Помоги проекту - поделись книгой:
Потом Каплер улетел в Сталинград. Однажды в «Правде» Светлана прочитала статью военного корреспондента Каплера, написанную в форме письма с фронта любимой женщине. Она сразу поняла, что это послание адресовано именно ей. Статья заканчивалась словами: «Сейчас в Москве, наверное, идет снег. Из твоего окна видна зубчатая стена Кремля…»
Светлана испугалась, что и отец все поймет. Она не знала, что все ее телефонные разговоры прослушивались и записывались. Начальник сталинской охраны генерал Власик приказал предупредить Каплера, что ему лучше уехать подальше от Москвы. Но тот влюбился по уши и не внял предупреждению.
14 декабря 1942 года начальник управления пропаганды и агитации ЦК Георгий Александров представил секретарям ЦК докладную записку:
«В сегодняшнем номере газеты «Правда» опубликован антихудожественный рассказ А. Каплера «Письмо лейтенанта Л. из Сталинграда». От начала и до конца рассказ заполнен ходульными, шаблонными, затертыми, как стертая копеечная монета, словами.
Письмо обращено к любимой девушке, но у автора рассказа не нашлось ни одного яркого слова или образа для передачи чувства лейтенанта Л. к самому близкому другу. Из трехсот строк письма об этом можно прочитать только две-три надуманные и легкомысленные фразы… Все остальное в письме — посредственные рассуждения, заимствованные из заурядной и трафаретной газетной корреспонденции…
В целом рассказ А. Каплера антихудожествен.
Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) считает необходимым указать редколлегии «Правды» на то, что она допустила ошибку, опубликовав этот рассказ.
Проект постановления ЦК ВКП(б) по этому поводу прилагается».
На следующий же день секретариат ЦК принял специальное решение:
«Редакция газеты «Правда» поступила неправильно, опубликовав антихудожественный рассказ А. Каплера «Письмо лейтенанта Л. из Сталинграда», в котором явно неправдиво и надуманно выведены действующие лица и их отношения друг к другу».
В последний день февраля 1943 года у Светланы был день рождения. Ей исполнилось семнадцать лет. Они с Каплером пошли в пустую квартиру ее брата Василия возле Курского вокзала. Конечно, не одни — вместе с неизменным сотрудником охраны, который сидел в соседней комнате. А 3 марта 1943 года Каплер был арестован как английский шпион и осужден к пяти годам лагерей. В 1948 году его арестовали вновь и приговорили еще к пяти годам ссылки.
Тяжелый, деспотичный характер Сталина не позволял ему примириться с тем, что дочь уже взрослая и имеет право на собственную жизнь, на любовь. Но желание Светланы вырваться на свободу только усилилось. Едва ей исполнилось восемнадцать лет, вышла замуж за одноклассника своего брата — Григория Иосифовича Морозова. Ей хотелось обрести близкого человека, хоть кого-нибудь, кто будет ее любить и думать о ней…
Отец не хотел видеть ее с зятем. Только когда она развелась, пригласил ее летом вместе отдохнуть. Она вновь вышла замуж — за партийного работника Юрия Андреевича Жданова, сына члена политбюро. Попав в семью главного идеолога страны, Светлана была потрясена обилием сундуков, набитых «добром», и вообще сочетанием показной, ханжеской «партийности» с махровым мещанством. Принято восхищаться аскетизмом высших советских чиновников. Это иллюзия, просто их жизнь протекала за высокими заборами, чекисты надежно оберегали «скромный быт» начальства от посторонних глаз.
Член политбюро Жданов руководил Ленинградом и в блокадные годы, которые обитатели Смольного пережили иначе, чем остальные жители города. Писатель-фронтовик Даниил Александрович Гранин, работая над «Блокадной книгой», был потрясен, узнав, что руководителям города, где люди умирали от голода каждый день, в спеццехе пекли ромовые бабы, которые назывались «венскими пирожными». И строго соблюдали рецептуру: на килограмм муки два стакана молока, семь яиц, полтора стакана сахара, триста граммов масла, двести граммов изюма, ликер и ромовая эссенция… Эта же кондитерская фабрика снабжала Смольный шоколадом.
После XX съезда Светлана встретилась с вернувшимся из ссылки кузеном Иваном Сванидзе (племянником первой жены Сталина). Сванидзе лишился родителей в одиннадцать лет — отца, считавшего, что они со Сталиным не только родственники, но и близкие друзья, расстреляли в 1938 году — как «немецкого шпиона» (он работал торгпредом в Германии), а мать, оперную певицу, и сестру расстреляли в 1941-м. Иван Сванидзе и Светлана Аллилуева сошлись. Но две истерзанных души не могли дать покоя и утешения друг другу.
Светлана вышла замуж за индийского коммуниста. Раджи Бридж Сингх жил в Москве и работал переводчиком в Издательстве иностранной литературы. Опять не повезло. Муж — он был значительно старше — умер у нее на руках. Завещал похоронить его на родине. Светлана попросила разрешения исполнить его последнюю волю. Светлану скрепя сердце отпустили. Правда, в сопровождении двух чекистов. Но те не уследили.
7 марта 1967 года дочь Сталина пришла в американское посольство в Дели и попросила политического убежища. В Соединенных Штатах засела за книгу воспоминаний «Двадцать писем к другу». Нарисовала портрет отца, который повсюду видел врагов: «Это было уже патологией, это была мания преследования от опустошения, от одиночества… Он был предельно ожесточен против всего мира».
Она писала не столько об отце-преступнике, сколько о своей жизни, полной жесточайших потерь и горчайших разочарований и утрат. Близость к власти может дать человеку комфорт и показное уважение, но не делает человека счастливым. В восьмидесятых годах она вернулась в Советский Союз. Ее первый муж Григорий Морозов ей помогал. Евгений Максимович Примаков, который дружил с Морозовым, полагает, что Светлана рассчитывала на возобновление отношений. Но было поздно… Она не смогла здесь обосноваться и вновь покинула родину — на сей раз навсегда.
Яблоко от яблони
Большевики Сергей Яковлевич и Ольга Евгеньевна Аллилуевы с дореволюционной поры дружили со Сталиным. Помогали ему, когда он отбывал ссылку в Туруханске, приютили, когда он в 1917-м приехал в Петроград. В 1918 году Сталин женился на младшей дочери Аллилуевых Надежде. Но родственников он, мягко говоря, недолюбливал.
Главный редактор издательства «Художественная литература» Александр Иванович Пузиков вспоминал, как однажды к нему в кабинет вошла женщина средних лет, представилась:
— Я Аллилуева, Анна Сергеевна, сестра Надежды — жены Сталина. До войны вышла книга нашего отца, старого большевика, и я хотела бы ее переиздать. Это воспоминания о революционной работе, о партии, о товарищах.
Посетительница уселась на стул рядом и по-свойски пожаловалась на вождя:
— Обращались к нему, но он и пальцем не пошевелил. Трудный человек! Я и Светлана отправились навестить его на озеро Рица. Два дня прождали, пока соблаговолил нас принять. Все-таки дочь и сестра жены. Прожили двое суток в гостинице. С тех пор как умерла Надежда, потерял к нам всякий интерес.
Пузиков, понимая, какой рискованный разговор затеялся, промямлил, что у Иосифа Виссарионовича много дел.
— Занят-то он занят, но нельзя забывать и о дочери. У нее свои проблемы, свои заботы, и весьма серьезные, жизненные. Что это за отец, который поступает с дочерью, как с посторонним лицом? Понимаю Надежду. Как ей было тяжело жить с таким человеком!
Посетительница привстала:
— Спасибо. Вы уж простите меня за откровенность. Накопилось.
Анна Сергеевна Аллилуева сама взялась за перо. В 1946 году в издательстве «Советский писатель» вышла ее небольшая книжечка. Старшая сестра покойной Надежды описала молодого Сталина, который в 1917 году жил в их квартире. Она думала, что сделает вождю приятное. И промахнулась. Сталин пришел в крайнее раздражение. Для всех советских людей он уже был богом, а свояченица позволила себе описать его живым человеком с не очень симпатичными чертами. «Правда» откликнулась разгромной рецензией.
Помимо всего прочего Анна Аллилуева была вдовой видного чекиста комиссара госбезопасности 1-го ранга Станислава Францевича Реденса. Бывший секретарь Дзержинского, он руководил столичной госбезопасностью. В 1938 году впал в немилость. Его отправили наркомом внутренних дел в Казахстан, через несколько месяцев арестовали, обвинили в шпионаже на панскую Польшу и в январе 1940 года расстреляли.
Своей книгой Анна Аллилуева напомнила о себе. В 1948 году ее арестовали. Особое совещание МГБ приговорило ее к пяти годам тюремного заключения. А через четыре года Особое совещание пересмотрело ее дело и увеличило срок до десяти лет. Если бы не смерть Сталина, она бы на свободу не вышла.
Ее сын Владимир Станиславович Аллилуев уже в наше время составил родословную Аллилуевых — Сталиных и написал книгу «Хроника одной семьи». В книге масса любопытного. Нет только одного — сочувствия к несчастным родителям и попытки понять, почему у него отняли сначала отца, а потом мать.
Его отца расстреляли, когда мальчику было всего пять лет. Ему было тринадцать, когда посадили его мать. От отца, которого он почти не помнит, осталось только судебное дело. Но мальчик сохранил наилучшие воспоминания о детстве и отрочестве. Ни Сталин, ни система, при которой можно расстреливать невинных людей, по мнению автора, в смерти его отца не виноваты. Система вообще была замечательная:
«В те годы торговля работала исправно, надежно, цены снижались, одно время в столовых хлеб даже подавался бесплатно, люди видели, что жизнь их постоянно улучшается… Система обеспечивала людям надежную жизнь, страна двигалась вперед».
Это суждение подкреплено личным опытом автора. Несмотря на расстрел отца, будущего автора книги и его семейство не лишили ни кремлевской поликлиники, ни так называемой столовой лечебного питания, которую обычно именовали кормушкой, ни машин из правительственного гаража — «линкольнов» и «мерседесов», а после войны ЗИС-110. Жили в известном Доме на набережной. Квартира пятикомнатная, примерно сто квадратных метров, с удовольствием вспоминал Владимир Аллилуев. Лето проводили на сталинской даче. В аспирантуру его устраивал адъютант Василия Сталина, который объяснил ректору МГУ, кто есть кто. При этом автор искренне уверен, что «образ жизни у нас был, как мне кажется, вполне демократичным… Тогда действительно считалось неприличным жить лучше других».
Сталин оставил автора без отца, но дал взамен незабываемое чувство причастности к высшей власти. Если в книге и есть герой, то это Иосиф Сталин. Автор и не замечает, как странно звучит такая фраза: «После гибели отца, уже после войны мы с мамой также любили бывать в театрах. В Большом театре, помню, сидели в сталинской ложе».
Незабываемы секунды, когда на будущего автора обращал внимание сам великий человек. Увидев маленького Аллилуева, Сталин сказал его матери:
— Ну вот, за такого сына с тобой и помириться можно!
А отец уже расстрелян…
«Больше всего Сталин тогда уделил внимания нам, детям, о многом расспрашивал, шутил, поддразнивал. За ужином все время подбрасывал мне в тарелку кусочки печенья, апельсиновой кожуры. Мы смеялись, повизгивали от восторга».
Первой воспоминания о кремлевском детстве написала Светлана Аллилуева. Пожалуй, ее литературный опыт и по сей день остается самым удачным: книга была откровенной и серьезной. Правда, больший успех выпал на долю более поздней книги Сергея Хрущева — благодаря умело закрученному, почти детективному сюжету. Хрущев-младший положил начало литературе оправданий, когда кремлевские дети взялись защищать честь отцов. Андрей Маленков в книге «О моем отце Георгии Маленкове» уверял, что Георгий Максимилианович не имел отношения к репрессиям, напротив, пытался остановить Берию. Серго Берия, которому после расстрела отца пришлось носить материнскую фамилию, в книге «Мой отец — Лаврентий Берия» исходит из того, что его отец только и делал, что спасал людей.
Желание не замечать грехи отцов по-человечески понятно. Но Владимир Аллилуев, пожалуй, первым взялся защищать не убитого отца, а того, кто приказал его убить. Его мать, Анна Аллилуева, отсидела шесть лет. Она вернулась домой в ноябре 1953 года другим человеком, тяжело страдая от психического заболевания.
С истории о юном пионере Павлике Морозове, который донес на отца, началось воспитание в советском обществе традиции доносить на самых близких. В годы Большого террора комсомольский аппарат по всей стране принял участие в большой кампании, когда детей заставляли отрекаться от арестованных родителей.
Пионерка, отца которой критиковали на работе, восклицала в отчаянии:
— Как же я с ним жить буду, если он не исправится?
Всем нравилось! Но если вдуматься, как отвратительно настраивать детей против родителей…
Сталин и его подручные превратили страну в полицейское государство. Они развратили людей, добились того, что приличные, казалось бы, граждане, спасаясь от страха или за деньги, квартиру, поездки за границу, а то и просто в надежде на благосклонность начальства доносили на родных, соседей и сослуживцев.
И разрушили одну из величайших ценностей — семью, разорвав святые отношения между родителями и детьми, между мужем и женой. Такие настроения сознательно культивировались.
Один из видных руководителей партии и государства Георгий Леонидович Пятаков просил наркома внутренних дел Николая Ивановича Ежова разрешить ему лично расстрелять бывшую жену, которую арестовали как врага народа. А жена Пятакова вообще не имела никакого отношения к политике! Она была начальником цеха на Московской гидроэлектростанции. Вскоре самого Георгия Пятакова тоже арестовали и расстреляли.
Какое растление! Какое уничтожение всего человеческого! Сталин и сталинисты методично уничтожали то, что сейчас называется традиционными ценностями. И как трудно остаться человеком в этом океане безумия! Когда сама система воспитывает только чрезмерную готовность приспосабливаться. Конечно, в ревущей от счастья толпе страшно отойти демонстративно в сторону. Отстраниться. Сохранить хладнокровие. Промолчать. Не участвовать в подлых делах. Кто не жил в тоталитарном обществе, тот не поймет, как это невыносимо трудно — сохранять самостоятельность, оставаться иным, чем остальные. Но на этих людях держится страна. И это стало ясно в войну.
В самые трудные недели обороны Москвы на пленуме горкома партии член Военного совета Московского военного округа дивизионный комиссар Константин Федорович Телегин жаловался:
— К сожалению, в судебной практике мы имеем за это время только три случая, когда родственники выдали дезертиров…
На партийном собрании столичной комендатуры заместитель коменданта Москвы по политической части бригадный комиссар Федор Гаврилович Филинов призывал:
— Мы должны правильно построить взаимоотношения с общественностью, которая может дать тот или иной сигнал. Там, где это хорошо поставлено, мы имеем такие заявления граждан в райкомендатуру: мать родная заявила на сына, что он дезертир, брат о брате сообщает. Это и есть не что иное, как величайшее патриотическое чувство.
Оборона Москвы — одна из самых драматических глав Великой Отечественной. И вот что потрясает. Начальники с высоких трибун призывали мать доносить на сына — как язык-то повернулся такое сказать! — а потом драпали.
Когда большие начальники позорно бежали из столицы, другие сказали себе: «Это мой город, немцы войдут в него только через мой труп». Они занимали боевые позиции по всей Москве, в самом центре, на улице Горького… На фронт ушли вчерашние школьники, те, кого упрекали, что не доносят на близких, белобилетники, те, кто не имел военной подготовки, кого врачи признали не годными к военной службе по состоянию здоровья.
Они ушли на фронт и погибли. А те, кто произносил эти речи, выжили. Они были нужнее в тылу — на партийной, комсомольской, чекистской работе. Тех не стало, а эти свои представления о жизни понесли дальше, призывая посадить хоть родную мать, если она отклонится от линии партии и правительства…
После войны с санкции Сталина соорудили дело мнимой «юношеской антисоветской организации». Арестовали среди других двоих детей члена политбюро Микояна — шестнадцатилетнего Вано и четырнадцатилетнего Серго. Анастас Иванович не посмел вступиться за детей. Его сыновья просидели на Лубянке полгода. Потом год ссылки. Отбыли ее в Сталинабаде (Душанбе) и вернулись в Москву.
Казалось, все в прошлом. Но вдруг Сталин поинтересовался у Анастаса Ивановича:
— А где твои сыновья, которые были осуждены?
Микоян объяснил, что старший учится в Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жуковского, а младший — в Институте международных отношений.
— А достойны ли они учиться в советском высшем учебном заведении? — с угрозой в голосе спросил Сталин.
По словам старшего сына Микояна, Степана Анастасовича, отец «был уверен, что теперь его детей немедленно исключат, а может быть, и арестуют (это был период новой волны репрессий). Но, видимо, Сталина что-то отвлекло, и он забыл об этом».
Для Анастаса Микояна семья имела огромное значение. Он сам занимался воспитанием детей, и все выросли достойными людьми. Степан, летчик-испытатель, стал генералом и Героем Советского Союза. Владимир, военный летчик, погиб под Сталинградом. Алексей, тоже военный летчик, дослужился до генерал-лейтенанта. Иван — стал инженером-конструктором, Серго — доктором исторических наук.
Сын Жданова
Сын второго человека в партии Андрея Александровича Жданова, Юрий Андреевич, в 1941 году окончил Московский государственный университет, получил диплом химика-органика. Но по специальности поработать не удалось. Проницательные кадровики сразу разглядели в сыне влиятельного отца политические таланты.
Во время войны Жданова-младшего зачислили инструктором в политуправление Красной армии, которым руководил Александр Сергеевич Щербаков, выдвиженец Жданова-отца. Летом сорок третьего перевели в только что образованный отдел ЦК ВКП(б) по связям с зарубежными компартиями.
В 1945 году Юрий Жданов ненадолго вернулся ассистентом на химический факультет университета, где защитил кандидатскую диссертацию. Осенью 1947 года Жданова дважды приглашал к себе на беседу Сталин, отдыхавший на Холодной речке, недалеко от Гагр. После этой беседы Юрий Андреевич в двадцать восемь лет стал заведовать сектором естественных наук в управлении пропаганды и агитации ЦК партии.
По распределению обязанностей между секретарями ЦК Жданов-старший курировал управление пропаганды и агитации, то есть сын работал под руководством отца. Жданов нравился Сталину. После войны он перевел Андрея Александровича из Ленинграда в Москву. Поручил ему председательствовать на заседаниях оргбюро и руководить работой секретариата ЦК. Это и означало, что он стал вторым — после Сталина — человеком в партийной иерархии. На ужинах, которые устраивал Сталин, он сажал рядом с собой Жданова и назначал его тамадой. Правда, всякий раз говорил ему, когда и за кого пить, а иногда и буквально диктовал текст тоста.
А в какой-то момент Сталин потерял к нему интерес и захотел от него избавиться. Вождь постоянно менял кадры. И для Жданова настало время уйти. Как раз личных претензий к нему не было. Он просто оказался лишним в политической игре.
Хрущев вспоминал:
«Все обедали у Сталина и дообедались до такой степени, что Жданов уже не мог идти. Захотел он, как это раньше случалось, заночевать у Сталина. Не тут-то было. Сталин ему говорит:
— У вас есть своя квартира.
И буквально выпроводил его».
Сталину не сложно было избавиться от кого угодно. Трудность состояла в том, что имя Жданова было связано с проведенными им крупными идеологическими акциями, которые нельзя было подвергать сомнению — они определили духовную атмосферу в стране после войны. Если бы его посадили, пришлось бы выбросить в корзину громкие постановления о литературе, музыке, кино. Смерть же Жданова решила все проблемы.
Жданов-старший, тяжелый сердечник, скончался в санатории. А младшего Жданова вождь оставил в аппарате ЦК. Семья Жданова продолжала жить в кремлевской квартире. В апреле 1949 года Светлана Аллилуева с благословения отца вышла замуж за Юрия Жданова, он усыновил ее ребенка от первого брака. Впрочем, династический союз оказался недолговечным.
Но молодой Жданов не утратил расположения тестя, поэтому ему прочили большую карьеру. В 1952 году его утвердили заведующим отделом естественных и технических наук и высших учебных заведений ЦК, на XIX съезде, как и Шелепина, избрали членом ЦК КПСС. Его многообещающую партийную карьеру погубил не развод, а смерть бывшего тестя в следующем марте.
Беседу с ним провели сразу три секретаря ЦК — Михаил Андреевич Суслов, Петр Николаевич Поспелов и Николай Николаевич Шаталин. Суслов поинтересовался:
— Где вы работали до аппарата ЦК?
— Был ассистентом в Московском университете.
— Видимо, вам целесообразно туда вернуться, — констатировал Суслов.
Но оставлять его в столице не хотели. Через неделю Жданова вызвали вновь, и Петр Поспелов сделал ему иное предложение:
— ЦК считает, что вам следует получить опыт местной партийной работы. Было бы полезно поработать в отделе науки Челябинского или Ростовского обкома.
Юрий Андреевич выбрал Ростов, где и остался. Больше его не трогали.
Сын Берии
В 1922 году Лаврентий Павлович Берия познакомился с будущей женой — Ниной Теймуразовной Гегечкори, дворянской дочкой. В 1917 году ее отца убили, девочку воспитывал двоюродный брат. Первый ребенок четы Берия умер. Второй — Серго Лаврентьевич — станет конструктором ракетных систем.
Нина Берия перед войной поступила в Москве в аспирантуру Тимирязевской академии, защитила диссертацию, получила ученую степень кандидата сельскохозяйственных наук. После войны она стала болеть, муж регулярно отправлял ее лечиться в ставшую социалистической Чехословакию, в Карлсбад (ныне Карловы Вары).
Серго Берия женился на Марфе Максимовне Пешковой, внучке Горького.
Корней Чуковский 12 июля 1953 года записал в дневнике: «Мне вспоминается сын Берии — красивый, точно фарфоровый, холеный, молчаливый, надменный, спокойный; я видел его у Надежды Алексеевны Пешковой. Что теперь с его надменностью, холеностью, спокойствием? Где он? Говорят, Марфа беременна. Дикая судьба у горьковского дома: — от Ягоды до Берии — почему их так влечет к гепеушникам такого — растленного — образа мыслей, к карьеристам, перерожденцам, мазурикам?»
Нина Теймуразовна Берия в отчаянии написала письмо Хрущеву:
«Двадцать шестого числа этого месяца, около 12 часов ночи забрали моего сына с семьей (беременная жена на седьмом месяце и двое детей — одной пять лет, другой два с половиной), и с тех пор не знаю, где они! У меня никого нет. Я не знаю, что мне делать. Если я еще дня три останусь в таком неведении, я сойду с ума. Умоляю вас, позовите меня, спросите что-нибудь, скажите мне что-нибудь!
Прошу вас разрешить мне разделить судьбу Лаврентия Павловича, какова бы она ни была. Я ему предана, верю ему как коммунисту, несмотря на всякие мелкие шероховатости в нашей супружеской жизни — я люблю его. Я никогда не поверю в его сознательное злонамерение в отношении партии, не поверю его измене ленинско-сталинским идеям и принципам. Я только прошу пощадить моего сына Сергея».
Жену Берии в начале июля 1953 года тоже арестовали.
В конце ноября 1954 года президиум ЦК решил судьбу сына и вдовы Берии: их отправили на административное поселение. Серго Лаврентьевич Берия лишился своей фамилии: у него отобрали все документы и выписали новые на материнскую фамилию. Лишили научного звания, пришлось ему начинать жизнь заново.
Серго Берия занимался системой противоракетной обороны Москвы. Он был несомненно одаренным человеком, хотя грозное имя отца сыграло решающую роль в его стремительной карьере. В его бывшем конструкторском бюро рассказывали, как он собирал представителей заводов, спрашивал, когда они поставят необходимое оборудование. Все жаловались на кучу проблем, объясняли, как трудно исполнить заказ. Серго вызывал секретаршу и как бы между прочим просил:
— Соедините с Лаврентием Павловичем.
Испуганный представитель завода вскакивал:
— Не надо звонить Лаврентию Павловичу! Я сейчас понял, что мы можем все сделать еще быстрее!..
Дети Маленкова
В отличие от настоящих властолюбцев Георгий Максимилианович Маленков находил время для семейной жизни. Любил читать детям вслух. Оборудовал на даче настоящий физический кабинет для детей с микроскопом, телескопом, электромоторами, магнитами. Детей учил музыке и французскому языку.
Поделиться книгой: