Хроники тридцатилетней войны

Пока же пошли принимать и оценивать рекрутов. Кого тут только не было: как по возрасту, так и по роду занятий на "гражданке". Выстроив батальон (400 человек, как договаривались) Кристиан приказал:

— Всем, кому меньше 20 лет — стройся в шеренги по левую руку от меня! Всем, кому от 20 до 30 лет — стройся по правую руку! Более старшие рекруты строятся напротив меня!

В итоге слева и справа оказалось человек по 150–170, а напротив — менее 100.

— Внимание! В каждой группе встать отдельно тем, кто служил в армии или участвовал в сражениях. Офицеры и унтер-офицеры подойти ко мне!

Служивших оказалось около 100 человек, из них 2 офицера (из старшей группы) и 12 унтер-офицеров (из второй и третьей).

— Господа офицеры! Займитесь учетом старшей группы по категориям: имя и фамилия, сколько лет, место проживания, род занятий, где, кем и сколько служил, имя прежнего командира. Молодые унтер-офицеры! Проверить выносливость первой группы рекрутов в совместном с ними беге вокруг плаца с разбраковкой по результатам! Прочие унтер-офицеры! Разбить вторую группу по соразмерным парам и проверить их умение бороться (можно с подножками); результаты тоже зафиксировать. После соревнований переписать рекрутов обеих групп по принятой схеме!

В конце дня инициаторы подвели итог: годны все, хотя слабосильных пришлось определить в подмастерья к сапожникам, портным, поварам и оружейникам (обслуги набежал целый плутонг, то есть взвод по нынешним понятиям). Выделилась и группа потенциальных стрелков из штуцеров — тоже плутонг. Прочих еще предстояло накачивать, тестировать и специализировать.

— Ну, так впереди еще весна и лето — а там, может, сами какую-нибудь наступательную операцию провернем… - поделился с Кристианом Алекс Долгинов.

Глава восьмая. Кратко о событиях 1620 года

В апреле 1620 г. в жизни Кристиана фон Анхальт-Бернбурга случилось два знаменательных события: он продемонстрировал выучку и мощь своего батальона перед высшими военачальниками богемской армии в присутствии короля и получил окончательное согласие отца на брак с графиней фон Эрлих-Эттинген. Последствием первого события стало присвоение ему звания полковника с наказом подготовить в кратчайший срок модифицированный полк, а также способствовать переподготовке еще нескольких полков. Ну а второе событие завершилось скоротечной свадьбой и медовым месяцем; впрочем, медовыми у супругов стали только вечера и ночи, дни же Кристиан был вынужден посвящать рекрутам…

Эротизм Сюзанны, разбуженный Кристианом еще в первые дни знакомства, получил, наконец, обильную пищу. После утренней толики любви она летала по коридорам королевского дворца в Градчанах (продолжая службу в качестве фрейлины королевы), к вечеру же томилась в ожидании прихода своего милого мужа. Едва дождавшись конца ужина, она брала его за руку и с умильной улыбкой тянула в сторону спальни. К чести подуставшего за день Кристиана, он подхватывал жену на руки и нес на ложе, неизменно испытывая вскипающее желание.

— Здоровый ты бык, Кристиан! — восхищался Алекс. — Час назад скакал из траншеи в траншею и с ног валился, а сейчас вновь будешь ломать под собой кровать и ведь доломаешь, в конце концов. Займи менее активную позицию, пусть женушка над тобой вьется, она ярость весь день копила…

— А семя из нее не выльется?

— Не боись, этих головастиков ты впрыскиваешь миллион, а для оплодотворения жены достаточно одного. Да и добился ты за эти дни, наверно, нужного результата. Впрочем, в мое время сексологи установили, что некоторые женщины могут зачать только при проникновении сзади. Поэтому пошепчись с Сюзанной и внуши ее кальвинистской душе, что животный способ придумал сам бог, а миссионерский — всего лишь человек…

Меж тем тучи над королем Богемии все сгущались. На совещание протестантских князей в Нюрнберге, собранном Анхальтом, прибыли только члены Евангелического союза, да и те наотрез отказались вмешиваться в дела Богемии. А курфюрст Саксонии лютеранин Иоганн Георг (на совещании его не было) из бывшего союзника переметнулся во враги, приняв участие в апрельском съезде Католической лиги в Мюльхаузене. В итоге 30 апреля император издал указ, предписывающий Фридриху Пфальцу до 1 июня выехать из Богемии — иначе он будет объявлен вне закона на территории Священной Римской империи. Внешние союзники тоже отвернулись: король Англии Яков Стюарт объявил, что ничего не знал о намерении своего зятя стать богемским королем; король Франции Людовик XIII, будучи католиком, заявил, что не потерпит во главе Богемии протестанта; король Швеции Густав II Адольф погряз в войне с Польшей, а король Дании и Норвегии Кристиан IV — в споре с Гамбургом; герцог Савойи Карл Эммануил I обиделся на Фридриха, так как сам метил в короли Богемии; властитель Трансильвании Бетлен Габор, совсем недавно осаждавший Вену, получил удар в спину от своего вассала венгра Другета и вынужден был пойти на усмирение Венгрии… Только Голландия под руководством Морица Оранского еще поддерживала Фридриха, но ограничилась выделением ему 50 тысяч флоринов ежемесячно и небольшого контингента войск.

В июле в сторону Богемии двинулись две 25-тысячные армии: одна из Баварии под командованием Тилли и вторая из Фландрии под командованием испанца Спинолы. Первая на некоторое время завязла в Австрии, где была вынуждена заниматься усмирением местных многочисленных протестантов, а вторая вдруг повернула на юг и пошла к Пфальцу. Мориц Оранский, связанный с испанцами перемирием до конца 1620 г, забил тревогу и обратился к рейнским фюрстам (те не откликнулись), а также к королю Англии — в итоге Яков послал для защиты земель зятя 2000 тысячи волонтеров под командованием сэра Горацио Вера. К середине сентября Спинола взял Майнц, Кройцнах и Оппенхайм, но Вера успел обосноваться в ключевых крепостях Франкенталь и Мангейм — на этих позициях они и остались до конца года, а в начале 1621 г. закончилось перемирие между Голландией и Испанией, и войска Спинолы отозвали во Фландрию.

Тем временем армия Тилли соединилась с небольшой имперской армией под командованием фландрского дворянина графа де Бюкуа и в конце сентября пересекла южную границу Богемии, подступив к Пльзеню, все еще занятому наемниками Мансфельда. Тот на переговорах стал вилять, но в город католические войска не пустил. Тогда имперцы оставили его в своем тылу и пошли в сторону Праги. В эти же дни протестантский курфюрст Саксонии во исполнение договоренности с императором напал на Верхнюю Лусатию (составная часть Богемии на границе Верхней Саксонии и Силезии) и взял без боя ее столицу Баутцен — правда, далее на Прагу не пошел.

Тилли же и Бюкуа на пути к Праге вдруг стали встречать небольшое, но очень досадливое сопротивление богемских войск: там разъезд рейтаров перестрелян, тут палатку с офицерами на ночевке кто-то сжег, вдруг взорвалось несколько пушек… У местечка Рокицан войска богемцев основательно преградили путь имперцам, но через несколько дней скрытно (ночной порой) отступили. Разъезды имперцев стали их разыскивать и обнаружили утром 8 ноября на Белой горе, прикрывающей с запада Градчаны. На состоявшемся совещании раненный граф де Бюкуа предложил обойти чехов с юга и заставить их покинуть наверняка укрепленные позиции. Однако Тилли и сам Максимилиан Баварский настояли на немедленной атаке.

Глава девятая. Сражение на Белой горе

Когда утренний туман рассеялся, имперским офицерам стал виден западный склон пологой горы, раскопанный кое-где карьерами, но в целом покрытый пожухлой травой. Богемские войска занимали самую вершину горы и, видимо, ее обратный склон, так как их, этих войск, было что-то очень мало. Расстояние до них было около 400 клафтеров (800 м).

— Далеко до них, — озабоченно сказал Тилли своему герцогу, — да и скакать рейтарам в гору. Предлагаю начать артиллерии, затем пустить вперед пехоту клафтеров на 300, а под их прикрытием сосредоточим рейтар.

— Действуйте, граф.

Взревели расставленные за болотистым ручьем полевые 1,5 тонные пушки, посылавшие ядра как раз на 400–500 клафтеров, к вершине горы. Ответ не замедлил себя ждать, причем пушки протестантов были, видимо, заранее пристреляны к местности — в результате то одно орудие католиков, то другое стали опрокидываться, прислуга поражалась какими-то странными взрывающимися ядрами, а вот и пороховой ящик в тылу артиллерийской позиции взлетел на воздух!

— Надо бы сменить орудиям позицию, — обеспокоился герцог.

— Не получится, — сквозь зубы сказал Тилли. — Откатишь пушки назад — им дальности не хватит, а через эту болотину вперед их не перетащишь. Пусть стреляют отсюда, у нас их осталось еще 10. А, дьявол, уже девять! Но не стрелять тоже нельзя, иначе их пушки будут палить по нашей пехоте! Кстати, терции — вперед! Пока их пушки заняты артиллерийской дуэлью…

Несколько квадратных терций, состоявших из пикинеров и заключенных внутри терций мушкетеров, двинулись вверх по склону. И сразу же из их передних рядов стали выпадать пикинеры: один, другой, третий…

— Не понял, из чего они стреляют? — возмутился Тилли. — Даже штуцеры на такое расстояние не бьют…

— Их штуцеры, видимо, бьют, — скривился герцог. — Скомандуй перейти на бег, чтобы уменьшить потери…

Терции двинулись вверх быстрее, но еще быстрее они стали терять бойцов. Вот уже пикинеры первых рядов напрочь выбиты, вперед выдвинулся ряд мушкетеров и, уперев в землю сошки, выстрелил по противнику. Тотчас же большинство стрелков упало под ноги двинувшейся вперед терции. Новая остановка, новый залп и новые обильные потери. Расстояние до противника составило уже около 50 клафтеров, как вдруг в порядках терций стали происходить многочисленные взрывы, которые быстро превратили наступающих солдат в разбегающихся во все стороны паникеров. Следовавшие за пехотой рейтары в черных кирасах пропустили беглецов и бросили своих коней в атаку, готовясь к знаменитому караколю (два-три выстрела в упор из пистолей в толпу пикинеров и ретирада в задние ряды колонны), но вдруг пехота противника упала на землю, и рейтары напоролись на густую пушечную картечь! А также многочисленные мушкетные пули, не разбиравшие, где всадники, а где кони! Вал из пораженных коней и людей мигом образовался перед позицией протестантов, а рейтары, которым повезло быть в задних рядах, помчались вниз по склону подобно предшествующим паникерам из пехоты.

К тому времени в имперской армии большинство полков еще не участвовало в сражении. Однако несущаяся вниз по склону горы лавина из разгромленных терций и рейтарских полков породила ужас в большинстве сердец резервников. К тому же из-за горы уже широко выметнулись венгерские гусары, прикрытые тарчами (скошенными легкими щитами) и воздевшие к небу сабли, желая вонзать их в бегущих врагов.

— Поляки, выручай! — вскричал Тилли и наперерез венгерским гусарам бросился полк польских гусар, защищенных кирасами и шлемами. Под прикрытием конной круговерти Тилли стал спешно отводить сохраненные полки. Однако из-за горы уже рысили рейтарские полки богемского короля, а также густо валили мушкетеры. Имперскому войску пришлось оставить противнику все пушки и обоз и стремительно отступать в сторону Пльзеня, теряя и теряя все новых бойцов. Путь отхода оказался роковым: Мансфельд исподтишка следил за перипетиями схватки имперцев с богемцами и в решающий момент вышел на перехват католиков. В итоге в его руках оказались и Тилли и Максимилиан Баварский вместе с остатками некогда грозной армии. Раненный граф де Бюкуа, как ни странно, ускользнул из ловушки и скоро объявился в Вене.

— Удивительно у тебя все получилось, Алекс, — рек признательно Кристиан. — А в прошлой истории я был ранен и попал в плен?

— Ну, бился ты как лев, все бы так сражались, глядишь, и отстояли бы Прагу от имперцев…

— Но сейчас у Тилли не было, по-моему, никаких шансов. И полевые пушки с бомбами большую роль сыграли и легкие полковые вовремя ударили картечью, а уж новые кремневые мушкеты с юбочными пулями довели скорострельность до 4–5 выстрелов в минуту. Как ты назвал эти пули?

— Пули Нейслера. Ты забыл, что они и летят в 2 раза дальше. В штуцерах же я применил пули Минье, что тоже резко повысило их скорострельность и дальность.

— А гранаты-то какой эффект оказали?!

— Да, разметали их терции на раз. Ну, и конечно, пращи помогли — шиш какой гренадер кинет гранату на 50 крафтеров.

— А траншеи? Имперцы видели перед собой только далеких пикинеров, а мы стреляли в них из более близких замаскированных траншей — как на охоте по уткам!

— Боюсь только, что наши секреты и секретики скоро станут достоянием многих — рты ведь очевидцам не заткнешь. Впрочем, можно заняться фабрикованием самых нелепых слухов, меж которыми достоверные рассказы затеряются. Для этого мы станем выпускать в Праге газету, тем более что в Кельне и Страсбурге газеты уже печатают. В ней будут, конечно, и достоверные новости, но дезинформация врагов — дело святое…

Глава десятая. Конец герцога Баварского

Мансфельду, конечно, хотелось вытянуть из герцога Баварского максимум денег или заполучить в свое владение небольшое баварское графство. Однако Кристиан (с А.М.) и его отец поставили наемнику жесткий ультиматум: выдать герцога немедленно королю Богемии, иначе Пльзень будет взят штурмом. В подтверждение этого в ту же ночь его Пражские ворота были захвачены спецгруппой егерского богемского полка. Мансфельд почесал затылок и смирился перед безусловной силой — тем более что ему оплатили, наконец, годовой контракт из войсковой кассы, найденной в обозе Тилли. Во избежание дальнейших эксцессов с наемниками в Богемии король срочно направил их на защиту Пфальца, переподчинив сэру Горацио.

Возвращение богемской армии в Прагу было встречено ликованием. Чехи враз забыли мелкие обиды, которые в изобилии причиняли им незадачливые король и королева. Фридрих принял Максимилиана уважительно, но свободу его ограничил аппартаментами в одной из башен Градчанского замка. Первое время они часто вместе обедали и много говорили на разные темы (в том числе и политические), но вскоре король отъехал в свой родной Пфальц (налаживать контакты с рейнскими князьями), посоветовав герцогу принимать иногда для беседы молодого Кристиана фон Анхальт-Бернберга. Того самого, что организовал поражение имперских войск на Белой горе. Что касается Тилли, то ему отвели скромную комнату в другом крыле замка — с правом общения только с тюремщиками.

Герцог пожелал увидеться с Кристианом уже через неделю после отъезда короля. Он сидел в кресле с суровым выражением на лице, вытянутость которого по вертикали подчеркивалась длинным вислым носом с горбинкой и клиновидной бородкой. Поперечные линии его физиономиии состояли из трех параллельных морщин на лбу и рыжеватых, загнутых кверху усов. Высокий лысеющий лоб 47-летнего мужчины обрамлялся черными с проседью волосиками. Глаза же у него были почти круглые, карие и с глубоко затаенной хитринкой. Войдя в гостиную, Кристиан поклонился, но почти как равный равному — хотя владения герцога были раз в 10 больше владений Анхальт-Бернбурга.

— Присаживайтесь, Sohn des Fursten fon Anhalt-Bernberg, — подначил Кристиана герцог. — Король Фридрих рекомендовал Вас как весьма занимательного собеседника. Мне здесь живется очень скучно, поэтому я отважился на это приглашение.

— Мне скучать не дают разнообразные дела, за обилие которых меня корит молодая жена. Но для беседы с Вами я выкроил чуток времени.

— Я слышал, что Вы скоро станете отцом?

— Дело идет к тому. Надеюсь, детей у меня будет еще много…

— А мне вот в жизни не повезло, я бездетен.

— Мне кажется, что бездетны вовсе не Вы, а Елизавета Лотарингская, на которой Вы имели несчастье жениться. У Вас ведь есть бастарды?

— Молодой человек! Ваше замечание некорректно!

— Очень прошу меня простить. Я хотел лишь сказать, что женитьба на молодой принцессе может одарить Вас все-таки наследником.

— Это похоже на совет избавиться от старой бесплодной жены…

— Все в руках Бога. Род Виттельсбахов отличается, вроде бы, завидным долголетием — в отличие от Лотарингов. И после 60 лет некоторые мужи заводят себе детей.

— Черт знает что! Вы упорно отвращаете меня от моей жены!

— Все, уже прекратил. Сменим тему разговора.

— Где находится мой верный Тилли?

— В этом же замке, но его жилище почти спартанское.

— Почему мне не позволяют с ним видеться?

— Для нас в этом нет смысла.

— Вот как… А обычная человечность в Богемии не в ходу?

— Вы не обычный человек, а могущественный политик. Ваш клюв нам удалось связать, но жало еще не вырвано. Поэтому будьте готовы к дальнейшим ужесточениям Вашего содержания.

— Вы осмеливаетесь мне угрожать? Я запомню это! И когда за меня заплатят выкуп, я постараюсь взыскать его лично с Вас, Кристиан Анхальт!

— Выкуп нам уже предлагают, это да. Только в некоторых случаях свободу узнику он не дает. Вам известна история герцога Норфолка, объявленного недавно папой святым? Король Англии заключил его в Тауэр по обвинению в государственной измене. Там он и умер, просидев 10 лет. Человек же был очень хороший, другому звание святого не дали бы… Вы верный муж и рачительный хозяин своей земли. Но Вы же и самый опасный противник короля Богемии и Евангелического союза. Думаю, Вы подходите под тот самый исключительный случай, при котором дать Вам свободу — это подписать себе смертный приговор. Так что посидите и подумайте, какие действительно веские гарантии добрососедства Вы можете нам предложить в обмен на выход отсюда.

— Мерзавец! Я расскажу Фридриху, какого гнусного собеседника он мне предложил!

— Другого собеседника у Вас многие месяцы не будет. Если все же захотите поговорить со мной, то я постараюсь откликнуться.

Выйдя от герцога, Кристиан подозвал к себе доверенного охранника и повелел вступить с герцогом в разговоры на бытовые и нейтральные темы. Буде же герцог поведет речь об устройстве его побега за груду денег, помяться с денек и потом согласиться.

Тем временем наступил февраль 1621 г, в котором Сюзанна благополучно разрешилась от бремени крепенькой девочкой, которую назвали Эрнестиной. Алексей Михайлович внимательно отслеживал ее развитие и настойчиво вмешивался при появлении признаков тех или иных заболеваний, "прописывая" ингаляции мятой или горячей картошкой, клизмочки, массажики и другие хитрушки, которые помнил со времен младенчества своих детей. То ли благодаря его усилиям, то ли по воле природы детские болезни обходили Эрнестину стороной. Спустя сорок дней в костеле святого Николая ее крестили (дав второе имя Августа), причем крестной матерью была сама королева, а крестным отцом — граф Турн.

Отлучка короля из Праги существенно затянулась. В один из дней охранник сообщил Кристиану, что герцог готов на побег.

— Замечательно! Скажи ему, что сложно будет выбраться только из самой башни, так как охранники на входе — цепные псы Анхальта. Придется спускаться на скрутках из разорванных простыней. Но у подножья башни герцога будет ожидать проводник, который укроет его до утра в своем доме, а затем вывезет за ворота города в карете монахинь-бенедиктинок.

— Простыни при спуске должны оборваться?

— Несомненно. Этот паук никогда не согласится жить в мире с кальвинистами Чехии…

Спустя неделю жители Праги узнали из первого номера "Пражской газеты" все подробности о трагической кончине герцога Максимилиана Баварского во время его авантюрного побега из королевского замка. Подозрения в помощи ему со стороны охранников не подтвердились.

Глава одиннадцатая. Схватка за богемское наследство и "Даешь Лусатию!"

Фридрих, курфюрст Пфальца и король Богемии, вернулся в Прагу в начале марта — весьма довольный состоявшимися переговорами с рейнскими князьями, которые после столь убедительной победы над имперцами, согласились во всем его поддерживать: и деньгами и войсками. Он встретился и с Морицем Оранским, который готовился к новой схватке с испанцами, и они договорились о взаимодействии при военных действиях в бассейне Рейна, причем в качестве жеста доброй воли Пфальц переподчинил слишком проблемных наемников Мансфельда голландцам. Попутно лютеранский курфюрст Саксонии, исподтишка захвативший Верхнюю Лусатию, был объявлен и голландцами и рейнскими протестантами агрессором.

И вот, прибыв в приподнятом настроении в Прагу, король узнал еще более сногсшибательную новость: его заклятого врага, герцога Баварии, больше нет!

— Теперь развернется схватка за Баварское наследство! — сообщил он своему канцлеру лежащий на поверхности вывод. — На которое могу претендовать прежде всего я, единственный курфюрст династии Виттельсбахов!

— Ваше королевское величество, — стал урезонивать его Анхальт старший. — Ранее Вы обещали какой-нибудь титул своему союзнику герцогу Савойскому, Карлу Эммануилу. Если он получит Баварию, то будет счастлив безмерно. А если нам удастся вернуть в Богемию Лусатию и, тем самым, прижать хвост курфюрсту Саксонии — тогда в Священной Римской империи возникнет, наконец, мощная альтернатива ортодоксальным католикам. И после кончины императора Фердинанда (а он старше Вас почти на 20 лет) именно Вашу кандидатуру поддержит большинство выборщиков. То есть, уступив сейчас герцогскую корону, Вы примерите позже корону императорскую…

— Пожалуй, Вы правы, Анхальт: в погоне за синицей можно прозевать журавля. А жаль: мой Верхний Пфальц так удобно граничит с Баварией! Савойя же всегда будет отделена от Баварии Альпами и упрямыми швейцарскими кантонистами. К тому же Карл Эммануил католик, хоть и вменяемый…

— Король Франции тоже католик, но он враг Габсбургов и потому мы всегда рассматриваем его как потенциального союзника!

— Получается, государственные интересы превалируют над конфессиональными?

— Конечно! Вот и мы пойдем вскоре отбивать у протестантского курфюрста Иоганна Георга нашу Лусатию. Причем поход нашей армии на Баутцен может превратиться при удачном раскладе в поход на Дрезден. И если мы взамен Баварии прирежем к Лусатии и Чехии несколько богатых саксонских графств, то такую рокировку можно будет посчитать удачной.

— А Вы уверены, князь, что нашей армии всегда будут сопутствовать победы?

— Мой сын уверяет, что всегда. Я думаю, что на поле боя действует много факторов "pro e contra" и потому победы у каждого полководца чередуются с поражениями. Главное, чтобы в итоге была выиграна война…

В последующие месяцы между государями немецкого мира и сопредельных стран завязалась активная переписка, в которой уточнялись состав и поддержка претендентов на богемский престол. Основными из них стали сын правящего императора Фердинанд (мать которого была дочерью предыдущего герцога Баварии), а также инфант Испании Карлос (дед которого по матери был герцогом Баварии). Мог участвовать взамен его племянник, сын короля Испании Филиппа III, но в конце марта из Испании пришла весть, что король угорел до смерти, сидя у камина; соответственно его сын стал новым королем, Филиппом IV, а Карлоса выставили на баварский трон. Шансы Карла Эммануила, герцога Савойского, формально были мизерны (в его далеких предках была дочь герцога Баварии), но Фридрих Пфальц объявил, что делает его своим правопреемником на баварский трон и готов поддержать силой оружия. Князья на краткое время возмутились, но закон в этом случае нарушен не был, и возражения их стихли.

Испанцы, пошушукавшись с австрийским Габсбургом Фердинандом II, сняли кандидатуру Карлоса взамен на будущую военную поддержку имперцев в войне Испании с Голландией. Зато герцог Савойский на полном серьезе готовился к войне. Но ему мешала пройти в Баварию через перевал Бреннер банда католиков-ортодоксов, захватившая в 1620 г. южноальпийскую долину Вальтеллину (и перебившая всех жителей-протестантов), причем руководил ей его бывший вассал Джакомо Робустелли. Карл вмиг заключил союз с Венецианской республикой, после чего войска Савойи и Венеции прошли в июне с обоих концов долину и перебили всех сопротивлявшихся. В результате в начале июля 1621 г. армия Савойи при поддержке волонтеров Венеции (всего 25 тысяч) спустилась с Альп к Иннсбруку и Зальцбургу, взяв их в осаду. Полевая имперская армия, которой руководил выздоровевший граф де Бюкуа, была еще в стадии формирования, а баварской армии не было как таковой (за исключением крепостных гарнизонов).

В те же месяцы армия Богемии, возглавляемая молодым Кристианом фон Анхальт-Бернбургом (а что, заслужил!) активно готовилась к вторжению в Лусатию. То есть пополнялась новыми мушкетами и легкими полковыми пушками на конной тяге, боеприпасами к ним, обмундированием и продовольствием, а также вела почти не прекращающиеся учения по отработке наступательных и оборонительных действий, причем во взаимодействии с кавалерией и артиллерией. Еще в Саксонию и Лусатию были засланы разведчики, призванные уточнить дислокацию войск противника и составить схематические карты местности. Нововведением стало использование разведчиками голубей для пересылки сведений в Прагу.

В тяжелой кавалерии по предложению Алексея Михайловича за образец были приняты кирасиры Зейдлица с их стремительной атакой плотным строем и ударом палашами, в легкой же — гусары Цитена, предпочитавшие атаки из засад. Создали еще два полка драгун, вооруженных карабинами. Два удовлетворительно обученных полка кирасир были отданы под командование Иоганна-Эрнста, герцога Саксен-Веймара, хорошо показавшего себя на Белой горе, а два гусарских полка — под командование его младшего брата Вильгельма, тоже там отличившегося. Тонкий расчет Алексея Михайловича заключался в том, что эти господа были родственниками курфюрста Саксонии, но одновременно его злейшими врагами, так как в 16 веке их предков (из Эрнестинской линии) император лишил почти всех владений в пользу Альбертинской линии, к которой и принадлежал нынешний курфюрст Иоганн Георг.

Наконец все приготовления были закончены и в начале июня подразделения богемской армии стали порознь покидать места постоянной дислокации и, по возможности скрытно, выдвигаться к северной границе Чехии, к местечкам Румбурк, Шлукнов и Шенов. Основной контингент своих войск (6 полков пехоты, артиллерию, полк драгун и полк гусар) Кристиан сосредоточил в Шлукнове, откуда шел прямой путь к Баутцену (25 км), по полку кирасир и гусар он разместил в Румбурке для стремительного налета на гарнизон городка Лебау, а в Шенове поставил заслон под командованием Иоганна-Эрнста (2 полка пехоты и по полку кирасир, драгун и гусар) против возможной контратаки саксонцев с запада, из Нойштадта, где стоял их сильный гарнизон (по 2 полка рейтар и мушкетеров).

Вдруг с голубиной почтой в Шлукнов (через Прагу, конечно) под вечер пришло сообщение от диверсантов, внедренных в Баутцен, о том, что ими сформирована группа лужицких сербов, готовых по сигналу ракетой взять штурмом ворота города изнутри и впустить богемцев. Кристиан, посовещавшись с Алексом, принял решение посадить к драгунам и гусарам по пехотинцу и двинуться легкой рысью к Баутцену с расчетом оказаться там перед рассветом. Прочим войскам выступать поутру, в том числе и на Лебау.

Отряд кавалеристов и пехотинцев пробрался к утру 10 июня в небольшую рощу на левобережье Шпрее, что на юго-западной окраине Баутцена, невдалеке от Дрезденских ворот крепости Ортенбург, занимавшей центр Баутцена. Кристиан, возглавивший отряд, велел пустить ракету. Та взмыла в воздух, впервые осветив утреннюю панораму города и ввергнув немногочисленных горожан-"жаворонков" в ступор. Спустя несколько томительно долгих минут за воротами крепости раздались стуки, звон оружия и крики, после чего створки ворот тяжело пошли в стороны, и из них выскочило несколько призывно машущих фигурок. Мушкетеры по приказу Кристиана побежали в крепость и стали подниматься на ее стены и очищать башни от стражи. Получив известие, что стены крепости под контролем, Кристиан пустил в крепость драгун с целью зачистки ее внутренних зданий; гусары же отправились зачищать обширное предместье. Впрочем, сербская "пятая колонна" не только захватила ворота, но и большинство квартир, где расположились саксонские офицеры — так что организовать достойное сопротивление богемцам оказалось некому.

Толпа из пленных саксонцев, захваченных в Баутцене, составила около 3 тысяч человек.

— А разведчики сообщали нам о 4 тысячах… - растерялся Кристиан.

— Остальные изловчились и сумели бежать, — остался равнодушен Алекс.

— Так что, отпускаем офицеров и унтеров под честное слово — не воевать более против нас?

— Именно так. Это будет нашей диверсией против Иоганна Георга: пошлет снова их против нас, погубит при повторном попадании в плен и будет проклят всем своим офицерством! А мы что: всего лишь сдержали свое твердое слово.