Земля вечной охоты

— Уверен, что нужен такой апрейд? Ведь винтарь тогда потеряет свою оригинальность?

— Да хрен с ней с оригинальностью. Главное функциональность. Ну так как, берешься? За деньгами дело не встанет.

— Ладно, сколько времени даешь, учти нужно еще найти подходящий под нее девайс?

— Три, максимум четыре дня. Если в эти сроки не уложишься, лучше скажи сразу, тогда пусть останется все как есть.

Хлыст помолчал еще некоторое время, о чем то раздумывая, потом вышел из машины и с кем-то созвонился. Разговаривал минуты три. После чего вернулся назад.

— Ладно, есть один вариант, но там бабки сразу просят.

— Не вопрос, — ответил я и, передавая вновь упакованную винтовку Хлысту, сообщил, — Саня, учитывай, документов на нее нет. Так что будь осторожен.

Хлыст усмехнулся и, развернув ткань упаковки, вытащил из винтовки затвор.

— На держи, без него она не может являться огнестрельным оружием.

Я передал Хлысту требуемые деньги, захватил с собой на всякий случай определенную сумму. Сказал, что по окончанию отдам еще столько же.

На следующий день, после обеда приехали Славка с Машей и бабулей. Привезли еще несколько баулов и тюков с вещами. Первым из машины выскочил Ганс. Поприветствовал меня гавкнув, потом подбежал к Боне, лежавшему словно сфинкс на крыльце, ткнулся ему в нос своим носом. Боня заворчал и вяло махнул хвостом, типа привет. Последним из машины появился Бегемот.

— Не понял? — посмотрел я удивленно на Машу. — Вы его решили тоже взять с собой?

— Это не мы решили, — ответила смущенно невестка, — это он сам так решил.

— Понимаешь Гоша какое дело, — влез в разговор Славка, — в такое время раньше его днем с огнем не сыщешь, приходил домой раз в три-четыре дня, напьется молока отоспится и опять сваливал. А тут, перед тем как пришли покупатели на дом, он как появился, так ни куда и не уходил.

— Да. Все время крутился около нас, даже Славочке позволял себя погладить. Когда Слава подписал договор купли-продажи, я поцеловала своего кису в нос, поплакала, сказала: «Бегемотик, ты теперь свободен и сюда приходить не нужно», знаешь как он на меня посмотрел? Будто осуждает меня за это. — Глаза у Маши увлажнились, еще немного и она готова была заплакать.

— Ага, конечно осудил, — засмеялся брат, — там не осуждение было, а прямой тебе вопрос — а где теперь я харчеваться буду! Прикинь Гоша, кошак, как только мы стали собирать вещи, забрался в машину и не вылазил оттуда, пока мы не приехали к тебе. Мистика какая-то. Уж что что, а такого я от Бегемота не ожидал. Чувствует скотинка наверное что-то…

— Не чувствуют они, а знают. — Сказала баба Настя, покачав головой. — Животные знают гораздо больше, чем мы, вот только сказать не могут или люди просто их не понимают.

— А Кром улетел. — Печально сказала Маша. — Я даже с ним не попрощалась.

— Не печалься внучка. Мне кажется, ты его еще увидишь. — Анастасия Николаевна погладила Машу по голове, словно маленькую девочку и поцеловала в лоб.

Вечером, когда все привезенное было помещено в яхту, а Маша с бабушкой занялись приготовлением ужина, мы с братом сели на ступеньки крыльца.

— Знаешь Славян, что я еще нашел в сундуке деда?

— Что?

— Помнишь, мы под руководством деда делали доспехи на себя? Ну, это еще до твоей армии было?

— Что реально? А я как-то забыл о них… А ведь точно. Доспехи тогда крутые получились. Когда мы первый и последний раз на тусовку реконструкторов приехали в Новгород, там народ в ауте был. Еще предлагали неплохие деньги. Особенно за твой персидский полный доспех.

— Так вообще-то и за твой не хило давали.

Брат кивнул:

— Целый год угробили на изготовление этих доспехов. Знаешь, я тогда наверное впервые с удовольствием работал в кузне. Сначала я хотел доспех как у рыцарей. Но дед меня убедил, что русские доспехи были не хуже и даже лучше в чем-то. Мне тогда сделали бехтерец, как дед сказал поздний вариант, которые изготавливались в 16–17 веках. А тебе персидский тяжелый.

— Из нержавейки, с отделкой по краям латунью, с травлением, а-ля «принц Персии». — Засмеялся я. — Плюс персидский шлем тюрбанного типа. Еще там лежала моя сабля, помнишь, которую отковал дед. Булат.

— Это которая толи турецкий ятаган, толи персидский шамшур?

— Угу… своего рода гибрид, а если учесть эфес, то и палаш.

Этот клинок ковал сам дед, по одному ему известным соображениям. Клинок, от гарды и до середины был почти прямой имевший едва заметный изгиб как бы внутрь, а в верхней части имел чуть больший изгиб в обратную сторону как верхняя часть ятагана. Заканчивался клинок утолщением. Острие имело заточку как с одной стороны, так и с другой, что позволяло нанести рану противнику обратным движением клинка. Эфес был закрытым, в виде лепестков, идущих от гарды до навершия, полностью защищая кисть руки. Это было немного странное оружие. Позже уже покопавшись в нете и пообщавшись с фанатами средневекового оружия, узнал, что такие клинки ни кому не известны. Однако тогда я об этом не знал и с восторгом смотрел на клинок. Дед же только усмехался. Он же научил меня работать с таким оружием. Тогда же дед сказал мне, что этот клинок оставляет страшные и плохо заживающие раны. На мой вопрос что это за клинок, дед сказал, что какая разница, главное это дать ему имя. Клинку я дал имя «Змей». Славка так же заинтересовался странным клинком, но довольно быстро охладел к нему. Брату же больше нравилось ударно-дробящее оружие, поэтому под присмотром деда он сделал себе сначала боевой молот на полутораметровой рукояти, потом шестопер и на последок «утреннюю звезду» — металлический шипастый шар, крепившийся к рукояти металлической цепью.

— Кстати Слав, в сарае я так же нашел и твой молот с шестопером и «утренней звездой». Все было заботливо смазано и укутано в отрез ткани.

Славка посмотрев на меня удивленно, воскликнул:

— Где? Ты чего молчал заморыш?

— Иди, там сразу у входа в сарай, — махнул я ему рукой, улыбаясь. Славка вскочив, убежал в сарай и через некоторое время вытащил оттуда свои игрушки. Развязав стягивающие сверток вязки, он с довольным видом взял в руки свой молот. Крутанул его и нанес удар по прислоненному к забору листу старого ржавого железа. Лист отозвался жалобным скрежетом и в нем образовалась рваная дыра. Потом Славка покрутил шестопером и наконец взял в руки «утреннюю звезду». Этой он особенно любил махать, раскручивая ее до состояния, когда шар с цепью сливались в один сплошной круг. Да, братец был у меня здоров как буйвол. Перестав крутить «утреннюю звезду» Слава неожиданно спросил:

— Гоша, а твой щит цел?

— Щит у меня был, так же делал его под присмотром деда из дубовых досок, круглый, окантованный по краю латунью с острым металлическим умбоном. А вот брат себе щит делать не захотел, сказав, что с его молотом он ему не нужен.

— Цел, а что?

— А давай проверим, насколько он крепок к поцелую моей звездочки?

— Да пошел ты. Достаточно того, что в свое время один щит ты мне расколотил. — В ответ Славка довольно засмеялся.

— Ой, люди добрые, посмотрите на этих великовозрастных балбесов, все никак в детство наиграться не могут. — Неожиданно раздалось за моей спиной.

На пороге стояла Маша, осуждающе смотря на нас с братом.

— Славочка, лада мое, а если ты этим шариком для боулинга себе по буйной головушке зарядишь, что я тогда с тобой убогим делать буду? — Ласково проговорила она.

— Это не шарик для боулинга, там шары больше. И ничего я себе не заряжу. Я что косорукий? И вообще женщина, что ты вообще понимаешь в мужских делах?

— Даже так?

— Да ладно Маш, — вступился я за Славку, — он же шутит, да и с этой «звездочкой» он обращаться умеет, как жонглер, его дед в свое время так надрессировал, что будь здоров.

— Да знаю я Гоша, что он шутит, — Маша улыбаясь посмотрела на меня, потом перевела взгляд на мужа, — попробовал бы он не шутить. Ну ладно мальчики, убирайте свои железяки, пойдемте ужинать.

Четыре дня прошли в заботах, все проверяли и перепроверяли. Что-то докупали, так по предложению Маши закупили так называемые КИПы — контрольно-измерительные приборы, которые я при сборах совсем упустил из вида. Пара штук рулеток, одна на три метра и одна на пять метров у меня были. Но Маша настояла на том, что необходимо купить еще металлический метр, использовать его в качестве эталона. Под этот метр в городе нам сделали герметичный футляр. Помимо этого, приобрели гирьки разного веса и пару емкостей для измерения объема жидкостей с измерительной шкалой. К ним же купили самые простые весы, в виде коромысла с чашечками, подвешенными на цепочках по краям плеч коромысла. Причем эти весы были изготовлены еще в начале 20 века и взвешивать на них, можно было вес до трех килограмм. Нашел их Славка в одном антикварном магазинчике, торговавшим разными раритетами, в том числе и старинными самоварами, которым электричество было не нужно и топились они щепой и сосновыми шишками. Славка кроме весов купил и один из таких самоваров на пять литров. Правда потом, он почти целый день чистил нутро самовара от многолетней накипи. На самоваре были выдавлены пара медалей и надпись: «городъ Тула Братья Алексей, Иван Баташевы 1901 г.».

Чем ближе становился момент перехода, тем больше нарастало напряжение. Оно как будто висело в воздухе. Нет, ни Маша ни мой брат ни бабуся ни чем старались это не проявлять. Каждый старался чем-нибудь занять себя. Маша с бабусей постоянно проверяла и перепроверяла багаж — все ли взяли, ничего не забыли? Хотя в этом уже казалось бы и нет необходимости. Славка надраивал свои доспехи и чистил оружие, хотя, что первые, что второе были идеально вылизаны. Постепенно даже разговоры сошли на нет. Мы больше молчали теперь находясь в ожидании. Даже я стал нервничать, хотя сам побывал на той стороне и точно знал, что все это реальность. А каково было моим родным и близким, которые поверили мне и фактически все поставили на этот переход, лишившись даже своего угла? Так как в нашем распоряжении оставался только дом деда.

За день до перехода произошло ЧП, которое очень сильно повлияло на нас всех. Утром, около десяти часов к нам пришел Ваня. Одиннадцатилетний мальчишка. Он жил со своей бабушкой и младшей сестрой на другом конце деревни. Я был знаком и с его бабушкой Людмилой Петровной и с его матерью Натальей, когда она была еще жива. Наталья была младше меня на два года. И я в свое время чуть не стал ее мужем и отцом этого мальчишки.

Мне тогда было 18 лет. Год после окончания школы, я по настоянию отца провел на заводе, работая простым рабочим. И теперь готовился поступать в институт. Что бы я не отвлекался на своих друзей и особенно на девчонок, родители отправили меня к деду, куда я привез целый чемодан учебников. Конечно мне было довольно тоскливо, так как у деда сильно не забалуешь. Он вообще ни когда не церемонился и не миндальничал. И если дед сказал, что нужно сделать то-то и то-то и в такой-то срок, то делать это нужно было обязательно, именно так как он сказал и не на йоту меньше, больше можно, меньше нельзя. А дед мне сразу поставил задачу, чтобы за месяц, я должен буду чуть ли не наизусть знать все привезенные учебники, плюс обязательная работа в кузне и по хозяйству. Вот и представьте себе мое состояние. На улице конец мая, все цветет, девушки переодеваются в легкие платьица, а у тебя бешено играют гормоны, как дрожжи прошенные в отхожее место!

На второй день, после того, как я приехал, около дедовского подворья появилась Наталья. Девка была очень даже симпатичная, плюс одела довольно провокационное платьице, конечно же ни какого лифчика, а грудь у нее уже налилась достаточно, третий или даже четвертый размер и готова была буквально выпрыгнуть наружу. Глядя на нее, я непроизвольно сделал пальцами хватательные движения. В голове даже зашумело. И тут на меня обрушился буквально водопад холодной воды. Резко развернувшись, я увидел стоящего деда с пустыми ведром.

— Ну что охолонился? Слюни вытри и бегом в кузню, там тебя молот дожидается. — Спокойно проговорил дед. В спину мне раздался девичий смех. Гонял меня дед пару дней так, что я моя голова не успевала долететь до подушки, как я уже спал. А вот на третий день мне пришло послабление. Дед поехал по своим делам в райцентр. Он конечно нарезал мне задач. Но одно дело, когда ты под жестким присмотром, а другое дело — когда нет. Рядом с деревней был небольшой пруд, который питался холодными ключами, бившими на дне пруда. Как только дед уехал, я решил немного сачкануть и сбегать искупаться. Наталья оказывается все это время наблюдала за мной и поняв, что я побежал на пруд, довольно усмехнулась и пошла следом.

На пруду никого не было. Даже деревенских мальчишек. Все верно, все были заняты по хозяйству, здесь чай не город и детей с детства приучали к труду. Скинув футболку и джинсы я сиганул в воду. Искупавшись я стал выходить на берег, когда увидел Наталью сидевшую рядом с моей одеждой. Сидела так, что были видны ее плавки, одна лямка легкого платья была приспущена.

— Здравствуй Игорешенька. Как водичка, теплая?

Я неотрывно смотрел на нее, переводя взгляд от ее плавок к левой груди, которая практически обнажилась. Нервно сглатывал, все слова застряли в горле. На ее вопрос я даже нормально ответить не смог, только кивнул головой. Удовлетворенно посмотрев на мои топорщащиеся плавки, Наталья усмехнулась и встав, спросила:

— Игорек. Ты не против, если я искупаюсь с тобой? А то так жарко прям.

Глядя на нее, я только и смог опять кивнуть.

Тогда Наталья повернулась ко мне спиной и попросила: — Помоги мне расстегнуть платье.

Словно на деревянных ногах я подошел к ней и стал трясущимися руками расстегивать пуговки. Тут девушка стала заваливаться в перед и я инстинктивно перехватил ее. Мои руки оказались на ее груди. Наталья сразу же поддалась назад и прижалась спиной ко мне. Я ощущал руками ее грудь, своим телом — ее упругий зад. Крышу окончательно сорвало. Она резко повернулась ко мне и обняв одной рукой за шею, а другой ухватилась через мои плавки за напряженное хозяйство.

— Игорь, я же тебе нравлюсь, я это вижу. И ты мне нравишься, хочешь меня? — И впившись поцелуем в мои губы стала заваливаться на спину увлекая меня за собой. Платье так снимать с нее и не стал, просто задрал подол и пытался снять плавки, а потом решил просто их порвать. Но именно в этот момент какая-то сила оторвала меня от такого вожделенного девичьего тела и отшвырнула в сторону. Я просто улетел в воду. Вскочив на ноги, я увидел разъяренного деда. Вот только я его не испугался, наоборот обозлился и кинулся на него. Получил мощную оплеуху и улетел назад в воду. Наваждение стало отступать. Что помогло больше оплеуха деда или вода не знаю. Да и какая разница, главное мозги прочистились. И тут же накатил страх и чудовищное чувство вины. Дед для всей семьи да и не только для нашей семьи, был мощным авторитетом. Перечить ему не решался ни кто из тех, кто его знал. Даже мой отец, если дед был чем-то им не доволен, выглядел как нашкодивший мальчишка. Опустив голову, выслушивал своего отца. И если узнают брат с отцом, что я кинулся на деда… от отца я бы выхватил даже больше чем от деда, но главное то, что его привязанность ко мне опустилась бы ниже плинтуса. А вот Славка, тот на меня бы руку не поднял, он просто бы стал меня игнорировать, так как будто я для него умер. И вот это бы было самое страшное. Славка вообще очень сильно любил как отца, так и деда, хотя порот был ими обоими в детстве ни один раз. Я тоже любил деда и до сих пор помню его горячие ладони, когда он брал меня еще совсем маленького на руки и носил по дому. С детства я запомнил его запах, в котором перемешался запах дыма, дубленой кожи, пота и железа.

— Что еще разок? — спросил дед, глядя на меня.

Я мотнул головой: — хватает. Извини дед.

Дед кивнул, — ну раз хватает, тогда бегом одел порты свои и в кузню. Мы с тобой чуть позже поговорим.

После чего повернулся к Наташке, которая приняла уже сидячее положение, пытаясь натянуть на колени короткий подол платья и испуганно глядя на старика.

— А вот с тобой милая мы поговорим сейчас. — Ласково проговорил дед. Вот только от его ласковости даже у меня мороз по коже пробежал. А Наташка побледнела: — Не надо дедушка Иван, пожалуйста…

— Надо милая, надо. Раз по нормальному через голову не доходит, то дойдет через, уже давно испытанный способ, то есть через задницу. — Дед спокойно снял поясной ремень, кожаный и широкий. Намотал один конец на руку.

— Наталья, даже не вздумай брыкаться, я же тебя как кутенка согну, лучше сама поворачивайся на живот, задирай подол и трусы спусти до колен. Не боись, меня твои прелести не привлекают как некоторых. Ну как, сама или мне помочь?

— А ты чего застыл? — глянул на меня дед и я сорвался с места как спринтер. И первое время слышал удары ремня о Наташкину задницу и ее вопли.

Когда дед пришел домой, я, по пояс раздетый лежал на лавке лицом в низ.

— Деда, штаны снимать?

— Зачем? Это у баб через задницу хорошо доходит и у детей маленьких, а ты уже не дите, вон лоб здоровый какой вымахал, так что с тебя и спины хватит.

Одним словом отстегал меня дедушка так, что я еле с лавки поднялся и то с его помощью. Тяжелая у него рука. Потом дед намазал мне спину какой-то вонючей мазью. Спина не милосердно болела. Вечером у меня даже температура поднялась. Но к утру все прошло. Тем более дед напоил меня каким-то взваром, как он сам это пойло назвал. На следующий день дед меня сильно не нагружал. В обед покушав, мы сидели с ним на крыльце.

— Деда, ты прости меня за то, что я сделал там на пруду. Реально мозги на бекрень были, вообще не работали. Ты же знаешь, я на тебя никогда в жизни не посмел бы руку поднять.

— Ну положим на меня руку тебе поднять, сопля еще. Я тебя перешибу на раз. Но вот то, что ты понял, что натворил, это хорошо. Значит осознал всю глубину своего падения?

— Осознал деда, осознал. И хуже мне от этого гораздо больше, чем от твоей порки.

— Ну вот и ладно внук. Я ведь тебя порол не за то, что ты на меня кинулся и даже не зато, что на Наташку полез.

Я удивленно посмотрел на деда, — а за что?

— Ты думаешь, чего эта малолетняя шалава тебя на себя потащила?

— Понравился наверное, ну и зачесалось у нее…

— Ага понравился, зачесалось. Это у тебя зачесалось. Понравится то может и понравился, да если бы только это, то она не стала бы так резко на твои штаны лезть. А постаралась бы тебе понравится, недотрогу бы из себя ломать начала. Что б с твоей стороны ухаживания были, подарки и все прочее. Одним словом как женщины это делают, когда хотят понравившегося им мужчину в себя влюбить и покрепче привязать? А Наташка другое преследовала. Брюхатая она вот что.

Я нервно сглотнул.

— Как это брюхатая?

— А так. Что, не понимаешь что ли, что такое брюхатая? Беременная значит. Кто отец ребенка неизвестно. В городе кто-то ей пузо натер. То, что из наших деревенских к этому ни кто не причастен, это я знаю точно. Но видно отец ребенка не горит желанием становится ей мужем и скорее всего деру дал, это факт. Вот она и подыскивает на это место какого-нибудь простофилю. И тут ты нарисовался. Сладенький такой, да еще и богатенький буратино, у которого спермотоксикоз прям через все щели прет. Вот и решила, что это ее шанс. Вовремя я, еще чуть-чуть и все. Таких бы делов натворил, что расхлебывать все семейство устало бы. И ладно бы ты ей сам дите сделал. Да даже пусть и чужое бы было это дите, пережили бы и воспитали как своего, чай не нищеброды какие. Вот только не пара она тебе Игорек. Порченая она. И порченная не в том смысле, что девственность уже потеряла неизвестно где и неизвестно с кем. В конце концов баба всего одну ночь девкой бывает. А в том, что мозги у нее порченые, нутро у нее уже гниловатое. Горе она мужчинам несет. А я не хочу, что бы ты несчастным стал и раньше времени постарел через это дело, а там может быть и в могилу бы сошел. Ты еще молод Игорь и еще найдешь свою ладу, только не торопись. Будут у тебя еще женщины в жизни, но не торопись и думай головой, которая на плечах, а не той, что между ног болтается. Тем более жених ты как и брат твой очень даже завидный. Понятно?

— Понятно деда. Спасибо за науку.

— Пожалуйста. Нужно будет приходи, ремень у меня всегда в штанах или на гвоздике висит.

— Дед, я тебя хочу попросить, если можно?

— Проси.

— Ты не говори отцу со Славкой о нашем с тобой инциденте. То что я от отца выхвачу, может быть даже больше, чем от тебя, это фиг с ним. Вот только я для них существовать перестану. Не простят они мне этого.

— Хорошо. Но про Наташку, если спросят расскажу. Тем более скрыть это не получится. Спину то они твою всяко разно увидят. А врать я им не хочу. Знаешь же это?

— Это ладно. Это не так больно. — И мы с дедом засмеялись.

На следующий день к нам неожиданно приехали мои родители и Славка. Слава как раз заканчивал первый курс юрфака, куда поступил после армии и начал готовится к сессии. В первый день ни отец с матерью, ни брат ничего не заметили, тем более я старался не отсвечивать голой спиной. А вот на утро следующего дня меня все же спалили, когда я, забывшись, вышел во двор по пояс раздетый умыться холодненькой колодезной водой.

— Оба-на!!!! — Воскликнул подошедший со спины брат. Я досадливо поморщился, но было уже поздно.

— Какой красава! Это тебя кто так расписал? Неужто дед? — начал разорятся Славка.

— Гош, давай колись, какой косяк ты упорол?

Я демонстративно промолчал и умывшись, не обращая на брата внимания прошел в дом, где накинул футболку. Вслед за мной в дом зашел брат:

— Гош, не реально, что ты такого учудил, что дед тебя так разукрасил?

— Да какая разница что, главное учудил, за что и получил сеанс вправления мозгов от деда, что только на пользу пошло. И не ори, мать услышит, переживать будет.

Но мама уже услышала и потребовала от меня объяснений. Ее поддержал вышедший из комнаты, где они ночевали с матерью и отец. Я молчал, так как было ужасно стыдно.

— Ну чего на него набросились? — сказал вошедший со двора в дом дед. — Что сделал, что сделал, да ничего он такого не сделал, вернее не успел сделать. И не сделал бы, я все контролировал.