Второй шанс

— Обещаю, — поняв, что большего просить бесполезно, покорно кивнул Серёжа.

— Кроме того, я запретила вам только видеться.

И, к искреннему изумлению подростка, заговорщически улыбнувшись, достала из стола с десяток конвертов.

— Кажется, адрес у меня сохранился…

Найдя в компьютере необходимую информацию, директриса записала её в блокноте и, вырвав листок, передала мальчику:

— По городу доходит в течении двух дней, дополнительные марки не нужны. Надеюсь, почтовый ящик за дорогой ты видел.

— Большое спасибо, — спрятав под футболкой конверты и сжимая в руке листок с адресом друга, поблагодарил женщину Сергей.

Глава 9. Чужая жизнь

Кто бы думал, что писать письма так сложно! Весь день Сергей провёл за этим необычным для себя занятием, но так ничего толкового не написал. На столе валялось несколько десятков смятых тетрадных листов с неудачными попытками.

— Ты что, влюбился? — в комнату вошёл Петька. — Про ужин не забыл?

— А сколько сейчас времени? — смяв очередной листок, Серёжа потёр уставшие глаза.

— Без десяти, — ответил сосед.

— Ты вовремя, — заметил Сергей, осознав, что давно пора закругляться.

На ужине Лариса Степановна напомнила о необходимости собрать вещи и сказала, что автобус прибудет за ними утром, в десять. Вернувшись в комнату, Серёжа опять оккупировал стол, намереваясь во что бы то не стало отправить письмо до отбоя, ведь завтра с утра могут за ворота и не пустить. Однако зашедший следом Петька имел на него абсолютно другие планы.

— Серёг, помнишь, я говорил тебе об отце? — развалившись на своей кровати и будто не замечая, что одноклассник занят, как бы продолжая давний разговор, спросил Пётр.

— Да, конечно. Вроде должен был быть суд, — подавляя тяжёлый вздох, кивнул Серёжа, отложив ручку и повернувшись к соседу в пол оборота. — И как всё прошло?

— Да никак, — расстроено ударил по покрывалу кулаком, будто оно одно во всём виновато, Петя. — Папка вообще не пришёл. Наверняка до сих пор с мамкой освобождение отмечает.

— И что теперь?

— Сирена сказала, что слушание перенесли на две недели, так что я завтра с вами на базу еду. Если и в этот раз не явится, перенесут ещё раз, ну а там решение и без него вынесут. Естественно, не в нашу пользу. Хотя я и так не сильно надеялся, — стараясь убедить сам себя, с показным безразличием закончил Петя.

— Да ты не переживай — прорвёмся. У тебя днюха зимой, на полгода вперёд меня на свободу выйдешь, — стараясь приободрить товарища, мрачно пошутил Сергей. — Ты же идёшь в техан, прописка тоже есть: никто тебя здесь насильно держать не будет.

— В этом-то весь и прикол: сейчас меня домой не пускают, потому что там мне «опасно», а совершеннолетие стукнет — никто об этом и не вспомнит: выпрут отсюда, и дело с концом. Живи, дорогой, в доме родном, где прописан, а от государства тебе, видите ли, ничего не положено. Хочешь — иди на работу, хочешь — по мусоркам побирайся.

Высказав гнетущие мысли, Петя скривил губы в ухмылке, с любопытством начав разглядывать потолок, словно хотел там что-то прочесть. Серёжа неуверенно повёл плечами:

— Если желаешь, я тебе законы дам почитать. Вроде, если твоего отца лишат прав, тебе какие-то выплаты должны будут назначить, — не совсем уверенно промолвил он.

— Смысл? — фыркнул Петя. — Домой вернусь, всё равно всё спустят на выпивку. Не отдам добровольно — силой отберут. Они, если под градусом, ещё не то могут.

От такого неожиданного откровения Серёжа, уже собравшийся вернуться к сочинительству, чуть не упал со стула, резко повернувшись обратно.

— А зачем тогда тебе вообще возвращаться? Я думал, ты хочешь домой…

— За хорошей жизнью? — скривился Петя. — Не поверишь, иногда лежу ночью и думаю: ну что я там потерял? Мамке и папке я нафиг не нужен, они мне, в принципе, тоже. Но, знаешь, всё равно что-то домой тянет: там всё родное, знакомое, никто за тобой не следит, выходить на улицу не запрещает. Хоть круглый год в собачьей будке живи: никто не заметит.

Серёжа не верил своим ушам: настолько дикими показались слова одноклассника. Однако весь его напряжённый вид и какой-то по-взрослому грустный взгляд говорили о тот, что что-то подобное Петя в своей прошлой жизни уже пережил.

— Ты жил в собачьей будке? — осторожно, не допуская и мысли насмехаться над соседом, как можно серьёзней спросил Сергей.

Петя недоумённо взглянул на него, только теперь осознав, что произнёс лишнее. Смутившись, рыжеволосый парень попытался вывернуться:

— Это я так сказал, к примеру. Вообще дома здорово: гуляй — не хочу, в школу можно было не ходить.

— Петь, ты можешь мне рассказать. Ты же знаешь, я не болтун.

С минуту они изучающе смотрели друг другу в глаза. Первым отвёл взгляд Пётр, вновь уставившись в потолок. Серёжа уже думал, что сосед просто сейчас пошлёт его: своими словами он нарушил главное табу детдомовцев — «Никогда не спрашивать о личном». Да, с Васькой, бывало, они делились и мыслями, и воспоминаниями о жизни до детского дома, но это было другое: они с Васей всегда были больше, чем просто друзья, их слишком многое в жизни роднило. Но с Петькой он общался постольку-поскольку. Иногда сосед о чём-нибудь упоминал, но чаще неосознанно, мимоходом. Ситуация с отцом одноклассника и всеми этими судебными перипетиями сильно их сблизила, но не достаточно. Однако, к его удивлению, Петя заговорил:

— Отец, сколько помню, сетовал, что я вышел у них с мамкой «случайно». Иногда он её бил, особенно если я слишком часто попадался днём на глаза. Но вообще он любит её, это так на него водка влияет. Она так рыдала, когда его посадили. От этого запила ещё сильнее, ну а я забил на школу: ходил по соседям, за еду помогал дрова колоть, грядки полол, поливал. Мамка-то пособие по инвалидности получает, у неё с почками что-то. А папка у меня трактористом раньше работал, так уволили раз за пьянку, вот он пуще прежнего запил. По безработице ему какое-то время платили, да его теперь после тюрьмы никуда и не примут. Будет, как и раньше, по воскресным дням у церкви подаяние выпрашивать и на выпивку всё спускать.

Серёжа слушал откровения соседа, и приходил от них в ужас. Собственная жизнь вдруг стала казаться ему просто радужной и счастливой. Он точно знал, что мама его любила и папа, как оказалось, тоже. Ну а их смерть… все когда-нибудь умирают, просто его родителям не повезло, вот он и оказался здесь.

— Я, правда, жил как-то летом в будке, — тем временем сбивчиво продолжал Петька почему-то глухим голосом. — Мне было лет семь, я пошёл в школу, и надо мной там все насмехались. Я больше не хотел побираться, и папка выгнал меня из дома. Тогда я и стал ходить по соседям, а в сумерках возвращался домой. Собаки у нас не было, а в старую будку я как раз влазил. Мамка тогда мне тайком вынесла одеяло, так что было не холодно. Ума не приложу, зачем её было лишать родительских прав, — горько вздохнул Петя.

Сергей счёл вопрос риторическим. Он боялся прервать одноклассника. Да и может ли человек держать такое в себе? А ведь он даже никогда не задумывался, в чём причины того, что Петька ни с кем нормально не общался. Оказывается, он просто слишком многое скрывал. А сосед, и не ожидая от слушателя каких-либо комментариев, продолжал, невидящими глазами смотря в потолок, словно в трансе.

— Когда стало холодно, папка разрешил мне вернуться. «Это тебе урок, будешь знать, как не слушаться», — сказал он мне тогда. А я, признаться, до этого никогда так не ел, как тем летом! Дома у нас кроме водки лишь закусь: хлеб, лук, иногда огурчики. Бывало, мамка покупала «Доширак» или чипсы. Раз в месяц, когда деньги давали.

Теперь Сергею стало понятно, почему сосед вечно так набрасывается в столовой на еду, будто месяцами его голодом морят. Да и, если получалось, Петька тырил во время обеда и завтрака хлеб и потом прятал в их комнате. Правда в последний год эта привычка у него почти пропала, но всё равно одноклассник был болезненно тощий: казённая еда нисколько его за три года не изменила.

— В общем, я мамке еду помаленьку таскал, как у соседей подрабатывать начал, а тут опять школа, да и папка откуда-то всё пронюхал, стал за мою работу деньги просить. Угрожал, что заяву напишет за то, что соседи «эксплуатируют» детский труд. Его, естественно, послали, а меня долго потом никто не звал, но некоторые старушки немного подкармливали, но так, чтобы я при них всё ел и домой не унёс. Но после того как папку посадили, я опять стал «подрабатывать»: летом — огороды, зимой — снег да дрова. Временами даже кто деньжатами расплачивался, мы с мамкой тогда зажили, — мечтательно протянул Петя. — Я ведь сюда по собственной глупости загремел: на дерево лез, да ветка подо мной и сломалась. Очнулся уже с сотрясением в больнице. Какой-то городской мимо проезжал, скорую вызвал. Деревенские бы к фельдшеру снесли, да и ладно. А тут городские врачи бучу подняли. Потом из школы характеристику запросили. Ну и пошло-поехало: выяснили, что я не учусь; соседей стали расспрашивать; к мамке забурились, а она в запое — отца нет, я тоже неизвестно куда подевался. Вот с горя и напилась. Ну потом суд, меня на полгода во временный приёмник. Ну а из приюта прямёхонько к вам. Вот так в жизни бывает.

Петя замолк. Сергей, как громом оглушённый, тоже молчал. Разыгравшееся воображение живо рисовало ему страшные сцены из детства соседа. Почти пустой дом, больше похожий на ночлежку для нищих, вечно пьяные родители, которые в любой момент могут выгнать; наверняка постоянные маты и даже побои, если подвернёшься не вовремя под руку. А в придачу, постоянные насмешки одноклассников, шепотки «сочувствующих» за спиной и преследующее чувство голода, а, зимой и жуткий мороз.

— Слушай, а чем вы зимой печку топили?

Сергей и сам не сразу понял, что произнёс мысли вслух. Петька снисходительно на него посмотрел:

— В лесу веток много. Когда отец принесёт, а потом и я подрос.

— Ясно, — удовлетворённо кивнул Сергей, будто ответ на этот вопрос был одним из самых важных в его жизни. — Э.. я тут подумал, зачем тебе вообще туда возвращаться? Договоришься в техане об общежитии, найдёшь где-нибудь подработку, а там, глядишь, и на комнату, а то и на квартиру накопишь. Ну, жалко тебе свою маму — никто ведь не запретит её навещать. Может, потом закодируешь…

— Да не верю я уже в эти сказки, — перебил соседа Пётр. — Знаешь, когда мы там с папкой у церкви стояли… Зимой, в жуткий холод. Я всю службу, каждый раз, про себя молился, чтоб они больше не пили. И хоть бы один день… А кодированных я видел: через неделю, две, месяц… но они всё равно срываются и опять уходят в запой. Бесполезно всё это.

— Возможно, ты и прав, — не стал спорить Серёжа, понимая, что в этой области у одноклассника «опыта» больше. — И всё же, как тебе такой план? С общежитием?

— Фиговый, — без обиняков выдал Петя. — Квартиры вон сколько стоят — мне ни в жизнь не заработать. Хотя если только потянуть время. А там, действительно, работу найду, сниму какую-нибудь каморку.

Петька значительно оживился от этой мысли. Поняв, что «жилетка» больше не нужна, Сергей, наконец-то, вернулся к письму. Наступило время отбоя, но он так был погружён в работу, что даже не заметил, что Петя включил свет. Сосед что-то обдумывал, делая в блокноте какие-то расчёты. Потом Петя уснул, а Серёжа всё сминал листки, какие-то заново расправлял, и что-то с них переписывал. К полуночи, когда недовольная нянечка заглянула в комнату, и велела немедленно выключить свет и ложиться спать, шедевр эпистолярного жанра был готов. Удовлетворённо перечитав письмо и получив повторный выговор от вернувшейся проверить нарушителя режима нянечки, Сергей наконец-то лёг спать. Он был доволен: ему удалось и рассказать о произошедших за последнее время событиях, и ненавязчиво ещё раз поблагодарить за помощь, и поделиться некоторыми переживаниями относительно возможной мести парней. Раньше это было невозможно, но если теперь действительно ломаются устоявшиеся за многие годы традиции, то есть ли гарантия, что устоят законы?

Единственной проблемой оставалась отправка письма, особенно учитывая то, что он, как и Петька, не собрал до сих пор в лагерь вещи. Решив, что, в случае чего, попросит скинуть конверт в ближайший ящик новую уборщицу, подросток уснул. Этой ночью ему снился калейдоскоп из снов: то он нищий, побирающийся по помойкам; то вдруг герой, покоривший Олимп; то едет куда-то на электричке; то стоит на коленях у церкви и молится, чтобы Господь вернул с того света родителей…

Проснулся Серёжа ещё до того, как Алевтина Петровна пришла их будить: ему снилось, что он заблудился в лесу и никак не может найти дорогу обратно. Стерев со лба холодный пот, подросток отправился в душ. Голова была тяжёлой: он совершенно не выспался.

Глава 10. «Поднебесные Зубья»

Пока их группа из восьми человек дожидалась автобуса, провожающая их лично Фаина Михайловна разрешила Сергею перебежать по пешеходке дорогу и кинуть в почтовый ящик письмо. Автобус задерживался. Девчонки, сбившись в кучку, что-то (или кого-то) весело обсуждали. Даже Лида не осталась в стороне, хотя явно держалась особняком, несмотря на активные попытки Ольги втянуть «младшую» в разговор. Марго сейчас не строила из себя не пойми кого, довольно мило и, на посторонний взгляд, безобидно сплетничая с остальными. Кирилл с пеной у рта о чём-то спорил с Егором. Наверняка одноклассник пытался ему втолковать свои пространные суждения о межпланетных путешествиях и скором научно-техническом прорыве в этом отношении. Иногда Гоша был просто невыносим. К счастью, это случалось с ним достаточно редко: чаще одноклассник был занят своими проектами и вычислениями. Егор мечтал, как окончит школу, поступить на факультет практической физики в Томском университете. Естественно, Гоша, не сомневаясь, пошёл в десятый-одиннадцатый класс, как, в принципе, и Лида. Сергей не знал, какие планы на будущее у одноклассницы, но не сомневался, что её профессия будет связана с детьми и, скорее всего, со школой. Их выпуск был необычен даже для детского дома: все индивидуалисты, каких ещё поискать, со «звёздными» замашками и своими тараканами в голове. Сергей искренне считал себя самым нормальным во всей их пятёрке.

Подойдя к скучающему Петру, парень остановился, совершенно не зная, о чём говорить. Было ясно, что о вчерашнем даже намекать не стоит. Петьке просто надо было высказаться, вот и всё. И Сергей до гробовой доски теперь должен хранить этот секрет, а лучше просто забыть обо всём, что услышал. Сосед сегодня старательно его избегал, насколько это было возможно, учитывая, что они жили в одной комнате и всё утро в спешке собирали в сумки свои вещи. От неловкости их спас показавшийся на светофоре жёлтый автобус.

Через десять минут они уже отъезжали. Серёжа сидел один и с непонятной тоской провожал взглядом серое здание приюта и строгую директрису, сдавшую их с рук на руки молодому вожатому базы. Впервые он познакомился с этим странным чувством потери чего-то важного в день, когда прощался у ворот детского дома со счастливым Василием, прижимающим к груди папку с документами и ключи от родительской квартиры. Может, что-то подобное было и когда его отлучали от мамы, но тот день мальчик помнил смутно.

«Как странно», — мелькнула мысль, когда они выехали из города, и он перестал так напряжённо вглядываться в окно. И когда это детский дом стал ему так дорог? Или это всё из-за Фаины Михайловны? Подросток не мог разобраться в своих чувствах и ощущениях, а потому просто решил закрыться от них и наслаждаться поездкой, которая обещала быть долгой, но интересной.

Постепенно поля сменились лесами, затем справа показалась широкая речка. Они проехали несколько деревень, по старому мосту проехали реку, а потом появившиеся холмы всё больше стали напоминать горы и дорога пошла под уклон.

Через четыре часа изматывающего пути, с двумя остановками, они спустились к равнине у подножия гор, где и расположилась огромная база, больше похожая на обычный детский лагерь с деревянными корпусами и палаточным городком для туристов.

— Добро пожаловать в «Поднебесные Зубья»! — с энтузиазмом объявил их вожатый, первым выскакивая из пыльного автобуса. На небольшой площадке их ждали ещё несколько взрослых.

***

Разместили их группу в одном из старых корпусов, рядом с верёвочным комплексом, вызвавшим живой интерес у всей мужской половины нового отряда.

— Девочки направо, мальчики налево, — распорядился ехавший с ними вожатый.

Его коллега, представившаяся Ирой, открыла запертые на засов и висячий замок двери.

В корпусе оказалось всего две больших комнаты справа и слева по коридору, с десятком панцирных кроватей в каждой. В конце коридора была, наверняка крохотная, комната вожатых.

— Все удобства на улице, — предвидя вполне логичный вопрос, оповестил временных подопечных не в меру энергичный Олег.

— Можете занимать любые кровати, постельное я сейчас выдам, — и Ира ушла в располагавшуюся прямо по коридору каморку.

Самую лучшую койку с почти новым матрацем, само собой, занял Кирилл, как самый старший из них. К счастью, достаточно кроватей так или иначе располагалось у окон, и Сергей быстро выбрал для себя подходящую. Петька тоже предпочёл у окна, а вот Гоша, напротив, выбрал койку у самой двери.

— Здесь есть розетка и выключатель рядом, — объяснил он свой выбор, встряхивая пожелтевшую от времени перьевую подушку.

«Можно подумать, у тебя есть, что заряжать» — с сарказмом подумал Серёжа, но вслух ничего не сказал, тем более что вожатая занесла их комплекты белья, и дала десять минут, чтобы они застелили кровати.

— Не успеете, мы пойдём обедать без вас, — не то в шутку, не то всерьёз, сказала она, отправляясь из их комнаты к девочкам. — И ещё, двери на задвижку можно закрывать только для переодевания, — донеслось из коридора.

— Не очень то и хотелось, — фыркнул на это заявления Пётр.

***

Как оказалось, они на базе были одни, не считая, конечно, обслуживающего персонала. Распорядок дня был, как в любом детском лагере: с утра зарядка на плацу (так вожатые называли небольшую площадку перед корпусом), потом завтрак; после завтрака вожатые устраивали спортивные мероприятия (то баскетбол, то волейбол, то «верёвочные испытания»); дальше шёл обед и, как ни прискорбно, банальный сон-час, когда их запирали в комнатах и не разрешали выходить без веской на то причины. После двух часов вынужденного безделья, вожатые организованно, как маленьких, вели их на полдник, где подавали либо кислородные коктейли, либо «Терсинку» с яблоком или булочкой. Потом в их расписании значились уроки верховой езды.

Инструктор, седой дед Кондратий Дмитриевич, сразу пояснил, что обычно отряд занимается у него только два раза в неделю, но так как сейчас «пересменка» и кобылы всё равно стоят без дела, они могут приходить хоть каждый день. Все, естественно, пришли в полный восторг, хоть парни это тщательно друг от друга скрывали. Но оказалось не всё так просто: кобыл было всего пять и, пока одни осваивали «старинный вид транспорта», остальным, «дабы не маялись от безделья», Кондратий Дмитриевич давал какое-нибудь задание: убрать стойла, переворошить сено или почистить упряжь. Когда они, особенно девчонки, начали возмущаться на такой беспредел, вожатые быстро поставили их на место, пригрозив, что иначе к лошадям они до отъезда вообще больше не подойдут. Из всех одна Маргарита добровольно отказалась от занятий:

— Фу, после них же одежда воняет, — сморщив носик, сказала Марго уже на второй день и больше в конюшне не появлялась.

Чтобы подопечная не шаталась в одиночку по лагерю, Ира определила её в спортзал. Занималась она там или нет, никто не знал: присоединиться к ней желающих не было.

В семь вечера они, приняв душ (душевая, кстати, находилась чуть ли не на другом конце лагеря, в отдельном здании), шли на ужин, после которого, наконец, наступало более-менее свободное время. Серёжа вечерами, как и его одноклассники, под неусыпным наблюдением Олега, который следил, чтобы они не забывали про страховку, исследовал довольно большой верёвочный комплекс. Кирилл и Ольга где-то гуляли — за ними вожатые так не следили. Остальных девчонок, даже Марго, Ира увлекла гитарой, и они разучивали в своей комнате бардовские песни.

Полдесятого объявлялся отбой, и они собирались на улице у умывальников в виде небольших фонтанчиков, чтобы умыться и почистить перед сном зубы. К десяти двери корпуса запирались, и уже никто не мог выйти. Для «нужд», как оказалось, рядом с комнатой вожатых был туалет, которым днём пользоваться не разрешалось.

Ровно в семь подъём, и всё начиналось сначала.

***

На третий день их пребывания на базу заехала довольно большая группа. Ребята столпились на стадионе, где по двое играли в бадминтон, когда Петька первым увидел подъезжающий к воротам автобус. Из автобуса вышли два десятка молодых, что-то активно обсуждающих людей, среди которых было только три или четыре девчонки и две взрослых женщины. Все, как один, были с огромными рюкзаками, к которым крепились какие-то тросы или верёвки.

— Альпинисты, — со знанием дела констатировал Олег, вместе с подопечными наблюдая за прибывшими.

— Ага, в спортзале есть альпинистская стенка, — осведомлённо и слегка лениво вставила Маргарита.

— Для них это только разминка, — фыркнул вожатый. — Они здесь на два дня, потом пойдут в горы.

— А у нас тоже будет поход? — загорелся идеей Егор, с завистью смотря на альпинистов.

— Возможно, — уклончиво ответила Ира, как-то странно переглянувшись с Олегом.

Теперь, когда после полдника вновь прибывшие оккупировали конюшни, вожатые показали им остальные «развлечения» базы: огромный, разделённый на несколько «тематических площадок», спортзал (здесь был и уголок гимнастики, и тренажёры, и дартс); довольно скромная библиотека, в которой можно было под запись взять не только книги, но и настольные игры, чем парни тут же воспользовались. Теперь на сон-часе они играли в шашки и шахматы (и где вожатые были раньше?). Вдобавок ко всему, на базе оказался тир, где можно было пострелять из воздушек. Такого разнообразия Сергей никогда раньше не видел, хотя их каждый год отправляли на лето в какой-нибудь лагерь. Единственное, чего здесь не хватало — это бассейн.

Дни пролетали с бешеной скоростью. На выходные в палаточный городок заехали две или три взрослые группы. Одна из них отправилась в тот же день за черникой, нескольких мужиков Сергей видел с удочками на берегу протекающей у подножия одной из гор реки: их аккурат с верёвочного городка было видно. Вечером туристы жгли костры, распевали под гитару песни и жарили шашлыки. Глотая слюнки от дразнящего аромата жаренного на костре мяса, они стояли поодаль. В тот день их не порадовали даже беляши, что приготовили сердобольные повара на ужин.

В понедельник прибыла ещё одна группа. Как выяснилось, это были геологи-второкурсники. «Вот бы и на следующий год нас определили сюда. Может, и Васька здесь будет», — услышав это, с какой-то тоской подумал Серёжа.

— А они, правда, в пещеры пойдут? Здесь в округе их много? — с видом учённого, осведомился у вожатых Егор.

— Если есть горы, то есть и пещеры, — авторитетно заявил Кирилл.

В их комнате можно было открыть только форточки, в чём они убедились в первую же ночь, безуспешно пытаясь открыть залитую краской раму. В результате в тот же день получили от сонного вожатого, пришедшего на странный шум, нагоняй. Поэтому о ночных вылазках за территорию базы пришлось забыть, а днём за ними неустанно следили, да и свободного времени было в обрез.

— До пещер, куда ходят геологи, не меньше суток пути, и там очень опасно, — предостерегающе зыркнув на каждого, ответила Ира. — А поблизости можно разве что наткнуться на чью-то нору или, не дай Бог, на берлогу.

— Понятно, — расстроено протянул Петька, явно просчитывающий, можно ли будет незаметно увязаться за геологами, когда те пойдут в свою экспедицию.

— Кстати, хочу вас обрадовать, — разрушая в корне начавший зарождаться план подопечного, воскликнул, будто только что вспомнил, Олег. — Семёнов, директор базы, утвердил нам маршруты походов. В первый отправляемся завтра. Ровно на три дня. Второй поход будет двухдневный и состоится в конце следующей недели перед праздником Прощального костра.

— Прикольно, — ответил за всех на заявление вожатого Гоша.

Глава 11. В походе

— Давайте, поторапливаемся! Разбираем рюкзаки, не забываем смену одежды. Мальчики берут снаряжение, девочки — еду. И смотрите, втихомолку припасы ешьте. В лесу всякое бывает, а нам должно хватить их и на обратную дорогу, — весело подгонял их Олег.

Они находились в спортзале, где на полу в одной большой куче были свалены и палатки, и два казана, и несколько перочинных ножей, и спальники, и различные крупы с консервами. В общем, всё то, что, по мнению вожатых, должно было им пригодиться в походе.

Наполненные рюкзаки оказались довольно тяжёлые. В Серёжином, кроме личных вещей, были уложены два спальника, верёвки с карабинами, двухлитровый термос с чаем и кружки на всех членов их небольшой группы. Олег и Кирилл взяли себе в качестве дополнительного груза палатки; Ира — свою гитару; Петьке к спальникам достались чуть ли не все консервы; девочки распределили между собой крупы и овощи; Егору доверили казаны и тарелки.