Кровь в бухте Бискейн

— Нет. Кто-то другой. Из их слов миссис Морган сделала вывод, что он репортер. В пачке оказалось четыре письма — или скорее записки. На одну страницу каждая. Они были перевязаны ленточкой. Они разрезали ленточку и все присутствующие поставили подпись на полях каждой записки, и они заставили миссис Морган сделать то же самое с тем, чтобы ее можно было вынудить поклясться в суде, что эти письма подлинные, что они были найдены в моей спальне. Они приказали ей помалкивать обо всем этом и ушли.

— Что это были за письма? — поинтересовался Шейн.

— Подождите минутку. Я еще расскажу об этом. Миссис Морган была ужасно расстроена, когда я вернулась домой. Она плакала, когда сообщила мне о случившемся. Я просто не могла понять, в чем дело. Я все повторяла, что, должно быть, произошла какая-то ужасная ошибка. Видите ли, я не прятала никаких писем в своем — туалетном столике. Я просто не могла понять, что происходит.

— Возможно, это были письма, которые вы убрали, забыв о них, предположил Шейн.

Ее глаза горели гневом.

— Вы думаете, я привезла бы сюда с собой какие-то глупые любовные письма, когда вышла замуж за. Лесли? Как я могла забыть о них? Кроме того, у меня никогда не было подобных писем, если судить по тому, как их описала миссис Морган.

— А как она их описала?

— Написанные чернилами на одной стороне листка свернутой бумаги для заметок. Когда она Ставила на них свою подпись, она мельком взглянула на надпись. Она была адресована к «Моей любимой», ну и всякое такое. Я была приведена в замешательство. Я не знала, что и подумать. Никогда в жизни я не получала подобных писем.

— Итак, вы рассказали обо всем мужу, когда он вернулся домой?

— Н-е-е-т, — неохотно призналась она. — Разве вы не понимаете? Я не знала, что мне делать. Мы были женаты только две недели. Это было так странно и ужасающе. Я боялась, он не поверит мне, если я расскажу ему правду. Вы не можете отрицать, что это похоже на безумие.

Шейн мрачно кивнул. Глядя на ее бледное лицо и встревоженные глаза, Шейн не осмелился сказать ей, насколько невероятным все это казалось.

— На следующее утро, когда Лесли ушел в офис, специальной почтой было доставлено письмо. В нем содержались фотокопии четырех, писем. На полях каждого из них стояли подписи четырех человек. Миссис Морган признала в них те самые подписи, которые были поставлены на письмах в ее присутствии. И это все, что было в конверте. Только эти копии. — Она замолчала, прикусив нижнюю губу и умоляюще глядя на Шейна. — А теперь о самом ужасном. Вы должны поверить мне. Я умру, если вы не поверите.

— Я постараюсь, — пообещал Шейн.

— Ни на одном из писем не стояла дата. Только день недели. Все они начинались слащаво-сентиментальными фразами. И везде в конце стояла подпись «Вики». Я узнала почерк, Майкл.

— Чей?

— Виктора Моррисона, моего бывшего босса в Нью-Йорке.

Я узнала его сразу же. Он абсолютно своеобразный, и я часто видела его в те годы, когда работала его личным секретарем. Письма были ужасными. Можно было подумать, что они были написаны мне в течение того месяца, когда я отказалась от своей должности и готовилась выйти замуж. Они упоминали о той нестерпимой пустоте в офисе с тех пор, как я покинула его. Они говорили о ночах, проведенных у меня дома, о неистовых любовных наслаждениях и страстях. Он умолял меня еще раз подумать обо всем и не принимать торопливых решений, пока не избавится от своей жены, чтобы мы могли пожениться. — Когда она закончила говорить, на ее щеках выступили пунцовые пятна.

— А потом?

— Я думала, что схожу с ума. Несколько раз я перечитывала записки, пытаясь понять, что они означали. Чем больше я их читала, тем яснее понимала, в какую ловушку попала. Никто никогда не поверит ни мистеру Моррисону, ни мне, если мы оба поклянемся, что он не писал мне те письма. Никто никогда не смог бы поверить в то, что мы не были любовниками. Разве вы не понимаете, в каком дьявольски жестоком переплете я оказалась? Каково было бы мое положение, если бы Лесли увидел эти письма?

— Это не подделки? — пробормотал Шейн, бросив на нее хмурый взгляд.

Она ответила безнадежно:

— Я сразу об этом подумала. Но я не знала, почему кто-то мог так зло поступить со мной. Я также не понимала, кто мог сделать такое? Это были его фразы. Это была его манера думать и излагать свои мысли. По мере того, как я вновь и вновь перечитывала, у меня появилось весьма странное ощущение того, что они были написаны мне; что они не могли быть адресованы кому бы то ни было еще. В них содержались слишком хорошо знакомые подробности об офисе, о служебных делах, о том, как он обычно диктовал… — Содрогнувшись, она замолчала и закрыла лицо руками. — Я начала подумывать о том, что в реальности не существовало. Что я жила будто во сне, забыв, какой была истина.

Шейн погасил сигарету, примяв ее в маленькой пепельнице, которую он держал в левой руке.

— Что произошло потом?

Она отняла руки от лица, и ее хрупкое тело расслабилось в кресле.

— Телефонный звонок. Звонил мужчина, обладающий низким, хриплым голосом — и довольно нечетким — будто он был пьян. Он спросил меня, прочитала ли я письма и стоят ли они десять тысяч долларов, если я не хочу, чтобы оригиналы попали в руки моего мужа. Я ответила ему, что у меня нет денег и что мне понадобится время, чтобы скопить их. Видите ли, я уже подумала о жемчуге, но мне необходимо было время, чтобы изготовить копию. Я также размышляла о том, как бы мне доказать, что эти письма были подделкой. Поэтому я попросила его о небольшой отсрочке.

— Он согласился, когда я убедила его в том, что у меня нет большой суммы наличными. Но он сказал, что необходимо показать мои честные намерения и поставить эту сделку на более или менее деловую основу, поэтому я должна написать расписку на десять тысяч долларов и немедленно послать по почте Арнольду Барбизону в Плэй-Мор клуб. Затем, добавил он, если бы я захотела, то могла бы сказать своему мужу, что проиграла деньги, и Лесли расплатился бы за меня, не подозревая о том, что это шантаж.

Шейн с силой сжал челюсти, так что на его худощавом лице напряглись и задрожали желваки.

— Здорово придумано, — гневно сказал он. — Как только бы они завладели вашей распиской, вы никогда не смогли бы доказать, что она получена с помощью шантажа. Так вот почему Барбизон не слишком возражал вчера вечером, когда я потребовал у него вашу расписку. У них в руках еще были письма, чтобы вновь прибегнуть к старому методу. Если бы я знал все это вчера вечером…

— Извините, — пробормотала она. — Мне было стыдно рассказывать вам об этом. Я подумала, никто не должен знать об этом. Как только бы я уплатила деньги, я должна была бы получить оригиналы специальной доставкой.

— Вы бы не получили их с такой легкостью, — заметил Шейн. — Шантажист никогда не удовлетворится первой попыткой. Вам следует помнить об этом. Это продолжалось бы бесконечно, до тех пор, пока они не вытянули бы из вас все соки.

— Наверное, — безрадостно согласилась она. — Я просто не подумала об этом. И мне не к кому было обратиться за помощью.

— Если то, что вы рассказываете, правда, — сказал Шейн, — вероятно, эти письма — подделки. Мы без труда сможем это доказать, если получим образец почерка Моррисона.

— Я рассказала вам, правду, — сказала она, — но они не подделки.

— Откуда вы знаете?

— Я носила их на экспертизу, человеку по имени Бернард Холлоуэй, который считается знатоком в своем деле. Для сравнения у меня была записка мистера Моррисона. Та, которую он послал мне со свадебным подарком. Мистер Холлоуэй подготовил довольно длинное сообщение, перечисляющее ряд сходств, и в заключение пришел к выводу — нет сомнений в том, что письма были написаны тем же человеком.

— Холлоуэй действительно хороший специалист, — сказал он ей. — Один из лучших в стране. Его показания имеют вес в любом суде. В таком случае, почему ваш бывший босс пытается подтасовать факты против вас? Может ли он быть заинтересованным в получении десяти тысяч долларов?

— Мистер Моррисон? Ну что вы. Он мультимиллионер.

— И все-таки, почему?

— Вы считаете он… организовал это? Намеренно?

— А что еще мне остается думать? — сердито спросил Шейн. — Если он действительно написал письма, хотя вы клянетесь, что между вами ничего не было…

— Не было, — с отчаянием в голосе прервала она его. — Никогда. Он был добрым и щедрым и очень дружелюбным, но ничего подобного никогда не было. Клянусь вам.

Шейн некоторое время задумчиво молчал, потом спросил:

— Мог ли он питать тайную страсть к вам? Возможно, он написал эти письма, чтобы дать выход своим чувствам. Кто-то завладел ими, поняв, как можно ими воспользоваться, после того как вы вышли замуж за состоятельного человека.

— О нет! — воскликнула она. Щеки ее вновь зарделись ярким румянцем. — Я уверена, у мистера Моррисона никогда и мысли не возникало об этом относительно меня. По-моему, он абсолютно счастлив в семейной жизни:

— Счастлив с женой, от которой намерен избавиться? — иронически произнес Шейн. — Ну что ж, и как вы к этому относитесь?

— Я не знаю. Что я могу думать? Это совершенно непостижимо.

— Придется нам немедленно с ним связаться, — пришел Шейн к неожиданному решению. — Имея на руках его опровержение и показания людей, которые знали вас обоих и которые подтвердят, что между вами ничего не было, мы сможем рассказать обо всем вашему супругу и заставить шантажиста замолчать.

— Я уже пыталась связаться с мистером Моррисоном, — призналась Кристина. Губы ее дрожали. — Я дважды ему звонила и оба раза оставляла свой номер. Но он не позвонил мне в ответ на мою просьбу, и я не знаю, что и подумать.

— Возможно, ошиблась телефонистка.

— Телефонистка здесь ни при чем, — ответила она. — Мистер Моррисон здесь.

— В Майами? Подождите минутку. — Шейн в упор уставился на нее. — Что он здесь делает?

— Видите ли, он и миссис Моррисон приехали сюда, чтобы провести здесь сезон. В Майами у них зимний дом, но они не открывали его несколько лет.

— И давно они здесь?

— Пару недель, — нерешительно ответила она. Худощавое лицо Шейна ожесточилось.

— Итак, он последовал за вами пару недель спустя после вашего замужества.

— Нет. Это вовсе не так. Я уверена.

— Вашему мужу может показаться именно так, — сказал Шейн с отвращением. И теперь все, что требуется для полноты картины, так это найти человека, который бы подтвердил, что для Моррисона было привычным делом навещать вас дома в то время, когда предположительно появились эти письма.

Вид у Кристины был испуганный и несчастный, она еле вымолвила:

— Я как раз собиралась вам рассказать об этом. Видите ли, он дважды приглашал меня на обед, и однажды я пригласила его к себе немного выпить после обеда. Он просто был очень добр ко мне, — с отчаянием в голосе продолжала она. — Это вовсе не то, что вы думаете. Его жена знала обо всем. Фактически, как он сказал мне, его жена настояла на этих приглашениях, чтобы я не чувствовала себя такой одинокой.

— Это он сказал вам, что она настояла, — Шейн пришел в ярость. — Если вы рассказываете правду, это начинает походить на одну из тех проклятущих ловушек, в которую я уже попался. — Он поднялся и начал ходить взад и вперед по комнате, взъерошив свои жесткие рыжие волосы. — Должно быть, он все заранее продумал, — проворчал он. — Намеренно построил дело так, чтобы эти письма оказались у вас, а затем послал своих людей обнаружить их. И история с новой служанкой все четко объясняет. Она работала у вас всего две недели. В этом скрывается мотив убийства. Она знала слишком много, и, возможно, запугала кого-то тем, что могла разболтать обо всем.

— Я не могу в это поверить. Мистер Моррисон всегда был истинным джентльменом по отношению ко мне.

Шейн не обращал на нее никакого внимания. Он продолжал мерить комнату шагами, развивая свою гипотезу.

— Вряд ли Моррисон был бы заинтересован в шантаже, но это не столь важно. Кто-то из его подчиненных мог где-то на стороне изготовить копии для своих целей. Вполне вероятно, что Моррисон ничего об этом не подозревает.

— Но если человек намерен был вернуть оригиналы…

— Что заставляет вас думать, будто он так бы и поступил?

— Но он обещал. Как только я заплачу десять тысяч долларов. — Шейн сделал иронический жест и фыркнул:

— Ах да, он же обещал!

Он остановился рядом с ее стулом и спросил:

— У вас есть эти копии?

— Да.

— Дайте их мне.

Она колебалась некоторое время, затем обратилась к нему с несчастным видом.

— Вам это необходимо? Они такие… мне неприятна мысль о том, что кто-то прочитает их.

— Давайте, — строго повторил Шейн. Вид у него был весьма мрачный. — Я влип в эту историю и оказался в более затруднительном положении, чем вы. И позовите сюда миссис Морган, — добавил он. — Мне бы хотелось подробнее узнать о тех людях, которые обнаружили письма.

Кристина поднялась, прошла через комнату и нажала на кнопку, потом исчезла в дверях спальни.

Шейн закурил еще одну сигарету и в задумчивости остановился на середине комнаты. Он не знал, стоит ли ему доверять Кристине. Ему хотелось верить ей. Ради ее мужа, если не по каким-то другим причинам. В глазах Лесли Хадсона было столько обожания, когда он стоял рядом со своей женой, пытаясь привести ее в чувство. Шейн вспомнил, что был здесь еще один момент, который он пока не предусмотрел.

Когда Кристина вновь появилась в комнате с конвертом в руке, он повернулся к ней и спросил:

— Тот телефонный звонок утром… это был тот же человек, что звонил раньше?

— По-моему, да. Голос его звучал, будто он был все еще пьян. Он сказал: «Итак, вы хотите, чтобы эти письма попали к вашему мужу, да? О'кей». И это последнее, что я помню, — просто добавила она, — Я не могла уже этого больше вынести, если принять во внимание, что я только что узнала об убийстве Натали. Мой муж думает… — Она умолкла и покраснела до корней темных волос, зачесанных назад. Даже мочки ушей порозовели.

Шейн улыбнулся.

— Пусть он так считает некоторое время. И Пэйнтер тоже, — добавил он уклончиво. — Он будет повнимательнее к вам в этом случае. — Он протянул руку, и она молча подала ему конверт, адресованный миссис Лесли Хадсон. Адрес был напечатан на машинке, в углу стоял штамп специальной доставки.

Она сказала:

— Не удивительно, Майкл, что Фил была счастлива с вами. Вы все понимаете. — И она вновь опустилась в кресло.

Когда Шейн открыл конверт, в дверь легонько постучали.

— Войдите, — громко сказала Кристина, и на пороге появилась миссис Морган.

Шейн вынул из конверта четыре твердых листочка. На первом из них выделялась надпись: «Моя единственная». Четыре подписи были небрежно нацарапаны на полях с левой стороны. Он внимательно рассмотрел их. Это были инициалы. Вначале стояли буквы «Б. Дж. X.» Затем «Т. Р.», «А. В.» и «М. М.» Первые Инициалы написаны отчетливым, плавным почерком; вторые — нечетким, почти неразборчивым; «А. В.» — мелкими, аккуратными буквами; последние инициалы были выведены весьма старательно. Он повернулся к миссис Морган и спросил;

— Инициалы внизу — ваши?

Она приблизилась к нему и мельком взглянула на записку, затем ее спокойные глаза вопросительно посмотрели на Кристину, прежде чем она ответила:

— Да, сэр, — когда Кристина одобрительно кивнула ей в ответ.

— Мария, расскажите мистеру Шейну все, о чем он попросит. Он хочет помочь мне, — сказала Кристина.

Выражение непоколебимой решимости мелькнуло на ее спокойном лице. Она сказала:

— Я была так напугана, когда они заставили подписать эти письма, что не знала, что предпринять. Полиция, — закончила она почти шепотом.

— Даже если это были полицейские, — сказал Шейн, — они не имели права войти в частный дом без ордера на обыск. Запомните это на будущее. А теперь я хочу, чтобы вы описали мне этих людей как можно подробнее и точнее. Вы помните того, что первым написал инициалы?

— Конечно, — ответила она тихим, но твердым голосом. — Это был крупный мужчина, одетый лучше остальных. Ему около пятидесяти, я бы сказала. У него седые волосы и румяные щеки. Про таких говорят — у него цветущее здоровье. Он широкоплечий и слегка полноватый.

— А второй — Т. Р.?

— Именно он обнаружил эти письма. Как я уже говорила Кристине, если бы я не видела его собственными глазами, я бы ни за что не поверила. Он почти такого же роста, как вы, мистер Шейн, но худощавый и болезненного вида с темными, глубоко посаженными глазами. Должно быть, он пьющий — у него дрожали руки. Из того, что он говорил, я сделала вывод, что он репортер. Он сказал что-то вроде того, что если эти письма можно было бы опубликовать, получилась бы шикарная история.

Шейн небрежно кивнул, но внутри у него все загорелось. Он был снедаем затаенным огнем. Как только он увидел те буквы, то сразу же признал в них инициалы Тимоти Рурка, и описание миссис Морган полностью подтвердило его догадку, от которой он отчаянно пытался избавиться. Несколько недель назад он узнал, что Тим был все еще болен. Он никак не мог оправиться от полученных ран. Но невозможно было поверить в то, что Тим был замешан в вымогательстве. Мускулы на его лице напряглись.

Тим был одним из лучших друзей, которые когда-либо были у Шейна в Майами.

Но не было и тени сомнений в том, что между Натали Бриггс и Тимоти Рурком состоялся очень важный разговор в Плэй-Мор клубе вчера вечером.