Кровь в бухте Бискейн

— А третий человек? Как он выглядел? — решительно спросил Шейн у миссис Морган.

— Это был полицейский — тот самый, который показал мне значок и оттолкнул меня, когда я не хотела пускать их в дом. На нем был потрепанный серый костюм и шляпа, которая не годится даже для рыбалки.

Шейн взглянул на все четыре листка, чтобы сверить инициалы, проставленные на полях. Он не стал вникать в содержание написанного, но даже беглого взгляда на них было достаточно, чтобы убедиться, что они были написаны в слащаво-сентиментальном тоне, который был неприятен Кристине. Сунув их обратно в конверт, он сказал:

— Миссис Морган, вы не спали прошлой ночью, когда пришла Натали. Боюсь, ваше алиби крепко спящего человека не поможет вам, если вскрытие покажет, что она была убита примерно в то время, когда я позвонил в дверь, и вы ответили мне на звонок.

Миссис Морган оставалась безмятежно спокойной.

— Я ничего не слышала, мистер Шейн, — сказала она, — кроме сигнала звонка. Должно быть, Натали была убита после того, как я ушла спать, или шум, если таковой имел место, был достаточно отдаленным, и я его не слышала.

Женщина повернулась и вышла из комнаты. Кристина раскрыла рот от удивления.

— Вряд ли вы считаете, что миссис Морган… Шейн резко прервал ее:

— Я считаю, что миссис Морган бросилась бы защищать вас ото всего, если бы только могла.

— Но убийство… — Ее глаза наполнились ужасом.

— Есть у меня пара идей, — ответил он ей. — Вы должны доверять мне и постараться не волноваться. Если я все правильно понял, вам не стоит тревожиться о том, что оригиналы окажутся в руках у вашего мужа. Возможно, этот шантажист позвонит вам еще раз. Попробуйте ввести его в заблуждение и уклониться от прямого ответа. Скажите, что вы пытаетесь найти деньги, и попробуйте назначить ему встречу. А я между тем проработаю свои варианты.

— Но… Мария, — запричитала она. — Не думаете же вы, что она имеет какое-нибудь отношение… к смерти Натали?

Шейн повернулся к ней на пути к двери.

— Возьмите-ка это, — сказал он, — и пусть пока все это побудет у вас. Если нам придется искать деньги, чтобы выкупить оригиналы, ничего не поделаешь.

Он схватил ее руку, вложил в ладонь нитку жемчуга и сомкнул ее пальцы.

Глава 7

Непредвиденные стечения обстоятельств

Неожиданно Шейн сообразил, что у него осталось крайне мало времени, чтобы аннулировать свой заказ на рейс в дневном самолете. Когда он добрался до такси, то обнаружил, что его преданный водитель спит, сидя за рулем машины. У него еще был шанс сохранить за собой номер в гостинице на ночь. Он разбудил водителя, сел в машину и дал ему адрес.

Таксист зевнул, выпрямился и взглянул на часы.

— Ей-богу, мистер…

— Живей, поторапливайся! Я за все заплачу!

— Еще бы! — ответил тот, и машина рванула с места. Клерк, тот же самый анемичного вида молодой человек, который находился у стойки, когда Шейн расплачивался за гостиницу, сказал:

— О, мистер Шейн, вы вернулись?

— Как насчет моего номера на сегодняшнюю ночь? — поинтересовался Шейн.

— Но мы уже отправили ваш чемодан в аэропорт, — ответил он. — Вы сказали…

— Мой номер, — повторил Шейн, — я могу в нем остановиться?

— О да. Пока его еще никто не занял. У вас дело в Майами? — Клерк оперся на локти, поставив их на стойку, его блеклые голубые глаза сияли.

— Что-то в этом роде. — Он пошарил рукой в кармане и, вынув полдоллара, бросил его молодому человеку. — Спасибо. Я хочу послать телеграмму.

— Разумеется, мистер Шейн. — Молодой человек швырнул на стойку пачку желтых листов.

Шейн вооружился скрипучим пером, торчащим из бутылочки с чернилами, чтобы написать телеграмму Люси Хамильтон:

«Опоздал дневной самолет. Надеюсь успеть ночной. Постарайтесь удержать Белтона».

Он позвонил в аэропорт и аннулировал свой заказ на дневной рейс, затем попросил место на ночной. Представитель авиатранс-рортной компании встретил его отказ явно неприветливо и отказался давать какие-либо гарантии, предложив ему вместо этого позвонить за пару часов до того, как он будет готов выехать, или прибыть в аэропорт к отлету самолета. Часто случается, что в последние минуты освобождаются места.

Шейн повесил трубку, отправился на кухню и уже накладывал кубики льда в высокий стакан, когда вдруг вспомнил, что в номере не было спиртного. Последнюю бутылочку коньяка он упаковал в чемодан, который уехал в аэропорт.

Он вывалил кубики льда в раковину и вернулся в гостиную, на ходу вынимая из кармана копии писем. Устроившись в кресле, он начал читать их. Невозможно было сказать, в каком порядке они были написаны. Перетасовав их как карты, он взял то, что лежало сверху.

«Среда, вечер.

Моя единственная прелесть,

я просто должен поговорить с тобой сегодня вечером, дорогая. Я чувствовал себя чертовски одиноко в офисе. Кажется, прошли уже месяцы, а не дни, с тех пор как ты покинула его.

Новая девушка вполне квалифицированна, но я ужасно скучаю по тебе. Сегодня я диктовал, а она сидела неподалеку от меня на твоем месте. Должно быть, я замечтался, так как в середине письма сказал: «У тебя самые красивые глаза на всем свете, любовь моя». Она взглянула на меня, захихикала и сказала: «И это тоже надо писать?» Я отшутился, но… ты знаешь, я думал только о тебе, дорогая.

Я должен видеть тебя!!! Я позвоню тебе завтра из офиса. Ты понимаешь, я не осмеливаюсь звонить отсюда, так как наверху есть параллельный телефон.

Я что-нибудь придумаю. Должен же быть какой-нибудь выход, чтобы избавиться от нее. И тогда мы сможем быть вместе — навсегда.

С любовью к тебе,

ВИКИ».

Шейн вздохнул и отложил письмо в сторону. Некоторое время он сидел нахмурившись, затем взял в руки следующее письмо.

«Понедельник, утро, 4 часа.

Моя любимая,

я не могу спать. Я не могу думать. Я сижу один в своей комнате, дверь в комнату жены закрыта на замок, чтобы она меня не беспокоила. Она спала, когда я пришел полчаса назад. Я уверен, она не подозревает, что я был с тобой.

Я не могу отказаться от тебя. Ты должна знать это. Тем более, после сегодняшней ночи. Я все думаю о плане, который ты предложила. Я не вижу другого выхода. Но мы должны быть очень осторожны. Ради тебя, дорогая, не должно быть даже намека на скандал.

Не может быть ничего плохого в том, что мы любим друг друга. Не может также быть ничего плохого и в том, что мы предпримем, чтобы сохранить нашу любовь.

Я не буду больше писать сегодня, хотя спать я тоже не буду. Я лягу в постель, и в темноте ты придешь ко мне. Твое нежное белое тело…

Я люблю тебя всем сердцем,

ВИКИ».

Шейн заерзал на своем месте, прокашлялся и вновь прислонился к спинке кресла. От этих проклятых писем у него пересохло в горле, и ему очень хотелось выпить.

Не удивительно, что Кристина была готова не останавливаться ни перед чем, лишь бы только письма не попали к ее мужу. Ни один мужчина, если он в здравом рассудке, не мог бы отделаться смехом от такого доказательства. Какими, же человеческими качествами обладал Виктор Моррисон, чтобы сочинить целую серию писем и подсунуть их девушке, которая никогда не была его возлюбленной? Если Кристина не лгала ему, это была самая фантастическая интрига, с которой он когда-либо сталкивался.

В эту минуту он уже не был столь уверен в том, что Кристина говорила ему правду. Прежде, когда он вел другие дела, женщины ему часто лгали, но никогда еще он не выслушивал и не читал столь экстраординарного доказательства, как это.

Он взял в руки третий листок с чувством непреодолимого отвращения.

«Четверг, вечер. Милая,

как чудесно было услышать сегодня по телефону твой родной голос, но я не осмелился высказать все, что было у меня на душе.

Ты должна быть более терпелива, дорогая. Я умоляю тебя подождать еще немного. Еще чуть-чуть. Я обещаю тебе еще раз обдумать тот план, который мы обсуждали. Я уже прорабатываю его детально. Если ты предпримешь что-нибудь в своем нетерпении, для нас это будет означать конец всему.

Умоляю довериться мне. Я живу только мыслями о тебе и ожиданием встречи с тобой. Но скоро ничто не сможет разлучить нас.

Твой ВИКИ».

Четвертое письмо, по-видимому, было написано ранее трех, уже прочитанных Шейном.

«Пятница, полдень. Моя дорогая,

я сижу здесь, в офисе, а солнце бросает сквозь жалюзи косые лучи на пустой стул около стола.

Я чувствую себя несчастным и совершенно одиноким. Я думаю,

ты была права, когда решила уйти. Так не могло больше продолжаться. Ты была права. И так будет всегда. У моей жены появились некоторые подозрения, и теперь, когда ты ушла, она перестанет придираться ко мне по пустякам.

Но, моя дорогая, в моем сердце ужасная пустота. Твой уход не может означать конец всему. Я должен увидеть тебя как можно скорее. Я понимаю, тебе трудно удовлетвориться теми крохами моей любви, которые я могу дарить тебе пока. Но, клянусь, я придумаю что-нибудь, чтобы ты одна владела мною всецело.

Завтра я позвоню тебе из клуба.

Твой безрассудный и обожающий тебя,

ВИКИ».

Шейн положил последний листок сверху трех остальных и некоторое время сидел в размышлении, глядя в пространство перед собой. Он сидел, опустив плечи, потирая мочку левого уха большим и указательным пальцами правой руки. Потом он провел пальцами по своим рыжим непослушным волосам, поднялся и начал ходить из угла в угол.

Впервые он был совершенно сбит с толку. Он хотел верить Кристине. Но как он мог? Эти чертовы письма были уликой. Это не вызывало никаких сомнений. Бернард Холлоуэй подтвердил, что они были написаны Виктором Моррисоном. К тому же четыре свидетеля подтвердили, что они были обнаружены в комнате Кристины.

Но как в эту картину вписывалась прислуга, если Кристина лгала о письмах? Почему она была убита, если не она подсунула их в ящик туалетного столика?

Разумеется, он понимал, что вполне могло не существовать связи между убийством Натали Бриггс и этими письмами. Это могло быть случайным Стечением обстоятельств. Слишком много непредвиденных обстоятельств совпало одно с другим.

Во-первых, Ангус Браун, частный детектив, специалист по делам, связанным с супружеской жизнью. Без сомнения, он следил за Флойдом Хадсоном и Натали Бриггс в Плэй-Мор клубе. Из описания миссис Морган он знал, что невысокий мужчина в потертом костюме, представившийся полицейским, был не кто иной, как Ангус Браун, и инициалы А. Б. на письмах принадлежат ему. Еще одним из этой троицы был Тимоти Рурк.

Не вызывал сомнений и тот факт, что Тимоти сказал что-то Натали Бриггс в игровом зале, и, испугавшись, она в панике убежала из клуба. Определенно существовала какая-то нить между прислугой и двумя мужчинами, которые обнаружили письма.

Шейн опустился в кресло, скрестил руки на затылке и предался размышлению. Если предположить, что Кристина говорила правду, кто подсунул ей письма и с какой целью? С целью вымогательства?

Или Моррисон затеял эту интригу, потому что был безумно влюблен в Кристину и решил разрушить ее брак?

Он вновь обдумывал каждую известную ему подробность этого дела, но ни одна из них не представляла особого смысла. Он сердито скрипнул зубами, поднялся, подошел к телефону и попросил клерка прислать ему в номер «Майами Ньюз».

Когда бой принес газету, он бегло прочитал историю о смерти Натали Бриггс, помещенную, на первой полосе. Здесь же была фотография ее трупа, вынутого из залива, и лица крупным планом. Ни Флойд Хадсон, ни Плэй-Мор клуб в заметке упомянуты не были. Пэйнтер не поддался искушению сделать большое сообщение об убийстве, хотя позволил им упомянуть вероятность того, что она была убита в заднем дворе дома Хадсонов, а ее тело было брошено в воду рядом с домом.

Он швырнул газету и позвонил Тимоти Рурку. Так как Рурк еще не поправился после пулевых ранений, он не вернулся в газету, а работал по найму для местной газеты на условиях построчной оплаты, одновременно продолжая писать свой роман.

Когда телефон Рурка не ответил, Шейн нашел в справочнике номер детективного агентства Ангуса Брауна и позвонил ему. Но и здесь ответа не последовало. Тогда он позвонил в справочное бюро и спросил, есть ли телефон у Виктора Моррисона.

Ему дали номер, и он позвонил по нему. Служанка ответила ему, что мистер Моррисон отправился на рыбалку, и его не ждали обратно до часа тридцати. Шейн спросил у нее адрес Моррисонов, и девушка сообщила его. Он поблагодарил ее, повесил трубку и решил пообедать, прежде чем отправиться к Виктору Моррисону.

Глава 8

Нарушитель спокойствия

Дом Моррисонов расположился на западном побережье Бискейнской бухты. Он был обращен фасадом к югу, и когда Шейн шел по дорожке к просторной деревянной веранде, он увидел, что все пространство огромной лужайки, ведущей к берегу залива, было уставлено шезлонгами, которые спрятались от ярких лучей солнца под раскрашенными в яркую полоску пляжными зонтиками.

В одном из шезлонгов кто-то сидел. Слегка наклоненный зонт скрывал все, кроме пары обнаженных ног, вытянутых на солнце, и обнаженной руки, потянувшейся за стаканом на столике рядом.

К двери подошла служанка в накрахмаленном белом переднике. Она была высокого роста и очень хорошенькая, с заинтересованным взглядом голубых глаз и надутыми губками. Она с одобрением взглянула на длинного рыжеволосого посетителя и слегка поджала губки, когда в ответ на вопрошающий взгляд Шейна сказала:

— Мистер Моррисон еще не вернулся. Может быть, хотите подождать?

— А как насчет миссис Моррисон? — спросил Шейн. Лицо девушки мгновенно изменилось.

— О, она там, на лужайке, — ответила она угрюмо. — Я уверена, она будет очень рада видеть вас.

— Что заставляет вас быть такой уверенной? — Шейн улыбнулся девушке, глядя на нее сверху вниз.

Она кокетливо повернулась и уже закрыла за собой дверь, когда Шейн начал спускаться вниз по ступеням. Он свернул направо и двинулся по коротко остриженной лужайке к паре длинных красивых ног, которые виднелись из-под тента.

Густая трава приглушала его шаги, и он обошел вокруг наклонившегося зонтика, не потревожив владелицу шезлонга.

Ее красивые груди лишь слегка были прикрыты разноцветной материей. Из такой же ткани была сделана и набедренная повязка. Гибкое молодое тело притягивало к себе взгляд своими нежными округлостями и уже слегка покрылось солнечным загаром. Длинные «платиновые» волосы струились по плечам, на губах была яркая помада. Она сидела, откинувшись на спинку шезлонга и приставив к глазам бинокль.

Через некоторое время она опустила бинокль и увидела Шейна. Она слегка вскрикнула от удивления и быстро взглянула на свое тело, будто для того, чтобы убедиться, что те небольшие кусочки ткани, которые прикрывали ее, находились на своих местах. Она медленно подняла глаза и спросила низким голосом:

— Ну и как? Вам нравится то, что вы видите?

— Вполне, — ответил Шейн, его полные губы изогнулись в кривой усмешке. Он снял шляпу. — Я вовсе не собирался подглядывать. Ваша служанка сказала, что я могу подождать здесь мистера Моррисона.

— Меня зовут Эстелла Моррисон, — представилась она. Желтые огоньки засветились в ее глазах. — Я буду в восторге, если вы подождете Виктора здесь. — Ее низкий голос был ленивым и намеренно чувственным. Он относился к тому типу голосов, которые вкладывают двусмысленность в самые невинные фразы.

— Благодарю вас, — сказал Шейн. — Насколько я знаю, он рыбачит. — Скрестив ноги, он сел рядом с ней на жарком солнце.

— Да. Он ушел очень рано утром. Я пыталась увидеть в бинокль, не возвращается ли он. — Она вновь поднесла бинокль к глазам. — Иногда на воде можно увидеть самые удивительные вещи. Даже среди бела дня.

Шейн сказал сухо:

— Могу Себе представить. Бедняжки те, кто считает, что находятся в уединении и скрыты от любопытных глаз.

Она слегка повернула к нему удивленные глаза.

— Вы шокированы этим?

— Не совсем. — Шейн пожал широкими плечами. — Никто не может обвинить вас в том, что вы спрятались от людских глаз.

Она тихо засмеялась.

— Это не общественный пляж. Если незнакомцы являются сюда без разрешения, я не отвечаю за то, что они могут здесь увидеть. — Она взяла со столика свой напиток. Кусочки льда звякнули о стенку бокала, когда она поднесла его к губам. — Для меня вы незнакомец.

— Меня зовут Шейн. У меня есть дело к… вашему мужу? — последние слова он произнес с полувопросительной интонацией.

— Я думала, Виктор оставил все дела в Нью-Йорке. Возможно, он не все мне рассказал.

— Возможно. — Он повернулся, чтобы посмотреть на бухту и сказал: — С таким биноклем, как ваш, наверное, можно увидеть другой берег.

— Можно, — заверила она его с некоторой насмешкой.

— У меня есть друзья, которые, должно быть, живут как раз напротив. Интересно, смогу ли я различить отсюда их дом.

Она протянула ему бинокль.

— После того как вы перестанете делать вид, будто хотите рассмотреть дом ваших друзей, взгляните вон на ту лодку рядом с венецианской дамбой и вздохните об ушедшей юности.

Он медленно водил биноклем, стараясь отыскать задний двор дома Хадсонов с его каменным волноломом и эллингом, вдающимся в бухту, но не мог сказать с уверенностью, какой из домов на берегу принадлежал Хадсонам.

Он намеренно навел бинокль на северную оконечность венецианской дамбы и маленькую лодку, о которой упоминала Эстелла Моррисон! Молодая девушка лежала вытянувшись на надувных подушках на дне лодки. По-видимому, она была обнаженной. Рядом с ней лежал юноша, опершись на локоть. Он целовал ее. Пальцы ее правой руки запутались в его волосах.

Возвращая бинокль, он сказал:

— Дети быстро становятся взрослыми в наши дни.

— Вот как? Вы нашли дом своих друзей?

— Я не уверен. — Шейн вынул сигарету из пачки в кармане и нахмурился. Дом Лесли Хадсона, — сказал он ей. — Может быть, вы их знаете.

Легкая дрожь прошла по всему ее телу. Она напомнила ему пантеру перед прыжком.

— Мы знакомы здесь с немногими. Так вы не сказали, какое дело у вас, мистер Шейн?

— Я детектив.

— О? — Сейчас ее веки были прикрыты, и когда она сказала: «Может быть, хотите выпить», — ее голос уже не был столь напряженным. Она потянулась к серебряному колокольчику на столике.

— Я бы не отказался.

Она резко позвонила, затем поднесла бинокль к глазам и вновь обратила взор на поверхность воды.

— Мой муж возвращается. Вон там, у северного берега.