявлен «меморандум»: отдать приказ о капитуляции. На размышление давался один час. Германский посланник ожидал у королевского дворца с часами в руках. В 6.30 утра правительство капитулировало.
9 апреля германские корабли вошли в порты Осло, Кристиансанна, Ставангера, Бергена, Тронхейма и Нарвика. Вторжение осуществлялось силами семи дивизий, им противостояла норвежская армия, строившаяся по милиционной системе и насчитывавшая не более 15 тыс. человек. Через 48 часов после начала операции все основные порты Норвегии были в руках гитлекровских войск, которые начали продвижение в глубь страны. Норвежское правительство, бежав из Осло, призвало страну к войне против Германии. Однако сопротивление вторжению организовывалось наспех, с неизбежными промахами. Все это еще более увеличивало и без того превосходящую мощь врага. Вечером 9 апреля по радио выступил Квислинг, глава норвежской национал-социалистической партии. Он объявил себя премьер-министром, отменил распоряжение правительства о проведении всеобщей мобилизации и призвал сотрудничать с немцами. Отныне предателей, ставших на службу Германии в оккупированных странах Европы, стали называть «квислингами».
Внезапное нападение на Данию и Норвегию явилось ударом грома средь ясного неба. Особенно непостижимым представлялся захват немцами Нарвика — под носом британского флота! В правительственных ведомствах Лондона и Парижа просто отказывались верить собственным ушам. Чемберлен «уточнил» в выступлении в палате общин: «Как мне кажется», немцы захватили не Нарвик, а Ларвик — небольшой порт у входа в Осло — фьорд. В Париже Рейно со своими ближайшими помощниками тщетно искали на побережье Норвегии какой-нибудь другой Нарвик. Тем временем законное норвежское правительство обратилось к Англии и Франции за помощью. Английские войска должны были действовать по директиве, отданной за месяц до этих событий при подготовке помощи Финляндии, с тем только отличием, что теперь им предписывалось не переходить шведской границы.
15 апреля был высажен английский десант у Нарвика, 16–18 апреля последовали высадки в Центральной Норвегии, в Ондальснесе и Намсусе (южнее и севернее Тронхейма). От занятия Тронхейма вскоре пришлось отказаться: господство немцев в воздухе свело на нет британское превосходство на море. Флот не решился подойти к берегу под угрозой удара с воздуха. Наступление на Тронхейм вскоре захлебнулось, и пришлось 2–3 мая эвакуировать высаженные в Центральной Норвегии войска. К горечи поражения примешивалось осознание того, что англичанам не удалось наладить контакта с норвежцами. Последние обвиняли англичан в недостаточно эффективной Помощи, первое считали, Что норвежская армия оказывает недостаточно сильное сопротивление. Борьба в районе Нарвика затянулась, здесь действовали английские, французские и польские войска. 28 мая они даже овладели развалинами Нарвика. Но это была призрачная победа, общая обстановка на фронтах требовала немедленно развязаться с кампанией на севере Норвегии. К 8 июня все высадившиеся у Нарвика войска были эвакуированы, а 10 июня капитулировала норвежская армия. При эвакуации английский флот понес тяжелые потери, был потоплен авианосец «Глориэс» и два сопровождавших его эсминца. Они унесли на дно 1515 жизней, что превысило все немецкие потери в Норвегии — 1317 человек убитыми.
Разгром Франции
Внезапный удар гитлеровцев в Скандинавии, поражения англо-французских войск, ясно выявившееся намерение Германии вести войну всерьез вызвали панику в руководящих кругах Англии и Франции. Нотки истерии и растерянности звучали в голосе Рейно, когда 22 апреля на заседании Верховного военного совета он говорил: «Мы должны противостоять крупным и все возрастающим силам противника, превосходящим нас в соотношении 3:2, которое теперь должно увеличиться до 2:1». Виновники создавшегося положения сидели здесь же — за столом совещания. В британском парламенте страсти накалялись, 7–8 мая состоялись дебаты в связи с поражением в Норвегии. На правительство сыпался град упреков, бурные аплодисменты покрыли выступление консерватора Эмери. Он процитировал слова Кромвеля, обращенные в свое время к «Долгому парламенту»: «Вы сидели здесь слишком долго, как бы хорошо вы не работали. Уходите, говорю я вам. И пусть с вами будет покончено. Во имя господа, прошу вас уходите». 8 мая парламент 281 голосом против 200 выразил доверие правительству, но около 60 членов палаты общин воздержалось.
Большинство было явно недостаточным, чтобы управлять страной во время войны. Правительство Чем-берлена подало в отставку. 10 мая Черчилль сформировал правительство национального единства.
Оценивая последствия оккупации Дании и Норвегии, английские начальники штабов пришли к выводу, что следующий удар Германия нанесет Англии, а не Франции. Рассудили, что в пользу этого говорят следующие доводы: в операциях против Британских островов немцы наиболее эффективно использовали бы свое главное преимущество — воздушную мощь, а Франция не сумела бы оказать должную помощь Англии. Наступление на Францию, по мнению лондонских стратегов, было для гитлеровцев мало привлекательным, ибо сулило тяжкие потери. Но если бы Германии удалось предварительно вывести из войны Англию, тогда задача сокрушения Франции упростилась. 9 мая английское правительство согласилось с выводами начальников штабов. Намерения гитлеровцев были, однако, противоположны. План наступления на Западе, принятый германским командованием после долгих споров, предусматривал прорыв союзного фронта в районе Арденн, последующее форсирование Мааса, занятие Седана и дальнейшее наступление в общем направлении на Булонь с целью расколоть противостоящие армии. Германские силы, приготовившиеся к наступлению, насчитывали 134 дивизии.
Гитлеровцы заблаговременно постарались создать у англо-французов впечатление, что наступление во Франции будет развиваться по измененному «плану Шлиффена», т. е. по дороге 1914 г. — через Бельгию. Союзники поверили этому, так как до середины февраля 1940 г., когда Гитлер принял окончательный вариант плана, именно так и должно было развиваться наступление в соответствии с первоначальными наметками. Поэтому основная масса англо-французских сил общей численностью около 130 дивизий (84 французских, 10 английских, 1 польская, 22 бельгийские и 8 голландских) находились на севере. Ни с Бельгией, ни с Голландией, настаивавших на своем нейтралитете, не было договоренности об общем плане действий.
Гитлеровцы располагали неоспоримым превосходством только в авиации — против 3500 самолетов англо-французы могли выставить около полутора тысяч машин. Что касается танков, то союзные армии даже превосходили гитлеровские вооруженные силы, которые ввели в действие около 2600 танков. В основном германские танки были легкими: против союзников было брошено 1062 танка модели «Т-1» (вес — 6 тонн, вооружение—2 пулемета) и 1079 танков «Т-2» (вес—10 тонн, на вооружении 20-мм орудие). Танки «Т-1» были признаны устаревшими уже во время гражданской войны в Испании, они, как и машины марки «Т-2», были эффективны только против вконец деморализованного противника. Лишь несколько сот германских танков полностью отвечали требованиям современной войны. Но ударную силу немцев многие преувеличивали, когда началось германское наступление, один специальный американский журнал так описывал действия гитлеровских танковых колонн: «Появление тяжелого германского танка прорыва явилось полной неожиданностью как для военных, так и для гражданских… 10 мая эти танки, весившие 70 тонн, вооруженные 77-мм и 155-мм орудием и огнеметами, пробили брешь в линии Мажино». Машин, даже отдаленно напоминающих эти чудовища, в германской армии не было и в помине, как не наносилось и удара по «линии Мажино». О панике, охватившей союзное командование, говорит и французская оценка количества германских танков, действовавших на фронте, — до 8 тысяч единиц! Преимущество гитлеровцев заключалось не в количественном или качественном превосходстве танков (ни первого, ни второго не было), а в их использовании: они сосредоточили свои танки в мощный кулак, в то время как англо-французы разбросали собственные танки по всему фронту для поддержки пехоты.
Когда 10 мая 1940 г. германские армии внезапно двинулись на Францию через территорию Голландии, Бельгии и Люксембурга, англо-французское командование немедленно ввело в действие свой план войны. Союзные войска вступили на территорию
Бельгии, чтобы продвинуться вперед и занять рубеж реки Диль примерно по линии Антверпен — Лувен — Намюр. В результате этого союзники должны были сократить линию фронта (что высвобождало 12–15 дивизий) и встретить противника на выдвинутых вперед рубежах. Этот маневр проводился, исходя из предположения, что гитлеровцы наносят основной удар на севере. Участок фронта в Арденнах обороняли слабые силы — считалось, что местность там не позволит пройти крупной мотомеханизированной армии. Пока французские и английские войска, пробиваясь через толпы беженцев, запрудивших дороги, двигались к реке Диль, а навстречу им откатывались разбитые части бельгийской и голландской армий, южнее гитлеровские танковые и мотомеханизированные колонны устремились к Маасу. Англо-французские подвижные части бесцельно передвигались по Бельгии, не встретив главные силы врага. Германские танковые и мотомеханизированные дивизии тем временем решали боевые задачи. 14 мая германские танковые и мотомеханизированные дивизии, разметав слабые французские силы форсировали Маас у Седана. Отныне катастрофа за катастрофой обрушивалась на союзников. 15 мая капитулировала Голландия. Отход англо-французских и бельгийских войск в Бельгии превратился в бегство. Южнее танковые колонны немцев уже выходили в глубокий тыл основной группировке союзных сил, устремляясь к Ла-Маншу. 16 мая Черчилль срочно вылетел в Париж. Там во время совещания с французскими руководителями выяснилось, что французское правительство не видит средств остановить немецкое наступление и по существу считает войну проигранной. Совещание происходило в здании министерства иностранных дел Франции на Кэ д'Орсэ и из окна было видно, как поднимались клубы дыма в саду министерства: жгли архивы.
Отчаянное положение побудило английское правительство на крайний шаг: отбросив дипломатические тонкости, оно обращается с просьбой к США о прямой помощи. 18 мая Черчилль телеграфирует Рузвельту: «Если американской помощи суждено сыграть какую-нибудь роль, она должна быть оказана быстро». И 20 мая: «Если Соединенные Штаты предоставят Англию ее судьбе, никто не будет иметь права осуждать тех, на чьи плечи ляжет в тот момент ответственность, если они будут добиваться по возможности лучших условий для оставшегося в живых населения… Я не могу отвечать за своих преемников, которым в состоянии полного отчаяния и беспомощности, может быть, и придется покориться воле немцев». В ответ последовали фразы о единстве англо-американского мира вместе с серьезным предупреждением: английский и французский флоты не должны ни в коем случае попасть в руки победоносной Германии.
Во Франции Рейно вывел на сцену тени былого величия Третьей республики — из Сирии был вызван 73-летний Вейган и назначен главнокомандующим, из Испании — 85летний маршал Петэн и введен в правительство. Рейно сместил Даладье и взял себе также портфель министра национальной обороны. Пока происходили эти перемещения, гитлеровские дивизии, не встречая серьезного сопротивления, в ночь на 20 мая у Абвиля вышли к Ла-Маншу. Во Фландрии и Артуа оказалась отрезанной значительная группировка французских войск, британский экспедиционный корпус и бельгийская армия. Под натиском врага они отходили к Ла-Маншу в районе Гравлин-Ньюпорт. 23 мая неожиданно, не предупредив своих союзников, бельгийский король Леопольд капитулировал со своей армией. Хотя бельгийское правительство, бежавшее из страны, заявило о решимости продолжать борьбу и объявило акт короля «незаконным и неконституционным», бумажной декларацией нельзя было закрыть образовавшуюся брешь в 28 км на северном участке союзного фронта. Положение ухудшалось с каждым часом. Уже с 23 мая английские войска, прижатые к Ла-Маншу, получали только половину рациона питания, а боеприпасы были на исходе. В суживавшемся плацдарме царило смятение. 24 мая Черчилль раздраженно пишет о британском командующем Горте: «Немцы могут идти куда угодно и делать все, что им заблагорассудится их танки могут действовать по два и по три по всему нашему тылу и их не атакуют даже тогда, когда обнаруживают. Наши танки также отступают перед их полевыми орудиями, в то время как наша полевая артиллерия не любит стрелять по их танкам». В Вестминстерском аббатстве в Лондоне 28 мая отслужен молебен о даровании победы, но прямо из алтаря аббатства Черчилль отправился в парламент и заявил, что страна «должна подготовиться к неприятным и тяжелым известиям». 29 мая Горту было отдано указание единолично решить, когда его силы должны капитулировать.
Английские и французские войска, прижатые к морю у Дюнкерка, спасло германское верховное командование. 24 мая Гитлер побывал в ставке командующего немецкой группой армий «А» Рундштедта. Командующий, основываясь на военной обстановке, доложил, что необходимо сберечь танковые части для второго этапа операций во Франции. Гитлер согласился и приказал танковым дивизиям остаться на месте. В последующие дни в потоке приказов и контрприказов об инициативе Рундштедта забыли, но именно она послужила первопричиной указаний Гитлера — приостановить наступление у Дюнкерка. Через несколько дней, вспоминает Рундштедт, он рекомендовал верховному командованию: чтобы «мои пять танковых дивизий были немедленно брошены на город и полностью уничтожили отступавших англичан. Однако я получил твердый приказ от фюрера, что я ни в коем случае не должен наступать и мне было категорически запрещено подходить ближе, чем на 10 км, к Дюнкерку. Мне было разрешено использовать только орудия средних калибров. На этом расстоянии я и находился, наблюдая бегство англичан, в то время как моим танкам и пехоте было запрещено двинуться вперед».
В данном случае сыграла свою роль стереотипность немецкого военного мышления: хотя предпосылки, приведшие к выводу о необходимости приостановить наступление, скоро оказались опрокинутыми жизнью, это не поколебало решение, принятое на их основе. Не менее важной была и другая причина не военного, а политического характера. Гитлер полагал, что, выпустив англичан у Дюнкерка, он облегчит заключение мира с Англией. «Приказ Гитлера, — отмечает германский генерал Блюментритт, — запретивший атаковать англичан у Дюнкерка, убедил многих среди нас, что фюрер считал возможным договориться с Англией. Я беседовал с некоторыми офицерами военно-воздушных сил, и они также заявили, что Гитлер запретил им наносить сокрушительный удар по британским судам у Дюнкерка». Такова подоплека успешной эвакуации разбитых английских войск из Дюнкерка, что вошло в англо-американские официальные истории войны как «Дюнкеркское чудо»: вместо 20–30 тыс. человек, которые английское правительство надеялось вывезти из Дюнкерка, с 26 мая по 4 июня 1940 г. было эвакуировано 338 тыс. человек, т. е. практически весь британский экспедиционный корпус. Солдаты явились на родину безоружной толпой — тяжелое вооружение и транспортные средства были брошены на том берегу Ла-Манша.
В этот критический момент в истории Франции только французская компартия, правильно оценив размеры опасности, нависшей над страной, призывала к решительной борьбе. 6 июня ЦК КПФ передал правительству следующие предложения: «Коммунистическая партия будет рассматривать сдачу Парижа фашистским захватчикам как измену. Она считает организацию обороны Парижа первостепенным национальным долгом. Для этого необходимо: 1. Изменить характер войны, превратив ее в народную войну за свободу и независимость родины. 2. Освободить депутатов-коммунистов и активных работников коммунистической партии,(
Когда 5 июня гитлеровские армии возобновили наступление во Франции, пораженческие настроения среди французского правительства и командования стали быстро нарастать. Страна гибла, а французские правители больше всего боялись, чтобы война не приняла народный характер. Де Голль в мемуарах записывает, что Вейгана больше всего беспокоило, чтобы немцы оставили ему достаточно сил «для поддержания порядка».
13 июня, когда правительство, бежав из Парижа, собралось в Туре, Вейган требует
капитуляции, заявляя, что в Париже восстание, и Морис Торез утвердился в Елисейском дворце. Немедленно связываются с Парижем, префект парижской полиции опровергает сказанное Вейганом и т. д. Между тем Франция могла сражаться: даже после Дюнкерка французская армия располагала 1200 исправными танками, на юге страны проходили подготовку несколько сот тысяч новобранцев. Но французское правительство боялось вручить защиту родины в руки собственного народа. Когда речь шла о борьбе против Германии, французские политики думали не о изыскании сил внутри страны, а иностранной помощи. Хотя англичане потерпели сокрушительное поражение у Дюнкерка, французское правительство требует немедленной присылки английских войск и авиации. Французская просьба отклоняется, в Лондоне разъясняют: авиация «фактически является для
Великобритании тем же, чем линия Мажино для французов»; Рейно направляет несколько посланий Ф. Рузвельту: сначала он просит о материальной помощи, но 14 июня умоляет объявить войну Германии и помочь Франции американскими вооруженными силами. Из Вашингтона поступает ответ: США разделяют идеалы, за которые сражается Франция. Президент выражает надежду, что французский флот не попадет в руки Германии. В противном случае Франция навсегда утратит «дружбу» США. Ф. Рузвельт настоятельно просит английское правительство послать во Францию самолеты. Черчилль отказался. Американский посол в Париже Буллит 5 июня сообщает в Вашингтон, что «англичане, возможно, сохранят свою авиацию и флот, для того, чтобы использовать их как козыри в переговорах с Гитлером».
14 июня гитлеровские войска вступили в Париж. 16 июня танки Клейста захватили Дижон, а 17 июня передовые подразделения Гудериана достигли швейцарской границы, замкнув кольцо окружения, в котором остались французские войска на линии Мажино в Эльзасе и Лотарингии. На западе Франции германские танки уже хозяйничали в Бретани и Нормандии.
В Лондоне понимали, что капитуляция Франции — дело дней и часов, и страшились остаться в одиночестве перед лицом победоносной Германии. Поэтому было решено спасти то, что еще можно было спасти, — не метрополию, а французскую империю, поставив ее обширные ресурсы на службу войне. С согласия де Голля и некоторых французских деятелей английское правительство поспешно составило «Декларацию о союзе» и 16 июня предложило правительству Рейно принять ее.
Декларация предусматривала создание единого франко-британского союза; будут единое правительство, единые вооруженные силы, введено единое гражданство для обеих наций. Важнейшей предпосылкой осуществления декларации была бы эвакуация французского правительства и остатков вооруженных сил в Алжир, который должен был стать базой дальнейшего ведения войны. Британский флот был готов оказать всю возможную помощь при транспортировке через Средиземное море.(
Петэновцы отказались даже рассмотреть английское предложение, обвиняя английское правительство в намерении установить опеку над Францией и захватить ее колонии. Вейган указывал: «В три недели Англии свернут голову как цыпленку». Петэн не скрыл своей уверенности, что основать такой союз для Франции означало бы «слияние с трупом». Мюнхенец Ибарнегарэ восклицал: «Лучше быть нацистской провинцией. По крайней мере мы знаем, что это значит». Классовые мотивы лежали в основе этой позиции. Как отмечал де Голль, после Седана и падения Парижа, по мнению Петэна, следовало кончать войну, заключить перемирие и «в случае необходимости расправиться с Коммуной, как в свое время в подобных же обстоятельствах с ней расправился Тьер».
17 июня, после ухода правительства Рейно в отставку, Петэн сформировал кабинет. В тот же день он обратился к гитлеровцам с просьбой сообщить условия перемирия. Страна по радио была немедленно оповещена об этом. Петэн заявил: «Надо прекратить бой». Известие о том, что новое правительство вступает в переговоры с врагом, окончательно деморализовало французскую армию. Между тем гитлеровцы не торопились с ответом, намереваясь захватить большую территорию. Заявление Петэна облегчило достижение этой цели. Только 21 июня германские представители приняли французскую делегацию в Компьенском лесу, около Ретонда, т. е. на том самом месте, где 11 ноября 1918 г. было подписано перемирие с побежденной Германией. На путях стоял салон-вагон маршала Фоша, извлеченный из музея. В этом вагоне в свое время представители держав Антанты продиктовали тогда Германии условия перемирия. Рядом возвышался памятник, построенный французами после первой мировой войны, с надписью: «Здесь погибла преступная гордость немцев».
Условия перемирия, предъявленные Франции, были следующие: страна делилась на две зоны, две трети Франции оккупировались гитлеровцами, оставшаяся часть составляла неоккупированную зону и оставалась под контролем правительства Петэна. Гитлеровцы захватили самые развитые экономические департаменты и столицу страны. В их руках осталось полтора миллиона французских военнопленных. Французские вооруженные силы подлежали демобилизации, за исключением «войск, необходимых для поддержания порядка» в неоккупированной зоне, в общей сложности 7 дивизий. Все вооружение и военное снаряжение передавалось гитлеровской Германии. Франция должна была платить на содержание немецкой оккупационной армии сначала по 400, затем по 500 млн. франков в день. Однако гитлеровцы не настаивали на передаче французского флота, ограничившись внесением в условия перемирия статьи, предусматривавшей сосредоточение кораблей в «определенных портах», где он должен находиться под контролем держав «оси». Главные силы французского флота были собраны в Тулоне. Половинчатость решения о судьбе французского флота, равно как формальное сохранение суверенитета Франции, преследовала далеко идущие цели: гитлеровская Германия стремилась политическим соглашением
нейтрализовать французские заморские владения, поскольку пока не представлялось возможности захватить их, не допустить использования их ресурсов в войне против держав «оси». В тогдашней обстановке, и это понимали в Берлине, требования немедленно передать флот могли привести к тому, что он ушел бы к англичанам. Французская делегация подписала перемирие 22 июня, но военные действия не приостанавливались. Условия перемирия предусматривали, что оно вступит в силу через 6 часов после того, как Италия сообщит Германии о заключении перемирия с Францией.
Фашистская Италия объявила о вступлении в войну против Англии и Франции еще 10 июня 1940 г., мотивировав это тем, что этой войны требуют ее «честь и интересы». Итальянские фашисты полагали, что они используют «шанс, который представляется только раз в пять тысяч лет». Но 32 итальянские дивизии не смогли прорвать французский альпийский фронт, который держали всего шесть дивизий. Двухнедельные бои не принесли итальянской армии решительно никаких успехов. Только угроза немецких танков, спускавшихся по долине реки Роны, сделала положение французов безнадежным. Несмотря на военные неудачи, Италия формально являлась равноправным союзником Германии, и французская делегация была доставлена на самолете в Рим, где под вечер 23 июня было подписано перемирие между Францией и Италией, в общем аналогичное заключенному в Компьенском лесу. В 12.30 дня 24 июня боевые действия прекратились. Франция капитулировала.
Правительство Петэна обосновалось в курортном городке Виши, который привлек предателей своими большими отелями, где можно было жить в комфорте, и отдаленностью от крупных промышленных центров. Они имели серьезные основания опасаться гнева французского пролетариата. Отныне правительство Петэна, положившее к ногам гитлеровцев Францию, получило название «режим Виши». Петэн объявил себя главой государства, слово «республика» употреблялось только с оскорбительными эпитетами; на монетах, почтовых марках и официальных документах слова «французская республика» заменили словами «французское государство», а девиз «Свобода, равенство и братство» словами «Труд, семья, родина». Режим Виши стал верно сотрудничать с оккупантами, в то же время сохранив добрые отношения с Соединенными Штатами. Американский посол остался при правительстве Петэна. Как заметил Буллит летом 1940 г.: «Вопрос о признании правительства Петэна даже не возникал, так как наши отношения с Францией вообще не прерывались».
Сокрушительный разгром Франции, потребовавший от вермахта всего 44 дня, был подготовлен политикой французских правящих кругов, поставивших во главу угла борьбу со здоровыми силами нации, прежде всего коммунистической партией. Именно это подорвало боевой дух армии. Засилие реакции, давшее возможность развернуться вовсю «пятой колонне», дезорганизовало тыл и привело к победе предателей внутри страны, что означало разгром Франции на поле боя. Однако французский народ не смирился с поражением. С первых же дней оккупации под руководством коммунистической партии он начинает борьбу с захватчиками.
«Битва за Англию»
Особенностью германской стратегии было отсутствие долгосрочного планирования. Трофейные германские документы не оставляют сомнения, что до завершения кампании против Франции гитлеровцы всерьез не занимались подготовкой вторжения на Британские острова, даже на стации штабной разработки. Гитлер, по-видимому, «просмотрел» на карте Ла-Манш, а германское верховное командование было склонно рассматривать начальный этап операций против Англии, если вообще они будут предприняты, как форсирование на широком фронте необычайно большой реки. Неожиданно быстрый крах Франции и легкая победа поставили гитлеровское руководство перед необходимостью без промедления принять решение относительно дальнейших боевых действий против Великобритании. К началу июля надежды на капитуляцию Англии пришлось оставить и 2 июля Гитлер отдает первую директиву о подготовке вторжения. Итальянские фашисты выразили горячее желание принять участие в высадке. Но гитлеровцы отклонили предложение Муссолини прислать итальянский экспедиционный корпус в составе 10 дивизий и 30 эскадрилий. Участие Италии в боевых действиях против Англии ограничилось присылкой авиационной дивизии (94 машины) в октябре и операциями итальянских подводных лодок в Атлантике начиная с сентября. Вторжение на Британские острова, не видевшие врага со времен норманнов, должно было вновь продемонстрировать миру мощь вермахта, способного сокрушить не только Францию — крупную сухопутную державу, но и повергнуть Великобританию — оплот морской мощи коалиции.
Хотя Гитлер не хотел делиться славой при разгроме Великобритании, неминуемый, как представлялось в Берлине, захват Британских островов и ликвидация центра Британской империи вызывали у него опасения с политической точки зрения. 13 июня Гальдер записывает выступление Гитлера перед группой командующих: «Фюрера очень беспокоит проблема, почему Англия не желает пойти на мир. Как и мы, он находит объяснение в том факте, что Англия все еще возлагает некоторые надежды на Россию. Поэтому он рассчитывает силой заставить Англию пойти на мировую, Однако он делает это неохотно. Причина: если мы сокрушим Англию силой оружия, Британская империя распадется. Однако это не принесет выгод Германии. Мы прольем немецкую кровь только в интересах Америки, Японии и других».
16 июля принимается окончательно военное решение — готовить вторжение, зашифрованное под названием — операция «Морской лев».
Предварительное ознакомление с военными аспектами вторжения немедленно вскрыло ряд трудностей. Британский флот господствовал на море, метеорологические условия ограничивали выбор даты высадки, надежды на то, что артиллерия с французского побережья сумеет прикрыть десантные войска, при ближайшем изучении проблемы оказались преувеличенными, а господство в воздухе еще предстояло отвоевать в боях с быстро растущей британской истребительной авиацией. Трезвая оценка этих военных факторов подрывала в определенной степени веру в конечный успех операции. Однако задача, по-видимому, могла оказаться не по плечу вермахту не потому, что Англия была сильна сама по себе, а потому, что ее сопротивление основывалось на надеждах, связанных с существованием Советского Союза. Так рассудил Гитлер, отдавший 21 июля указание германскому верховному командованию начать подготовку войны против СССР, которую, возможно, придется начать уже осенью 1940 г.
31 июля Гитлер выступает на военном совете. Признав военные трудности вторжения на Британские острова, хотя и преодолимые, Гитлер заявил: «Мы должны уничтожить те факторы, которые позволяют Англии надеяться на изменения в обстановке», т. е. существование Советского Союза и Америки. Ключ к решению проблемы — разгром СССР, который повлечет за собой крутое изменение положения вещей на Дальнем Востоке. Громадный рост мощи Японии полностью прикует к нему внимание Америки, которая не сможет после этого оказать помощи Англии. В конечном итоге, заключил Гитлер, Англия держится лишь в надежде на Советский Союз, последнему «достаточно только намекнуть, что он не хочет видеть сильную Германию, и Англия, как утопающий, хватающийся за соломинку, вновь обретет надежду, что обстановка претерпит различные изменения в какие-нибудь шесть — восемь месяцев. Однако если Россия будет сокрушена, последняя надежда Британии будет уничтожена. Тогда Германия будет властителем Европы». Выводы совещания
— готовить вторжение против Англии и в то же время планировать на весну 1941 г. войну против Советского Союза — были стратегическим компромиссом. А поскольку условия погоды давали надежду на успех вторжения только в течение ближайших двух-трех месяцев, становилось очевидно, что удастся подготовить только ту кампанию, где время не являлось лимитирующим фактором, а именно — войну против Советского Союза. В свою очередь перенесение усилий Германии для войны на Востоке делали бесперспективной их высадку в Англии. Это и спасло Британские острова от угрозы гитлеровского вторжения.
Отныне, несмотря на серьезную подготовку флота, авиации и гестапо(В
Поделиться книгой: